28.10.2020. Настало время выбирать следующую жертву тринадцати вечеров!
17.10.2020. Тайный Санта 2020!!!
11.10.2020. Наконец-то выложены фанты для чтения!
30.08.2020. Все фанты перемешаны и отправлены участникам. Приём работ по 30 сентября.
09.08.2020. Немного новостей (и новые фанты!).
28.06.2020. Теперь можно создать свой блог в подфоруме дневников.



«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо




Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Беседы по душам


Беседы по душам

Сообщений 1 страница 14 из 14

1


Беседы по душам
http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/25/670680.jpg
Участники:
JIN GUANGYAO ◄► WEN NING
Место:
Подземелья Башни Золотого Карпа
Время:
около недели после смерти Старейшины И Лин
Сюжет:
Как провести свободное от работы время, когда есть новости, которыми непременно хочется поделиться, и узнать тайны, которые все еще не раскрыты.


Отредактировано Wen Ning (Среда, 12 августа 22:05)

+2

2

Череда военных триумфов - как череда шагов по пустующим коридорам подземелий. Неспешная, но все равно быстрая и ровная, без намека на запинку. И точно так же отдавалась эхом, только эху этих побед звучать намного дольше - десятилетиями, а если приложить усилие, то и в веках.  Эта война была как раз подходящей для того, чтобы превратить её в сказания и легенды: в ней были и повелитель темных сил, и его армии восставших мертвецов, и разоренные могилы предков, и реки невинной крови, и объединившиеся против общего врага заклинатели. Ну и, разумеется, триумф света над тьмой. Вот на этом легенды и будут заканчиваться, но жизни, в отличие от них, свойственно продолжаться, а значит, настало время возвращаться к рутине.
На этот раз рутина состояла в том, чтобы навести порядок в добытых в этой войне трофеях. На первый взгляд, их было не слишком много - на горе Луаньцзан нашлись кое-какие артефакты и рукописи, да и те пришлось разделить. Но первый взгляд редко мог охватить всё, особенно то, что тщательно скрывалось в Башне Золотого Карпа. В северной части подземелий содержались те, кому суждено было остаться здесь навсегда. Цзинь Гуанъяо остановился у дальней двери, тяжелой и непримечательной, только исписанной вдоль и поперек защитными заклинаниями совсем иного толка, чем остальные. Отдал краткие распоряжения адепту, стоящему на страже, и продемонстрировал полученный от отца жетон. Только после этого адепт кивнул и начал открывать дверь. Это было унизительно - даже в Безночном городе ему доверяли больше. Но Цзинь Гуаншань лишь смеялся, вспоминая об этом. "Верно, - говорил он, - и все мы имели возможность увидеть, во что слепое доверие обошлось Вэнь Жоханю". В такие минуты Яо тоже заставлял себя кривить губы в улыбке, и едва ли эта улыбка обещала отцу что-то хорошее.
Так или иначе, сегодня глава клана проявил доверие, и дверь камеры открылась, чтобы скоро вновь захлопнуться за спиной Яо. Он зажег несколько талисманов, достаточно, чтобы осветить просторное помещение, выложенное каменными плитами, вбитые стены и пол массивные крепления для цепей, теперь пустовавшие, и скованного по рукам и ногам единственного пленника в самом центре камеры.
Цзинь Гуанъяо умел ценить произведения искусства. Призрачный Генерал, несомненно, относился именно к таким. То, что для его создания потребовались силы, не соответствующие правильному пути, не имело никакого значения. Искусство - это искусство, разве оно может быть неправильным? Яо рассчитывал однажды узнать, каким образом этот шедевр был сотворён, и тогда, конечно, часть очарования будет потеряна, но до этого еще далеко, и до тех пор загадка будет завораживать. Впрочем, сегодня он был здесь вовсе не для того, чтобы в очередной раз восхититься мастерством Старейшины Илина, а с куда более простой и приземленной целью. Ценность этого особенного трофея была не только в том, чем он являлся, но, без сомнений, еще и в том, что он знал. Информация дороже золота и опаснее меча. И, разумеется, такое оружие должно находиться в руках тех, кто понимает и его ценность, и опасность. Гуанъяо подошел ближе и сорвал со лба пленника один из талисманов, а затем вновь отступил на два шага - теперь Призрачный Генерал сможет не только понимать происходящее, но и отвечать. Если захочет, конечно, ведь именно этому своему творению Вэй Усянь вручил свободную волю.
- Вэнь Цюнлинь, - приветствовал он пленника. - Прекрасная новость: война окончена.
Обстановка подземной камеры, белые одежды Гуанъяо, сосредоточенное выражение его лица едва ли составляли гармоничное обрамление этим словам. И всё же они были правдой - теперь уже окончательной. Враг уничтожен, как и чересчур сильный союзник, значит, мир на некоторое время замер в равновесии.
- Увы, траур не позволит никому из нас радоваться этому событию так, как оно того заслуживает. Но мы почтим живых и павших, вспоминая о них. Ты поможешь мне в этом?

