http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/23/773499.jpg
Вэнь Чжулю
Магистр Дьявольского Культа

Вэнь Чжулю, некогда – Чжао Чжулю.
Палач главы клана Цишань Вэнь - Вэнь Жоханя, личный охранник второго молодого господина Вэнь – Вэнь Чао. И страшный сон любого совершенствующегося – Рука, Сжигающая Ядра.
Имя, данное при рождении, у него тоже, разумеется, есть. Нет - никого достаточно близкого, чтобы его знать…
А меч? Меч – это ещё более личное.


С виду:

      Высокий и широкоплечий, крепкий мужчина неопределённых лет. С выправкой воина, руками кузнеца и глазами степной гадюки. Не ясно, семейные черты тому виной, опыт прожитых лет или навыки заклинателя, но глядя на Вэнь Чжулю не разобрать ни его возраста, ни намерений, ни эмоций. Шаг его твёрд, а движения скупы и уверенны, от всего облика веет покоем изглоданных дождями и ветром древних скал и их же холодом. Он молчалив, сдержан и вежлив, как и полагается слуге, силён, надёжен и вынослив, что и требуется от охранника, исполнителен и предан, как подобает вершителю воли хозяина.
     Старается держаться на некоторой дистанции ото всех.
 
     Да и кому будет приятно оказаться на расстоянии вытянутой руки от того, чьи пальцы плавят золотые ядра?

По сути:

     У самообладания и внешней холодности есть разные грани.
     Взять, например, прославленного Второго Нефрита клана Лань: он – чистейшая бирюза льда с самых вершин гор в середине зимы, зябкая утренняя дымка, звон струны искусно отлаженного инструмента.
     Вэнь Чжулю же – настороженная недвижимость тугих расписных колец гадючьего тела, таящегося в тени камней у ручья, набрякшая тяжесть лавины у кромки обрыва, натянутая тетива самострела, оставленного звероловом… спокойное безразличие и уверенность, готовые в одночасье обернуться неотвратимой гибелью. Если на то будет причина. Или приказ. Но не ранее.
     А до того он словно бы подчёркнуто равнодушен к происходящему вокруг, немногословен и холоден ко всему и ко всякому.
     Пёс Вэнь внимателен к мелочам: брошенной фразе, случайному жесту, негромкому звуку, но сам крайне скуп на реакцию на них, а на слова – так и вовсе почти что жаден. Палач или охранник, он имеет право на собственные мысли. Но не дела.
     Жизнь его подчинена благодарности и велению долга, обязанности в любую минуту без промедления и колебаний обнажить свой клинок против любого…
     Если вспорхнут в воздух пальцы хозяина, вынырнув из-под ошейника - верный пёс Вэнь бросится в бой. Оставив при себе свои мысли насчёт происходящего…
     Ни азарта, ни ярости, ни упоения. Одна только холодная  решимость, расчёт, помноженный на опыт, бездушная пугающая эффективность без тени страха в тёмных глазах.
     Вэнь Жохань некогда счёл, что у безродного чужака, способного голыми руками увечить и тела и души, редкий ценный талант. А потому принял Чжао Джулю в клан, возвысив над многими в нём родившимися, даровал тому не только имя и настоящий живой клинок, но и цель, опьяняющее цельностью ощущение принадлежности. А возможно и что-то ещё…

     Чем и заслужил безотчётную, безоговорочную звериную верность нового адепта.

     Обязанность сопровождать и оберегать младшего сына главы Цишань Вэнь оказалась… не особо достойной, но однозначно говорящей о хозяйском доверии. Глупый кичливый мальчишка сперва вызывал у телохранителя  недоумение пополам с брезгливым неодобрением. Как у самого Вэнь Жоханя могло уродиться… это? Праздное и взбалмошное, горделивое, хвастливое и при том - не исполненное особых талантов? Впрочем, со временем к букету ничем не выражаемых чувств прибавилась… жалость. Вэнь Чао, такой, каким был, никогда не смог бы оправдать ожиданий отца, не сумел бы достичь выдающегося успеха хоть в чём-нибудь, не заслужил бы чести стать следующим главой клана. Для всего этого юноша был слишком глуп. Но – достаточно умён, чтобы это понимать.

     Вэнь Чжулю привык опекать своего непутёвого молодого господина, привык к его трусости и бахвальству, нелепым порой приказам, к тому, как часто и без нужды доводилось клинок для его защиты. Даже почти смирился с дрянным и до крайности вздорным нравом последней его фаворитки. Всё равно Вэнь Чао не отличался постоянством. Нужно лишь немного перетерпеть.
     Может, следующая окажется хотя бы тише? А лучше – и вовсе немой.
     Но следующей – он уже не увидел.
     Глупый мальчишка, волей которого Вэнь Чжулю оборвал множество жизней, лишил золотых ядер всё семейство заклинателей во главе клана Цзян и пролил столько крови, что мог бы утонуть в ней, нажил себе слишком многих врагов. Удачливых и опасных.

     Он оставался верным долгу до последнего часа, поддерживая жизнь в том, что осталось от Вэнь Чао, защищая его, пока мог дышать. До алой пелены перед глазами и хруста собственных позвонков.
     Пёс Вэнь был и остался верным воином солнца, которое катилось теперь к закату.
     Даже когда пылали Облачные Глубины.
     Даже когда под пальцами плавилась сама суть Пурпурной Паучихи.
     Даже когда в крохотной тёмной каморке почтовой станции некуда было отступать…

     Воина – можно убить. Но нельзя унизить.