+2

3

Время шло слишком медленно, словно само по себе было изощренной пыткой, словно оно было заключено вместе с ним в эти стены и умирало от скуки, развлекаясь и мучая его. Время нашептывало странные мысли, которые тут же исчезали во тьме камеры, не доходя до памяти, капало на голову, секунда за секундой, — так капает холодная вода на темя пленников, не давая забыться ни на минуту, сводя с ума монотонностью, с отрешенной беспощадностью пробиваясь к самому ядру души, глухое к его стонам и мольбам о забвении.
Нет, он не проронил ни звука с тех пор, как в последний раз видел Цин. Сестра была последней, чей родной взгляд коснулся его лица, к тому времени потухший и обречённый. В тот миг, когда тюремщики стащили с нее цепи, он оттаял и потеплел, даря последнюю искру любви и печального сожаления, что уже ничего невозможно изменить. И когда ее, ослабшую от оков, почти что выволакивали из камеры на казнь, тьма, царившая в каждом углу этого места, накрыла его с головой.
— Вернитесь! Заберите меня! Сестрааа! — От его крика дрожали стены, но двери захлопнулись, оставляя его одного в полной темноте. — Я должен быть с сестрой!!!
Он не смог бы вспомнить лица тех из заклинателей, что окружили его позже, пытаясь заставить молчать и сковать ещё сильнее, чем те цепи на руках и ногах, грозившие разорваться от накатившей ярости. Несколько витков новых сдавили и подняли над полом, отрывая от холодных плит и лишая твердой опоры. Сверкающие вспышки талисманов роились вокруг и припечатывались к телу, как назойливые насекомые вгрызались в плоть, заставляя все ощущения таять и рассеиваться. Он перестал чувствовать тяжесть на запястьях и туго сдавленные ребра, свою кожу, покрытую зудящими от накатившей ненависти трещинами, и видеть темный туман перед глазами. Воля истончилась от грозного рыка до шепота, не громче обычного дыхания, а потом смолк и он. Ледяной крик застыл внутри, встав поперек безмолвного горла. И он просто закрыл глаза, желая сейчас только одного - умереть, перестать существовать, если уже мертв, и закончить на этом.
Именно за расплатой по счетам он шел сюда — получить свое заслуженное наказание. Должен был идти один, но семья решила иначе. Что теперь? Все они мертвы, а тот, чья казнь очевидна вдвойне, все еще жив, и причины тому нет.
— Фуух, готов, - чей-то напряженно скрежещущий голос прокатился по сырым камням подземелья. — Все стены и потолок чтобы тут расписали. Быстро! Больше печатей, не дайте этой твари шанс тут все разрушить.
— Да, господин, — кисти зашуршали по бумаге со всех сторон, как крысы в деревенском хлеву. Целая стая злобных крыс, не дающих ему двигаться.
— Уходим.
С момента, когда металлический лязг двери возвестил о том, что его тюремщики покинули камеру, прошло немало дней. Вэнь Нин не знал точно, сколько, он чувствовал, что прошла целая вечность, каждую минуту которой он проводил в неизвестности и ожидании. Рано или поздно кто-то за ним придет, но ожидание выматывало хуже боли, которая теперь вся, целиком и без остатка, поселилась в душе. Он остался совершенно один, и сейчас он не знал, что ему думать, не мог решить, что делать и что стоило бы сделать, представься тому возможность.
В какой-то момент времени он почувствовал, что магические цепи, державшие его над полом, дали слабину, и выпустил столько гнева и боли, сколько только смог. Единственное, что порадовало за все эти ночи томительного ожидания, — мелькнувшее в смотровом окне перекошенное лицо тюремщика, услышавшего звон упавших и раскатившихся по полу звеньев лопнувшей цепи. Нин стоял, закрыв глаза, не шевелясь, осторожно смакуя страх тех, кто трясся по ту сторону двери, ожидая от него чего-то большего.
Большего не случилось. Просто теперь он ждал судьбу, крепко стоя на своих ногах, склонив голову вниз и слушая приглушенные стенами звуки подземелья, и чем дольше слушал, тем тоскливее становилось на душе. О нем либо забыли, либо пытаются забыть, или происходит нечто такое, что не до него сейчас вовсе.
В какие-то редкие моменты он забывался и плыл в мареве, отдаленно похожем на сон, и тяжёлые мысли отпускали. Однако в этот раз из дремоты его вывел скрежет замка.
Тихие осторожные шаги заполнили камеру, прогоняя остановившееся назойливое время и наполняя ожиданием нового — неприятностей. Печать со лба была уверенно сорвана, и раздалось негромкое, вкрадчивое:
Вэнь Цюнлинь, прекрасная новость: война окончена.
Нин позволил себе разомкнуть веки и ужаснуться, глядя перед собой на сына главы ордена Ланьлин Цзинь. Ожидал ли он увидеть именно его?
Увы, траур не позволит никому из нас радоваться этому событию так, как оно того заслуживает. Но мы почтим живых и павших, вспоминая о них. Ты поможешь мне в этом?
От Мастера Вэя он слышал, что именно этот улыбчивый молодой господин убил главу ныне уничтоженного ордена Цишань Вэнь, всадив тому меч в спину. Даже такой жестокий тиран, как его дядя не заслуживал подобной смерти. Что говорить о том, что последний из семьи Вэнь сейчас целиком и полностью в руках его убийцы? Тем более странно было слышать подобные слова из его уст, тем более странным ему показался собственный ответ:
— Господин Цзинь… я сожалею… Ваши братья… Я не желал им смерти. Это моя вина, - Нин закрыл глаза всего на миг, чтобы смахнуть непонятно откуда навернувшиеся, никому не нужные слезы, и качнул головой, пробуя потянуться. Не вышло. — Я не понимаю, разве война не закончилась уже давно? И не понимаю, почему бы вам просто не убить меня… — Он не хотел никому помогать. Пусть все закончится быстро.
Быть может, Мастер Вэй смог спастись от тех, кто пытался убить его, и спрятать Юаня? Одна на это надежда.

Отредактировано Wen Ning (Суббота, 15 августа 03:53)

+2

4

Он говорил, что сожалеет. Гуанъяо ненадолго задумался о том, умеют ли сожалеть такие, как он, но это было не более, чем праздное мысленное упражнение, потому что на этот вопрос не могло быть известного ответа. Призрачный Генерал был единственным в своём роде, как и многое из того, что создавал Вэй Усянь. В том, что касалось степени сходства этого создания с живым человеком, оставалось лишь верить или не верить его собственным словам. Яо поверил. Ещё проще было поверить в то, что не желал смерти. Клинку обычно неведомо желание убивать, если, конечно, речь не идёт о саблях ордена Цинхэ Не. В чем-то Призрачный Генерал был, пожалуй, похож именно на одну из них. Точно так же не признавал другого хозяина, точно так же мог непредсказуемо выходить из-под контроля, точно так же нёс своему владельцу смерть. Гуанъяо коротко вздохнул - поделись он подрбными размышлениями с дагэ, брат не задумываясь сломал бы ему шею. Потом, быть может, тоже сожалел бы.
- И я сожалею, - легко солгал он, не отводя взгляда. - Я тоже не желал смерти твоим родным.
Интересно, хоть кому-то за всю историю мира становилось легче от подобных слов? Пожалуй, если бы его траур был не пустой формальностью, если бы его скорбь была искренней, после таких слов Гуанъяо захотел бы лично растереть кости этого создания в порошок. Во всяком случае, ему так казалось, утверждать наверняка было слишком сложно. Но если пленник рассчитывал на что-то подобное, он сделал абсолютно ошибочную ставку. Если же это и правда было выражением искреннего сочувствия, оставалось лишь удивляться той наивности, которую пленнику удалось сохранить, несмотря на все обстоятельства своей жизни и смерти. И несмотря на войну, конечно. Войну, которая и не думала заканчивается со смертью предводителя поверженной стороны. В каком-то смысле, она продолжалась и сейчас, иначе весь этот разговор был бы бесполезен.
- Увы, нет, хотя после Низвержения Солнца многие позволили себе поверить в это. Едва ли кто-то ждал удара в спину, да ещё и через несколько лет после победы. Тем трагичнее оказалось последствия.
В ответ на последний вопрос пленника он поднял брови, выражая крайнее удивление.
- Почему просто не убить?.. - Цзинь Гуанъяо с осуждением цокнул языком. - По-твоему, убить - это простое решение любой проблемы?
Даже жаль, что Вэнь Цюнлинь или его хозяин не позаботились сказать нечто подобное на публике. Это было бы еще одним поистине ярким подтверждением их опасности для всего цивилизованного мира и губительности темного пути, или порочности учения ордена Цишань Вэнь, а может, того и другого вместе. Главное, не перегнуть палку, не позволить вспомнить, что и сам Цзинь Гуанъяо многому научился в том же самом месте. Впрочем, этот аспект философии ордена он всегда считал сомнительным.
- Я всегда стремился избегать ненужного кровопролития. Считал убийство самой крайней мерой. Иногда - неизбежной, но чаще всего - чересчур переоцененной.
Гуанъяо склонил к плечу голову, наблюдая за пленником и размышляя, насколько тот в состоянии услышать в этой речи то, что не произнесено. Впрочем, если намеки окажутся недостаточно прозрачными, всегда можно будет отступить от привычки и начать говорить прямо.
- Твоя смерть не вернет мне братьев, Цзинь Лину - родителей, клану - наследника. Но твоя жизнь, или... - он повёл ладонью, обозначая тот способ существования, который вёл Вэнь Цюнлинь, и для которого ещё не придумали подходящего названия, - может принести пользу. Для начала, есть некоторые неразрешенные вопросы. Возможно, у тебя тоже есть, а может, ещё появятся. Думаю, равноценный обмен ответами - справедливое предложение.

+2

5

Слова сожаления, высказанные так легко, заставили вспомнить семью: сестру, бабушку, племянника, но не главу и его сыновей. Возможно, он никогда не считал их своей семьей, возможно, именно поэтому посчитал нужным когда-то давно помочь чужаку, бывшему к нему добрее своей родни, пойдя против интересов клана. То также было “ударом в спину”. Напоминание о цепочке таких ударов многогранным эхом прокатилось в голове, перекатываясь в памяти. Все началось так давно и зашло слишком далеко. Если бы только глава не нашел тот первый осколок Иньской печати, кто знает, семья была бы жива и по-прежнему считалась самым сильным орденом…
“Последствия”, — Нин безмолвно перекатил во рту это слово. — “У всего есть последствия”.
— По-твоему, убить — это простое решение любой проблемы?
Он только и успел опустить взгляд, оторвавшись от лица говорящего, и, пока он думал, водил глазами из стороны в сторону и едва заметно качнул головой, не решаясь ответить ни “да”, ни “нет”. Этот человек пришел сюда сам, или его прислали сюда, явно не просто так.
“Что ему нужно от меня?” — Он снова попытался пошевелиться, пробуя сдвинуться хотя бы на один цунь. Талисманы держали его крепко.
— Твоя смерть не вернет мне братьев, Цзинь Лину — родителей, клану — наследника. Но твоя жизнь, или...
Он совершенно запутался. Казалось, все изначально было ясно, нельзя вернуться назад в прошлое и все исправить, необходимо платить долги. За убийство наследника ордена полагалась смертная казнь. Но отчего-то сейчас все шло не так, как должно было…. Чего на самом деле желает этот приветливый господин в белых одеждах, так стремящийся сохранить ему жизнь? Жизнь… может принести пользу. Пользу для кого?
“Неужели они хотят выманить Мастера Вэя, оставив меня здесь?”
Хорошо, что талисманы не давали двигаться, не было заметно, как возмущение заставило напрячься и дернуть цепи. Но едва уловимое движение воздуха вокруг него подвинуло светлые пятна зажженных талисманов, которые составляли единственный свет в камере. Внезапная догадка отрезвила и заставила быть внимательнее к словам и чувствам, которые можно неосторожно показать.
— Для начала, есть некоторые неразрешенные вопросы. Возможно, у тебя тоже есть, а может, ещё появятся. Думаю, равноценный обмен ответами — справедливое предложение.
Нин широко открыл глаза, поморгал, глядя на посетителя, открыл рот и кивнул, выдав только неоформленный в слова звук, якобы соглашаясь.
“Думай,” — продолжая моргать, он искал вопросы, ответы на которые хотел услышать первыми.
— Господин Цзинь, мы все потеряли родных в этой войне, и мне, действительно, жаль, что ничего нельзя изменить. Я пришел сюда, чтобы не было новых жертв, я несу ответственность за те убийства, только я... Поэтому я заслуживаю смерти и не жду пощады.
Все, что он сейчас мог - это смотреть, слушать и думать, едва качая головой. Интересно, попроси он о милости побыть без оков, согласится ли? Но это позже, в этом нет никакой пользы.
— Вы сказали, — продолжил он почти сразу, — что Цзинь Лин потерял родителей? Я не ослышался — родителей? Что случилось с девой Дзян? И что… что значит — война окончена? Я не понимаю, что это значит для вас...

Отредактировано Wen Ning (Воскресенье, 16 августа 21:15)

+2

6

Ровно горевшие в воздухе талисманы содрогнулись, в очередной раз заставив Цзинь Гуанъяо безмолвно восхититься чужим творением. Полностью лишенный духовных сил и продолжающий своё существование только на энергии, которую давали темные практики, скованный цепями, а поверх них сильнейшими заклинаниями - Призрачный Генерал все ещё мог продолжать борьбу. Разве не великолепно? Если бы Вэнь Жохань не был настолько непредусмотрительным, чтобы пройти против Юньмэна... Впрочем нет, тогда не случилось бы слишком многое.
У пленника неплохо получалось брать на себя всю вину. Гуанъяо вдруг стало любопытно, есть ли и в этом порыве доля внушения от Вэй Усяня. Вот уж кто никогда не стремился нести ответственность за собственные поступки, всегда находя себе благородные оправдания. Убедил ли он своего генерала в том, что во всем сотворенном и правда только его вина? Негласное мнение, бытовавшее среди заклинателей, о том, что остатки клана Вэнь пришли в Ланьлин не по собственной воле, а по приказу Старейшины Илина, Яо считал абсолютной бессмыслицей. Нет, прямой приказ был совсем не в духе этого человека, считавшего себя единственным настоящим борцом за справедливость и защитником угнетенных. Другое дело - после инцидента на тропе Цюнци, скажем, рассказать со слезами на глазах своим подопечным о том, что не мог, просто не мог упустить контроль над своей силой, о том, что вообще никогда не имел дурных намерений. Такие зерна, попав на жирную почву, удобренную благодарностью, должны были быстро дать всходы. И вот, пожалуйста, - Призрачный Генерал умоляет о казни и не ждёт пощады.
- Хорошо, - мягко улыбнулся Яо в ответ на последнее.
Потому что пощады, конечно, и не будет. А значит, и казни не будет тоже. И если пленник был к этому готов - хорошо, это облегчит задачу.
Готовность вести беседу и любопытство, которые наконец продемонстрировал пленник, были даже лучше, но на этот раз улыбаться Гуанъяо не стал, вернув лицу выражение подобающей случаю скорби.
- Невестка погибла от руки молодого господина Вэя. Одной из его марионеток, если точнее. Как видишь, ты ошибался - ты виновен в смерти Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня, но не ты один. Того, что ты пришел сюда, оказалось недостаточно, чтобы предотвратить новую трагедию. Мы все ошибались, когда надеялись обойтись малой кровью.
Впрочем, кто действительно верил в подобную возможность? Разве что Цзян Ваньин, для которого шисюн оставался открытой раной даже тогда, когда орден Юньмэн Цзян во всеуслышание отрекся от него и всех его дел. Надо было видеть его лицо тогда, когда он направлялся на вершину горы с твердым намерением стереть с лица земли всё, что было ему так дорого. Решимости хватило, и он справился, чего бы это ему ни стоило. Несмотря на то, что его неоднократно пришлось подталкивать к этому непростому решению. Такова изнанка многих великих свершений, и благодарности за такую помощь Цзинь Гуанъяо не просил. Вся благодарность достанется Саньду Шэншоу, и в этом крылась особая ирония - ведь любое напоминание об этом подвиге будет для него что удар дисциплинарного кнута.
- Но ошибка исправлена. Это и значит окончание войны. Тигриная печать уничтожена. Как и её создатель, потерявший разум из-за того, что сошел с Пути.
Яо вновь перевел взгляд на лицо пленника, старательно вглядываясь в его черты. Сейчас, когда рассчитывать приходилось только на цепи и талисманы, сообщать такие новости было, пожалуй, опасно - до сих пор не удалось выяснить, что именно заставляет это создание терять разум. Но риск не был чем-то принципиально новым. Более того, в последнее время мир становился все более безопасным, и Гуанъяо ловил себя на мысли, что ему не хватает этого чувства, заставляющего как будто балансировать над пылающей пропастью на безупречно остром лезвии. После Безночного города, что ни говори, многое стало казаться куда как более пресным.
- Для того, чтобы предотвратить подобное в будущем, хочу знать, что заставило молодого господина Вэя выбрать темный Путь и пройти по нему так далеко в столь краткие сроки. Уверен, ты знаешь ответ.
Слишком много деталей находили своё место в неясной до конца картине. Слишком резкими и неожиданными были перемены и слишком навязчиво имя Вэнь Цюнлиня и его сестры то и дело мелькало в этих событиях. То, что Вэнь Цин не скажет ничего, стало понятно очень быстро, и Яо не стал настаивать - характер у племянницы главы Вэнь был как камень. Но у него оставался еще один потенциальный источник информации. Ничуть не менее преданный своему хозяину, но, может, чуть менее упрямый.
- Что же необычное произошло с того момента, как Цзян Ваньин загадочным образом бежал из-под носа Вэнь Чао, и до того, как Вэй Усянь оказался заточен на горе Луаньцзан, с которой не смог бы выбраться ни один обычный человек - мертвый или живой. Итак, прошу, расскажи мне об этом.