     И всё же…

В деле:

     Неприхотлив и скромен, вынослив и всеяден, не испытывает особенных привязанностей и предпочтений ни в чём. По крайней мере - публично.

     Не смотря на то, что в юности не имел возможности для надлежащего обучения, позже Вэнь Чжулю стремительно наверстал упущенное. Интересовался он в равной степени и самим искусством, доступ к тайнам которого дал ему новый орден, и историей и делами самого Цишань Вэнь.

     Помимо отменного навыка владения мечом, обладает уникальной силой буквально – плавить и выжигать золотые ядра других заклинателей. Для чего достаточно только прямого контакта с жертвой. После чего восстановить утраченное самостоятельно та не сможет уже никогда.

     А кроме этого умения, принёсшего ему дурную и громкую славу, а так же обеспечившего место в клане, способен ощутить наличие или отсутствие этой самой заклинательской сути, учуять, если с ней что-то неладно. А возможно, и что-то ещё, о чём счёл нужным умолчать.

     Может в определённой мере противостоять собственной силе духовного оружия противника, подавляя её. А вот против тёмного заклинательства ему выставить толком нечего.

     Сведущ в медицине. Как минимум, в той её части, что учит, как унимать боль, очищать и обрабатывать раны, подбирать для них травы, бальзамы и мази, накладывать перевязки. Возможно, у этого навыка и умения взаимодействовать с золотыми ядрами есть общие корни…

     Склонен держать своё мнение при себе. Если только дело не касается чести воина. Испытывает  уважение к достойным, сильным или добродетельным по его разумению. Даже если судьба, случайность или долг делают их врагами.
     …

     … заботлив. Именно так: если в этом есть надобность. Или таков приказ. Терпелив, внимателен и осторожен. Если нужно. Достаточно умён, чтобы не показать этого. Гадюке не положены слабости, пёс – должен слышать только голос хозяина, клинок – выскальзывать из ножен только в одну ладонь.

     Чем меньше в тебе видят человеческого, тем ты менее уязвим.

Свернутый текст

http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/23/t137748.jpg


пример поста

Пламя плещет по стенам пещеры расплавленным золотом, впивается гроздями острых трепещущих языков в древесину и плоть. Сполохами небес Обливиона – отражается оно в раскосых глазах охотников, вломившихся в хищничью нору.
     Щербатая плошка масляной лампы, обратившая в факел недостаточно бдительного часового, исправно выполнила его работу – о визите незваных гостей знает теперь весь нерукотворный склеп. Толку то? Все выходы из норы – заложены и перекрыты. Кроме того единственного, которым воспользовались огнеглазые.
     В этот раз – всего двое, тощие, точно степные спригганы, бесшумные и вёрткие. Ни звона оружия, ни скрежета неповоротливого доспеха. Ни слова…
     «Рассветники» - общаются, кажется, взглядами, движутся, как одно существо, режут и жгут, обращают обжитую нору – полосой препятствий. Сумевшего увернуться – догоняет метательный нож, пропитанный магическим пламенем, оступившийся – узкий кусок иноземного стекла в спину.
     Из тёмной ниши на одного бросается хрупкий силуэт. Не подумав, от страха. Совсем ещё девочка – и как человек прожила немного и как Тварь. Вон и на шее ещё темнеют два пятнышка, которым не дано до конца зажить.
     Охотник играючи уворачивается от ледяного дротика, что сорвался с бледных пальцев, сгребает девчонку за горло, в один рывок подтаскивает… не к себе, к жаровне с углями…
     Сильные пальцы нестерпимо давят на скулы, едва не ломая челюсть, заставляют, скуля, запрокинуть голову.
     - Обратилась, - глубокий низкий голос, первое слово за всё время.
     Растопыренная, точно паук, пятерня загребает горсть углей из чугунной чаши, под хруст едва проклюнувшихся клыков забивает их в нежное горло, припечатывает сверху тупым ударом. Чужак расслабляет пальцы, с омерзением отряхивает руку и следует за напарником.
     Дальше.
     Вглубь.
     Не оборачиваясь больше на бьющееся в конвульсиях тело.
     Мёртвое должно умирать.
     Вынужденная пауза оборачивается для обоих нежданной удачей – прямо перед лицом охотника – за спиной его компаньона – из ниоткуда колючие тени и тусклый факельный свет рисуют  могучую фигуру.
     Высокий воин в дорогом кафтане, похоже, ждал этого не больше, чем нападающие. Он растерянно озирается, тянется к мечу… на пару ударов сердца позже, чем следовало бы. Охотник отступает на шаг, готовясь уйти от удара, но северянин всхрапывает, выгибаясь. Кафтан шипом вздувается на груди, трещит, пропитанный тёмной влагой. Из прорехи выглядывает всё то же узкое стеклянное лезвие. Кровь на его кромке – шипит, на глазах густея и съёживаясь комьями. Прежде чем упырь понимает, что случилось, его роняют в коридорную пыль. На развороченную грудь летит грубый стенной факел.
     Крики умирающего в последний раз покойника – катятся по коридорам вампирского логова причудливым, омерзительным эхом, изгибы стен уродуют их до неузнаваемости.
     Под их аккомпанемент двое входят в следующую каверну – не то жилище не то склеп. Тянет чем-то кисло-острым, горячим, вязким? И алхимическим горючим маслом.
     Рассветники переглядываются и как десятки раз до того – синхронно перехватывают клинки.