+2

7

Даже задавая вопрос, он втайне надеялся, что в ответ ему будут лгать и сгущать краски, чтобы уговорить его на что-то. На что? Нин все еще не понимал, о какой помощи с его стороны идет речь. Новости, одна другой хуже, мало походили на уговоры о сотрудничестве. Если бы только можно было узнать правду…
— Молодая госпожа погибла? Но… как же так, — едва слышно прошептал он, далее слушая, опустив взгляд и застывая.
Не было никого, кого бы Мастер Вэй Ин любил больше, чем свою Шидзе. Да и как было не любить это солнечное создание? Самая добрая из женщин, кого Нин когда-либо встречал за всю свою недолгую жизнь, и кто не была из семьи. Если она погибла от руки мертвеца, поднятого Мастером Вэем, то, значит ли это, что Мастер Вэй пришел в Ланьлин и попытался захватить Башню Золотого Карпа, чтобы вызволить их из добровольного плена? Или молодая госпожа самовольно отправилась искать его на гору Луаньцзан и погибла там, оставшись без защиты? Мысли метались за припорошенным печалью взглядом, устремленным больше в никуда, чем сфокусированном на чем-то, но ни один из вариантов не мог объяснить случившееся в полной мере. Что-то не сходилось.
— Но ошибка исправлена. Это и значит окончание войны. Тигриная печать уничтожена. Как и её создатель, потерявший разум из-за того, что сошел с Пути.
— Ошибка, — протянул Нин, чувствуя, как по трещинам растекается жидкий огонь, жалящий изнутри, как та самая боль, чувствовать которую он все еще мог, захлестывает его волной, и если бы он мог глотать воздух, то делал бы это сейчас жадно. как рыба, выброшенная на берег и в итоге раздавленная сапогом.
“Нельзя… Не сейчас. Потом, когда-нибудь потом или, если придется, или никогда… Я не позволю ему видеть мою скорбь, ” — Нин мысленно сжал пальцы в кулаки, на деле оставшись недвижим, и погасил внутренний огонь. Постаравшись казаться сломленным, он напротив — собрался с мыслями и остыл, как накалившийся кусок металла, который бросили в ледяную воду. “Говори, говори… что тебе нужно, ну,” — не меняя выражение лица, Нин висел на своих цепях и терпеливо ждал продолжения.
— … что заставило молодого господина Вэя выбрать темный Путь и пройти по нему так далеко в столь краткие сроки. Уверен, ты знаешь…
“Уверен, что я знаю? Для того, чтобы предотвратить? Как интересно,” — теперь торопиться было некуда, нужно было все очень тщательно обдумать.
Слова текли рекой, плавно перекатываясь с камня на камень, льстивые и знающие только одну цель — выгоду для кланов, которые уничтожили его семью и весь его орден, не считаясь ни с чем, ни с возрастом, ни с возможностями, ни с ролью людей в его жизни, вырезали как стадо, неугодное большинству влиятельных победивших в войне господ.
Ошибка исправлена. В этом мире ошибка — идти против большинства, защищая проигравших. Мастер Вэй — та ошибка, которую им нужно было исправить, ошибка, которая заставляла их бояться его силы и жаждать отобрать ее у него. Они уничтожили его, но как? Растоптали как муравьи — количеством? Мог ли Мастер Вэй потерять разум, на самом деле?
“Вряд ли мне удастся узнать это наверняка,” — Нин молча дослушал длинный вопрос до самого конца. Одно ясно, будучи приближенным Вэнь Жоханя, этот господин узнал далеко не все, что собирался, и теперь пытается наверстать упущенное. Вряд ли в то же самое время он мог слышать что-то слишком хорошее о дурачке Вэнь Нине, как его иногда за глаза называли в ордене, и уж точно ничего о том, что стало с этим дурачком потом.
— Пожалуйста... пожалуйста, дайте мне… немного времени, — прошептал он, выбирая слова, которые скажет после. — Мы не хотели, чтобы так вышло… Мы просто хотели спокойно жить вдали от всех и никому не причинять вреда.
На несколько секунд он закрыл глаза и вздохнул.
— Вы хотите знать, как случилось, что Мастер Вэй встал на темный путь? Должно быть, вы не знали, но мысли об этом у него были еще во время нашего обучения в ордене Гу Су Лань. Его тогда даже выгнали с занятий, представляете? Он говорил, кажется, что эта сила не используется, хотя она очень… Или что вы имеете в виду? — Нин знал, что сейчас у него очень печальный взгляд, в котором почти стоят слезы, и это не было напускным. Но уж лучше слезы, чем бессильная ярость в ответ на эту улыбку, которую вдруг нестерпимо захотелось затолкать в горло посетителю. — Мастер Вэй говорил, что выжить на горе Луаньцзан не так уже сложно, мы все там жили. Нельзя, конечно, назвать эту землю плодородной, она бедна настолько, что даже редис выращивать было очень трудно. Но мы же там были и покинули то место.... по доброй воле.
Он замолчал и долей непонимания и вопрошающе смотрел на Цзинь Гуанъяо, ожидая реакции на свои слова.

+3

8

- Погибла. И не одна она. Не мне рассказывать тебе о том, на что был способен молодой господин Вэй.
Гнева на застывшем лице собеседника не появилось, не было на нем и отчаяния. Вэнь Цюнлинь являл собою картину безволия и покорности судьбе. И это было бы неплохо, если бы он понимал, что его судьба - быть полезным ордену Ланьлин Цзинь. Нет, пожалуй, не так - быть полезным Цзинь Гуанъяо. Но не похоже, чтобы этому пониманию удавалось хоть немного пробиться в его сознание. Скорее он все еще пытался выкарабкаться из пропасти собственной вины, опираясь на камни своих добрых намерений и непричастности. Только эта опора была ненадёжной, а на краю пропасти ждал Гуанъяо, готовый с доброй и понимающей улыбкой наступить на цепляющиеся за этот край пальцы, напомнив о том, о чём пленник, кажется, совершенно забыл.
- У вас был шанс. До бойни на тропе Цюнци, и той, что ты учинил в Башне Золотого Карпа, - вам давали этот шанс.
Время? Он мог бы дать время - времени у них обоих теперь было довольно много. Но какова ценность времени в глухом подземелье для того, кому не нужны ни пища, ни сон, для того, кто не может даже умереть? Разве время не уйдет отсюда сразу, как только погаснут огни и захлопнется дверь? Тишину не нарушит ни дыхание, ни биение сердца. Только мысли - но много ли времени нужно мыслям? Нет, совсем мало. Собравшись с мыслями, пленник заговорил снова, на этот раз не поскупившись на занимательную историю.
- Вот как...
Яо улыбнулся теплее и аккуратно уложил это трогательное воспоминание в архивы своей памяти. Орден Юньмэн Цзян всегда знал о склонностях своего талантливого ученика и не пытался их вытравить. Надо бы это проверить, возможно, когда-нибудь ещё пригодится. Но сейчас он хотел знать другое. И, судя по тому, как тщательно обходил, а порой и просто игнорировал его вопросы пленник, он прекрасно понимал, чего именно от него ждут. Впрочем, можно было и объяснить.
Гуанъяо всегда был терпелив. Этому пришлось научиться ещё в детстве и пронести с собой через годы. Это помогло выжить,  дойти до тех вершин, на которых он оказался, и на которых не собирался останавливаться. И сейчас, не получив нужные ответы сразу же, он не чувствовал ни малейшего укола раздражения. Те, кто попадал на допросы, всегда сначала отказывались говорить. Это правило, исключения из которого были единичны. Все хотят быть героями. Но тщеславие большинства людей оказывается значительно слабее, чем другие чувства. Жажда жизни, страх боли, и это не говоря о множестве других, самых разнообразных увлекательных страхов, которые не всегда на поверхности. Гуанъяо в своё время создал для Огненного дворца множество инструментов, и каждый создавался для допроса одного конкретного пленника, и каждый из них был эффективен, хотя у других людей мог не вызывать ничего, кроме недоумения. Обыкновенная боль, по правде говоря, была довольно скучна, то ли дело - страх. Он и был главным орудием, развязывающим языки. Призрачный Генерал, конечно, не был обычным человеком. Вряд ли его можно было довести до отчаяния простыми универсальными способами. Но молодой господин Вэй был достаточно жесток, чтобы вернуть душу в это тело, а значит и страхи не могли не вернуться. Надо было лишь обнаружить их. У Яо были некоторые предположения на этот счёт.
- Да, вы все жили на земле, которую расчистил для вас молодой господин Вэй. Один человек сделал то, что веками не удавалось сделать сильнейшим кланам заклинателей. Но это следствие, а мне хотелось бы увидеть причину.
Поверить в искренность потерявшего всё на свете пленника было бы несложно, если бы Гуанъяо уже не владел некоторой информацией. До сих пор Вэнь Цюнлинь не сказал ничего, что бы ей противоречило, он не сказал почти ничего, старательно уводя свой скупой рассказ как можно дальше от заданных вопросов, как будто опасаясь даже вскользь коснуться их. Яо заложил руки за спину и без лишней спешки сделал несколько шагов, обходя Призрачного Генерала по широкому кругу.
- Господин Вэнь, доклады о том, как была взята Пристань Лотоса, никогда не были особенно засекречены. И писал их не только Вэнь Чао, перечисляя свои великие подвиги, - были и толковые подробные отчёты. К концу Низвержения Солнца до них уже мало кому было дело, но меня они заинтересовали. Достаточно было сопоставить данные, чтобы понять, что ты и дева Вэнь имели прямое отношение к бегству Цзян Ваньина и Вэй Усяня, и участие последнего в судьбе вашей семьи - лишнее тому подтверждение. Именно в это время что-то изменило молодого господина Вэя настолько, что в последствии он смог превратить гору Луаньцзан в редисовую грядку. Всё, что мне нужно - это немного твоих воспоминаний о тех темных временах. Что произошло с Вэй Усянем? Что дало ему такую силу? Почему она не убила его, как убила бы любого другого заклинателя? Ему ведь это уже не повредит. А твоё молчание напротив может повредить кому-то. Подумай, ведь этим человеком может оказаться тот, кто тебе не безразличен.

+2

9

В то время, когда он собирался рассказать историю ни о чем, подбирая правильные слова, Цзинь Гуанъяо произнес ответ, обдумывание которого Нин решил отложить на потом. И вроде бы он сказал то, что ему уже было известно, но, как ни странно, специально думать об этом он не решался:
— У вас был шанс. До бойни на тропе Цюнци, и той, что ты учинил в Башне Золотого Карпа, — вам давали этот шанс.
Бойня, которую он учинил здесь… Что же на самом деле произошло, когда они пришли в Башню Золотого Карпа? Их сразу окружили и взяли под стражу, они стояли на мосту и разговаривали с главным… вернее, говорила Цин. Она говорила о том, что есть обещание — оставить Старейшину И Лин в покое, если он выдаст всю семью Вэнь и тех, кто им верен, дабы наказание за смерть наследников ордена Ланьлин Цзинь свершилась. Их вели через строй заклинателей, наблюдавших за прибытием, а потом… Потом раздались звуки флейты, и свет померк. Уже позже, в темноте подземелий, когда он очнулся, Цин рассказала, что он потерял контроль и причинил вред трем десяткам заклинателей, которые пытались его связать.
Нин вдруг ясно осознал, что эта флейта не могла принадлежать Мастеру Вэю, ведь он должен был пролежать три дня на горе Луаньцзан без движения, Цин была уверена в этом, когда они уходили, а в пути они были всего два с половиной дня. Эта флейта принадлежала кому-то другому. Но это значило, что…
— Да, вы все жили на земле, которую расчистил для вас молодой господин Вэй. Один человек сделал то, что веками не удавалось сделать сильнейшим кланам заклинателей. Но это следствие, а мне хотелось бы увидеть причину.
Нин внимательнее присмотрелся к тому, кто продолжал говорить так много, и позволил себе один единственный взгляд, полный скрытого гнева, когда тот, медленно вышагивая по кругу, оказался у него за спиной.
“Пристань Лотоса, “ — чтобы не потерять преимущество, Нин поспешно закрыл глаза, а когда открыл, вернул лицу привычное уже выражение тихой скорби и раскаяния. — “Он хочет узнать то, что не вошло ни в один доклад, значит, нет никаких прямых доказательств. Свидетелей нет, одни домыслы,” — он немного перевел дух и скосил печальный взгляд на появившегося из-за плеча заклинателя.
— ...Что произошло с Вэй Усянем? Что дало ему такую силу? Почему она не убила его, как убила бы любого другого заклинателя? Ему ведь это уже не повредит. А твоё молчание напротив может повредить кому-то. Подумай, ведь этим человеком может оказаться тот, кто тебе не безразличен.
— Господин Цзинь, — уголок губ Нина дернулся в попытке не сказать ему в лицо, куда он может идти со своими вопросами, а по лицу пробежала волна, боли, как он надеялся, а не отвращения, — все, кто мне не безразличен, — он выждал несколько секунд, понимая, что есть шанс, узнать хоть что-то, — уже мертвы.
Что, из того, что ему известно, может помочь узнать больше?
— Вы говорите, я и сестра имеем прямое отношение к бегству пленников из Пристани Лотоса. Но как возможно, чтобы сестра была причастна к этому? Он все время была в наблюдательном пункте в И Лине, разве нет? Я… не буду отрицать, я, действительно, помог господину Цзян Ваньину и передал его м… господину Вэю. Сестра всегда говорила, что мы целители, мы не убиваем, а то, что делалось… это было простое убийство. Я всегда был против такого, — он перевел дух. — Они уплыли на лодке, а я вернулся к сестре. Вот и вся история. Откуда мне знать, куда они направились, и что с ними случилось потом? Возможно, сестра знает… — он опустил голову и посмотрел исподлобья, — знала. Они так много вели разговоров со Старейшиной И Лин… А что я? Я очнулся на горе Луаньцзан и понял, кто я…. — он оглядел себя, руки в цепях и снова перевел взгляд на заклинателя, — что я. Я не задавал вопросов своему Мастеру…

+2

10

Интересно, возможно ли привыкнуть к чему-то подобному. К постоянному круговороту смерти вокруг себя. Сначала война, направленная на то, чтобы уничтожить всех, кто носит твою фамилию. Затем каторжные работы и одна за другой мучительные смерти твоих подопечных. Потом ты умираешь сам, но на этом ничто не заканчивается, и ты вынужден наблюдать, как стараются выжить жалкие остатки того, что ты называешь своей семьёй. Но попытки безуспешны. Единственное, на что остаётся надеяться - это то, что смерть наконец вспомнит и о тебе, и всё же позволит уйти. И если бы это могло случиться, разве не должна была бы душа, лишившаяся тела, тут же рассыпаться осколками и истаять? Разве хоть это не было бы для нее благословенным освобождением? Только и это безнадежно. Всё-таки жестокость молодого господина Вэя и в самом деле не знала границ. Оставалось лишь пожинать ее плоды.
- Вэнь Цюнлинь, - Гуанъяо вздохнул и покачал головой. - Ты совершенно не умеешь слушать. Разве я не сказал тебе недавно, что не приемлю бессмысленное убийство?
Значит, настало время для очередного поворота этого жернова, в который против воли угодил последний из своего рода, и который перемалывал его вновь и вновь, не позволяя обратиться прахом. Гуанъяо подошёл к двери камеры и дважды ударил в нее ребром ладони. Метал гулко отозвался и затих, не пропуская внутрь эхо той деятельности, которая должна была развернутся снаружи. Впрочем, это и к лучшему, оно могло помешать беседе.
В том, что беседа пока не продвинется слишком далеко, сомнений не было. История, рассказанная Вэнь Цюнлинем и правда была неплохой, пусть и не объясняла ни то, как выжил избитый до полусмерти Цзян Ваньин, ни то, как ему удалось восстановиться после близкого знакомства с Вэнь Чжулю и, кажется, даже стать сильнее, ни много другого, что Цзинь Гуанъяо хотел бы понимать. Но ведь мальчишка и не обязан знать? Не обязан, но как же удивительно такое полное отсутствие любопытства, не позволившее даже поинтересоваться, что произошло между расставанием и новой встречей. Яо не был сильным заклинателем, упустив время, когда должен был бы постигать основы Пути, но именно это время он провел, наблюдая людей, узнавая их, учась предугадывать их, читать, словно книгу. Нет, он не мог привести никаких аргументов, подтверждающих его выводы, но так же, как заклинатель чувствует потоки ци, как целитель, слушая пульс чувствует присутствие болезни, он чувствовал, что его собеседник лжет. И чувствовал, что говорить об этом своем открытии вслух совершенно бесполезно. Даже более чем - разговор уже зашел в тупик, и дальше будет лишь вращаться вокруг этой правдоподобной, но всё же лжи. К чему тратить силы на пустой спор? Стоило бы попробовать и другие методы.
- Пожалуй, мне стоило бы даже благодарить тебя за помощь. Люди желали видеть показательную казнь, но после того, как ты голыми руками разорвал несколько десятков заклинателей перед Башней Золотого Карпа... Они с радостью переложили ответственность проследить за ее исполнением на чужие плечи. И вот, - он развел руками, и белый шелк широких рукавов качнулся в спёртом воздухе, приоткрывая рукоять Хэньшена у правого запястья, - прах молодого господина и девы Вэнь развеян по ветру.
Его прервал тяжелый звук открывающихся замков. Дверь приоткрылась, чтобы пропустить одного из адептов, стоящих на страже. Он на руках внес в камеру что-то - нет, кого-то, человека без сознания и в потрёпанной одежде, на которой едва ли уже можно было различить клановый узор, - и положил у ног Гуанъяо. Осторожно положил, что, судя по выражению лица, далось ему непросто. Дождавшись кивка, адепт вышел, и дверь вновь захлопнулась.
- А если им достаточно праха, - Яо присел рядом с телом, дотронулся до плеча, переворачивая так, чтобы лицо было хорошо видно, и зажег еще один талисман прямо над ним, позволяя рассмотреть изящные женские черты,  - к чему быть расточительным?
На теле Вэнь Цин тоже были талисманы, хоть и не столько, сколько досталось её брату. Зато на нем не было заметно никаких значительных повреждений. Излишняя жестокость, как и бессмысленные смерти, была нужна разве что тем, кто слепо жаждал мести. Но Цзинь Гуаншань вовсе не был слеп даже в своём горе, что уж говорить о его сыне.
Яо провел пальцами по лбу девы Вэнь к виску, убирая с лица выбившуюся прядь, а затем к её затылку под спутанные волосы, чтобы снять с шеи талисман, погрузивший её в долгий сон. Она вдохнула глубже, и ресницы ее дрогнули. Скоро она должна была открыть глаза, но не более того: еще один талисман надёжно сковывал её волю, не позволяя из декорации превратиться в действующее лицо. Сейчас Гуанъяо не хотел слышать ни криков страха, ни обреченной радости новой встречи - для этого ещё будет время. Если это понадобится. Не приемля бесцельную жестокость, он с пониманием относился к жестокости во имя значимой цели. Если понадобится, здесь окажутся самые разнообразные инструменты из тех, которые были придуманы для Огненного дворца. И, конечно, Сюэ Ян с его неутомимой изобретательностью, приправленной задорной детской улыбкой. Но начать можно было и без этого. Убедившись, что во взгляде Вэнь Цин не мелькает осмысленность, Яо вновь поднял взгляд на пленника и участливо спросил.
- Вэнь Цюнлинь, мне следует повторить мои вопросы?

+2

11

Вэнь Нин не ждал ничего хорошего от этого заклинателя в белом и не был уверен в том, что прояснится судьба тех, кто был ему дорог. И хотя его слова, сказанные ранее, завуалированно побуждали к действию, — всё равно, что открыто заявить: “Нет никого, кто может заставить меня передумать и заговорить, верни мне семью, и тогда посмотрим”, — но, кажется, он ошибался, считая, что это успокоит.
Он ждал и боялся того, что случилось позже. Ждал, что разумный господин Цзинь, ищущий ответов на свои вопросы, не сможет отказаться от жизни того, кто знает ответы, и казнить его. Боялся, что не сможет промолчать, если что-то пойдет не так. Безмолвно застыв, Нин наблюдал, как приблизился, неся на руках тело сестры, — он узнал ее сразу! — тюремщик. Как положил его на пол, к ногам одного из их палачей, и ушел. Лязг металлической двери, ее петель и засова, отдался неприятных эхом по стенам и в его голове.
— ...если им достаточно праха, к чему быть расточительным?
Мысль о том, что сестра жива, оглушила радостью на краткий миг, чтобы обрушиться штормовой волной вслед за ней и растоптать последнюю надежду на завершение истории их семьи и смерть, принесшей бы забвение и покой. Нет, вместо этого господа Цзинь из Башни Золотого Карпа решили, что пришло время их правления, — именно об этом говорил Старейшина И Лин, когда они строили дома на горе Луаньцзан, — и теперь они могут присвоить запретные знания и тигриную печать себе… Кто знает, уничтожена ли она на самом деле? Лжи сегодня молодой господин Цзинь излил уже предостаточно. Но то, в чем не было сомнения, — сестра жива. Она лежала на полу, и ее касались грязные руки лживого заклинателя. Которому всё сильнее хотелось врезать ногой в голову, так удачно расположившуюся перед ним. В это свое желание он вложил столько гнева, сколько захотел, но не дал себе шелохнуться ни на рисовое зерно вперед. Гнев, ненависть, желание мстить, а теперь стало слишком ясно — есть за что, — самая темная из всех, энергия пробила себе дорогу. При желании собрать еще и отчаяние, с лихвой разлитое по подземелью, было бы не слишком трудно. Уже много дней талисманы, сдерживающие его, выполняли свою работу не в полную силу, уже много дней он просто спокойно ждал, ничего не делая и не пытаясь вырваться. Не хватало только одного - настоящего желания и цели, чтобы это сделать.
Вэнь Цюнлинь, мне следует повторить мои вопросы?
Нет, он не будет рвать цепи сейчас и не будет рисковать всем, пока ситуация не станет безвыходной, но истончить, сжечь силу талисманов изнутри — не такая уж непосильная задача. Нужно просто накопить столько гнева, сколько придется.
— Сестра… Сестра! — он звал громко, но она не откликнулась. Плевать ему было на господина в белом и его вопросы. Все, что сейчас интересовало, — в каком состоянии его Цин. Он смотрел так долго, как было нужно, чтобы убедиться, что ее сознание подчинено чужой воле, но она не марионетка.
Только после этого он перевел взгляд на заклинателя и, продолжая свой бестолковый рассказ, бросил ему в лицо:
— Вы меня хотите запутать? Я же вам всё рассказал! Почему сестра в таком состоянии? Разве она не сказала то, что вы хотели? Аааа, — он качнул головой, — я понял, не сказала.
Больших трудов стоило не улыбнуться, а сохранить выражение лица деревенского дурачка. Сестра не дала им того, что они хотели, именно поэтому она жива, именно поэтому она здесь и будет здесь, пока они не убедятся, что Вэни, оба, не скажут ни слова. Оставалось только тянуть время и думать, что делать дальше.
— Значит, вы пришли ко мне, чтобы узнать все от меня? Но я же уже говорил, сестра знает больше меня, а я всего лишь слуга Старейшины И Лина. Так что там с вопросами, господин Цзинь?
Потерянный интерес к нему был тут же продемонстрирован, Нин снова смотрел только на Цин, ища в ее лице хотя бы тень разума и попытки понять, что тут происходит.
— Сестра! Сестра, ты меня слышишь? Сестра…

Отредактировано Wen Ning (Воскресенье, 23 августа 04:08)

+1

12

Сложно было поспорить с выводами, которые сделал для себя Вэнь Цюнлинь - в конце концов, они были абсолютно очевидны. Гуанъяо оставалось только смиренно признать их.
- Ты прав, не рассказала. Даже ту нехитрую историю, которую только что рассказал ты. Если бы это было правдой, к чему бы ей скрывать?
Он вновь встал на ноги и подал руку деве Вэнь, чтобы, опершись на нее, она поднялась тоже. Чтобы представление было достаточно впечатляющим, единственный зритель должен был видеть всё до мельчайшей детали. Яо не брался предугадать, сколько он продержится. И действительно ли собирается держаться. Неужели он скрывает нечто настолько ценное? Или сестра - это неправильный рычаг, и единственный, кто имеет теперь значение для Призрачного Генерала - это его хозяин? Он готов был допустить это, допустить, что ошибся - но не то, что пленнику действительно больше не о чем рассказать. Кто бы из этих двоих ни знал больше, каждый знал достаточно, чтобы сделать беседу более содержательной.
- Она слышит, - с полной уверенностью ответил на обращенный не к нему вопрос. - Видит. Чувствует. Хочешь убедиться?
Приказ отдавал без слов, одним едва заметным жестом. Вэнь Цин шагнула навстречу брату медленно, возможно, пытаясь преодолеть связавшее её заклятие, но попытки эти были обречены на неудачу. Сила талисманов не вызывала сомнений, увы, они не могли заставить ее говорить. Остановившись напротив закованного в цепи пленником, она протянула руку и взяла один из горящих талисманов. Огонь прикоснулся к тонкой коже сначала осторожно, предупреждая об опасности, но команда разжать пальцы сразу была бы слишком большой роскошью.
- Ты, наверно, держишь какое-то давнее обещание. Это хорошо. Жаль, только, что подвиг ты совершаешь за чужой счёт - это несколько портит картину. Ты мог бы закрыть глаза, тогда верить в то, что она не испытывает боли, будет проще. Однако, возможно, тогда я позволю ей кричать.
Жаль, что проделать то же самое сначала с самим Генералом, чтобы он на своей шкуре, на что каждая секунда его молчания обрекает его сестру. Но обычная боль перестала существовать для него еще давно, на тропе Цюнци, так что придется обойтись воображением и воспоминаниями о жизни. И, судя по всему, что можно было увидеть в его взгляде, он помнил. 
Гуанъяо не застал того времени, когда Вэнь Цин должна была находиться при главе клана и жила в Знойном дворце. Он не знал, случалось ли ей испытывать на себе переменчивый нрав Вэнь Жоханя или удавалось избегать этого. Он не знал, насколько хорошо она знакома с болью, не знал, привычен ли брат к виду страданий сестры, - всего знать, увы, невозможно. Сейчас эти сведения пригодились бы, но их не было, и приходилось действовать наугад. Не перегнуть палку, и в то же время наглядно дать понять всю серьезность своих намерений и готовность зайти так далеко, как это будет необходимо.
Пламя лизнуло чувствительные пальцы целителя, оставляя на них свой след, а деве Вэнь всё еще не позволено было ни отбросить его, ни кричать, но слезы, наверно, уже блестели в ее глазах, а может, и катились по лицу - сдерживать их непросто. Слёз её Гуанъяо, впрочем, видеть не мог, продолжая наблюдать за огнем в её руке. Важно было остановиться вовремя. Её боль, в конце концов, была важна только в той мере, в которой её представлял себе её брат. Решив, что на первый раз достаточно, Яо позволил деве Вэнь разжать обожжённые пальцы, но не опустить их, чтобы пленник мог рассмотреть покрасневшую кожу и вздувающиеся пузыри. Повторять вопросы не стал, был уверен, что их помнят.
- Хочешь продолжить? Что дальше? - Гуанъяо замер в задумчивости, а затем ответил как будто своим же мыслям. - Нет, не лицо. Знаешь, отец считает твою сестру очень привлекательной. Вероятно, он захочет, - появившаяся между бровей складка едва ли отражала всё то отвращение, которое испытывал Яо, упоминая об этом,  - поговорить с ней, до того, как забудет о ее существовании, вернув в подземелье.
Не нужна была особая проницательность, чтобы понять, что ждёт ее после этого. Отказавшись говорить, Вэнь Цин переложила право принимать решение на плечи брата. Гуанъяо хотел бы, чтобы понимание этого пришло к Вэнь Цюндиню как можно быстрее: будет ли его сестра страдать, зависело теперь только от него.
- Неужели молодой господин Вэй одобрил бы такие жертвы ради сохранения его тайн? Особенно после его смерти. Прекрати упорствовать - и ей больше не нужно будет терпеть всё это.

+2

13

Всё, что когда-либо было их миром, перестало существовать. Мир их сузился до рваных полос света, отбрасываемого горящими талисманами, и полутени между ними. Цзинь Гуянъяо знает, что  делать, он знает, как разговорить непокорных. Или думал, что знает, поднимаясь на ноги и заставляя сестру подняться следом. То, что ею управляют, сомнений не вызывало, но если бы сестра сказала хоть слово… хотя бы слово согласия, он бы…
— Она слышит,  видит. Чувствует. Хочешь убедиться?
Нин пропустил момент, когда она сделала шаг вперед, не имея возможности противиться связывающей ее волю власти, — перед глазами все поплыло, затянуло темной пеленой. И сквозь нее яркой вспышкой вспорхнуло и исчезло видение — последний день в пути.

Идя сюда с горы Луаньцзан, они почти всю дорогу молчали, и, лишь когда вдали показались резные крыши последнего города в их путешествии длиною в жизнь, Цин сошла с дороги и сделала привал. Они торопились, боясь, что иглы, даже лучшего целителя, не смогут надолго удержать старейшину И Лина, что он придет в себя раньше срока, и все договоренности и надежды исчезнут вместе с его вмешательством. Они торопились, чтобы данное слово было сдержано. Бежали от жизни, нести которую становилось все более тяжкой ношей, как если бы шли по бесконечной дороге, которая водит путника одним и тем же кругом бессчетное количество раз. Они устали быть изгоями, живыми смертниками, мишенями. Ни справедливости, ни прощения, ни помилования — на это никто не рассчитывал. Семья и все те, кто когда-то жил у подножия горы Дафань, смирившись с неизбежным, шли по дороге в Ланьлин, чтобы покончить с затянувшейся болью и спасти того, кто защищал их дольше, чем следовало.
— А-Нин, — сестра была такой уставшей и замученной, в дорожной пыли, — нам нужно сохранить достоинство и привести одежду и волосы в порядок. Пусть мы идем на казнь, мы не можем появиться в таком виде в городе.
— Что мне сделать для сестры?
— Принеси воды для умывания, и… ты не забыл, что я говорила тебе? Ты дал обещание...

Вэнь Нин помнил.
Он цеплялся за него изо всех сил, кусая губы, за это обещание, когда смотрел на проклятое пламя, лизавшее пальцы Цин.
Вэнь Нин помнил каждое слово, он помнил, как сестра тогда вытерла скатившуюся по щеке слезу, умылась, тронула красной краской веки и губы. “Они могут убить солнце, но не сломить его дух”, — подтверждая это, Цин привела своих людей в Башню Золотого Карпа. С улыбкой на лице, полной достоинства.
Им не дали уйти из жизни, отобрали желанное, превратив принятие своей судьбы в беспощадную бойню и затем объявив об их мнимой смерти, им не дадут покоя, пока один из них не сломается. Беда в том, что сломать можно любого, и Цзинь Гуанъяо нашел способ это доказать.
— Хочешь продолжить? Что дальше?.. Нет, не лицо.
Взгляд метнулся к изможденному, но все еще прекрасному лицу сестры, застывшей прямо перед ним. Сжатые плотно губы и дрожащие ноздри, втягивающие спертый воздух кричали о боли, которую она испытывает. Но нет, младший брат не в силах противиться ее решению… Видя его сомнения, их палач решил продолжать убеждение:
— Знаешь, отец считает твою сестру очень привлекательной. Вероятно, он захочет поговорить с ней, до того, как забудет о ее существовании, вернув в подземелье.
Смысл сказанного дошел не сразу. Только после того, как он вспомнил рассказы о главе ордена Ланьлин Цзинь и его пристрастиям. И это опрокинуло чашу его терпения в одно мгновение. Как и без того хлипкая дверь слетает с петель от одного пинка, Нин почувствовал, как жгучая ярость поглотила этот маленький мир, где он пытался держать себя в руках.
— Неужели молодой господин Вэй одобрил бы такие жертвы ради сохранения его тайн? Особенно после его смерти. Прекрати упорствовать — и ей больше не нужно будет терпеть всё это.
На грани понимания того, что срывает с него покров терпения, — честь сестры, неприкосновенность, надругаться над которой он не позволит никому, смерть, печатью которой они оба уже отмечены, им не выбраться живыми, их не выпустят отсюда никогда, клятва, данная когда-то Вэй Ину и вторая — сестре. Во что бы то ни стало, он должен сохранить то малое, что у них еще осталось.
Больше не нужно сдерживать себя, ведь это не поможет, это просто затянет агонию и даст палачу посмаковать их унижение и боль. Ни вдохом больше, не будет так, как он сказал. Казалось, оковы затрещали, сгоревшие талисманы лопались один за другим, так быстро, что он сам не успевал считать их. Выломать массивные кольца из стен и выдрать цепи, на которых были подвешены его руки, — еще один один краткий миг. В следующий — он уже обхватывает левой рукой такое хрупкое сейчас и беззащитное тело сестры, бережно, насколько только возможно, закрывает ее собой.
— Ей больше не придется терпеть! — Голос его больше похож на рык животного. Он, выбрасывает руку с висящей на ней цепью в сторону белого пятна, плывущего перед глазами и желая одного — покалечить, но не убивать. Убить — сейчас это было бы подарком с его стороны. Он бьет и бьет, выгоняя тщеславного господина с его льстивой лицемерной улыбкой вон из этого места.
— Ты никогда не получишь того, что тебе нужно! — Удар за ударом сотрясают пол и стены подземелья, многолетняя пыль и новое крошево поднимаются в воздух. — Ты не заставишь нас нарушить клятвы! — Разворот вокруг оси добавит силы ударам, Нин попал в дверь, и она оглушительно загрохотала. — Проваливай, откуда пришел!
Нет, он не будет убивать его и изменять самому себе. Не для этого он сломал путы и даже не для того, чтобы видеть, как побитая собака уползает в свою конуру где-то в чертогах выше. Он сорвал все талисманы, какие нашел. Цин висела на его руке, стоять без них у нее сил не было.
— А-Нин… — хриплый голос, уставшая улыбка, дрожащие от напряжения пальцы на его щеке. Это всё, что ему осталось.
— Сестра…
Объятие бережное и завораживающе ласковое, какое никогда раньше он себе не позволял, но сейчас это единственное, что остается. Она больше не будет страдать. Она сможет отдохнуть…
Как она говорила? Если все сделать правильно, боли не будет.
Тяжелые цепи потянулись за ладонями и траурно зазвенели. Хруст шеи и остановившееся дыхание Цин, продолжавшей мирно улыбаться, заставили зажмуриться, чтобы затем разразиться криком отчаяния. И, если бы крик мог разрушать стены, этот город бы навсегда погрузился в бездну....

+2

14

Сила темного создания даже не удивляет - завораживает. Если сейчас Призрачный Генерал способен на такое, интересно, какими были его возможности раньше? Ведь он должен был неизбежно утратить их часть со смертью создателя. Звенья рвутся легко, как будто сделаны из бумаги, и талисманы осыпаются пеплом. Невероятно... Увлекшись зрелищем, Гуанъяо на мгновение забывает, что он здесь вовсе не непричастный зритель, и освобождение пленника от оков несет угрозу ему самому и его планам. А когда наконец приходит в себя и складывает печать, заставляя Хэньшен юркой змеёй метнуться к Вэнь Цюньлину, уже слишком поздно. Цепь, ударив гибкое лезвие, высекает из него искры, и меч отлетает в сторону. Яо едва успевает вернуть его в руку, чтобы отразить удары, которые теперь сыпятся лавиной. Силы неравны, и он в состоянии понять это быстро. И всё же сквозь сосредоточенность на бое он не может не усмехнуться наивности Призрачного Генерала.
- Всегда получаю то, что мне нужно. Так или иначе.
Один удар в дверь - и она открывается. Приходится отступать, оставляя в камере последний аргумент для разговора с тем Вэнь Цюнлином, который ещё остается человеком. Никаких больше переговоров, значит. Оказавшись наконец за дверью, Яо стирает со лба капли холодного пота. Преисполненный отчаяния и боли нечеловеческий рёв заставляет адептов на страже вздрогнуть, но у Гуанъяо не вызывает ничего, кроме раздражения. Он ведь предлагал обмен: Вэнь Цин могла бы жить, или она могла бы умереть и получить достойную могилу. Но откуда Вэням знать, что такое честь... Отец не одобрит, но выбора нет. Кроме того, этот пленник может быть полезен не только как человек, но и как тварь. А его сестра... Неужели он и в самом деле считает, что смерть может освободить её? Так просто, в самом деле? Кому, как не ему, знать, во что можно превратить мертвеца?
- Угомоните его, - бросает  Гуанъяо стражникам, не трудясь скрыть своё недовольство. - И заберите из камеры тело женщины.
На этом его интересы в подземельях заканчивались, зато появлялось множество других забот: непросто обнаружить людей и бумаги, которые официально уничтожены, но для того, кто умеет искать, нет ничего невозможного. Яо умел искать, а Призрачный Генерал убедил его в том, что поиски, какими бы трудными они ни были, будут вознаграждены. Только подходя к своим комнатам, он смог успокоить чувства и вернуть лицу привычную маску доброжелательности и безмятежности. И слугу он окликнул обычным мягким тоном.
- Передай Сюэ Чэнмэю, что я его жду. Для него есть работа.

0


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Беседы по душам