17.10.2020. Тайный Санта 2020!!!
11.10.2020. Наконец-то выложены фанты для чтения!
03.10.2020. Настало время выбирать следующую жертву тринадцати вечеров!
30.08.2020. Все фанты перемешаны и отправлены участникам. Приём работ по 30 сентября.
09.08.2020. Немного новостей (и новые фанты!).
28.06.2020. Теперь можно создать свой блог в подфоруме дневников.



«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо




Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Семейные ценности


Семейные ценности

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://s8.gifyu.com/images/tumblr_5314aa1c86eccb3982b34e7bd8f0cdee_74a9b661_400.gif https://s8.gifyu.com/images/tumblr_00c201cb9ce78d9f50554dad93713799_996d2b6f_400.gif

Участники: Qin Su, Jin Guangyao
Время: два дня до свадьбы
Сюжет: признание госпожи Цинь подоспело слишком поздно, отменить свадьбу между молодым господином клана Цзинь и девой Цинь невозможно. Но.

+2

2

Пальцы дрожали, впиваясь в золото шелка так, что пионы и бабочки шитья на нем отпечатывались на коже. Она запретила себе дышать на то время, что замерло тяжелой, плотной паузой между признанием матери и, тем, что ответит на него Гуанъяо. Су подозревала, что даже не услышит (или уже не услышала) его ответ - так громко в ушах шумела кровь, донося до метавшегося разума лишь одну мысль:
"Он мой брат... он брат..."
Пораженное молчание наслаивалось одно на другое, хоть жених Цинь Су и не знал, что невеста решила сделать ему сюрприз и прокралась в его комнаты, чтобы... нет, ничего лишнего себе Яо не позволял ни при каких обстоятельствах, лишь восхищенно глядя и бережно касаясь не просто в рамках приличий, но и словно устанавливая свои собственные. Столь искренние чувства, нежность, внимание и бережное отношение не могли не тронуть Су - она знала с самого первого мгновения, как молодой господин Цзинь посватался к ней, что она будет счастливейшей из женщин, не знающей горя и оберегаемой подобно драгоценному цветку. Иногда даже хотелось напомнить жениху, что она не настолько хрупка, пусть и благодарна ему за такую заботу.
Но, стоя за ширмой и слушая мольбы матери о немыслимом теперь отказе от свадьбы, Цинь Су думала лишь о том, что должен чувствовать ее Гуанъяо сейчас: она не слепая ведь, видела, каких трудов ему стоило заполучить согласие родителей, при чем, не только ее, но и своих! Но и это через несколько мгновений ей показалось мыслями, лишь прикрывающей ее собственную неготовность отпустить того, кого она искренне полюбила за эти месяцы. Худший из кошмаров тот, что не ждешь, о котором и подумать не могла бы, а сейчас всего одно признание матери накрывает бледностью кожу и обескровливает губы, тянет невыносимым грузом вниз, к земле, подгибая колени. Почему? Почему она не сказала раньше?! Почему дождалась почти дня церемонии? Что такого ей сделал дочь, чтобы дать влюбиться ей в ее же брата, а затем полоснуть наотмашь по сердцу, полному счастья? Ведь ей достаточно было отказать свату, придумать любую причину... так почему?
Как тишина стала одинокой, Су не заметила - уход рыдающей матери она не услышала, погруженная в шум мыслей, от которых дыхание стало прерывистым и беззвучно-жгущим горло. Вдох-выдох, еще один, другой - Су по капле выдавливала из себя панику, все еще не в силах признавать Яо братом. Все это было похоже на какую-то злую, отвратительную шутку, на безумно жестокий повод не дать свадьбе свершиться, будто бы женщина, родившая ее специально нашла нашла причину, которая точно расстроит брак. Су отказывалась верить сердцем, но подраненное отцом благоразумие в итоге взяло верх: еще несколько секунд, и девушка позволяет, наконец, украшениям в волосах тихо звякнуть, когда она делает шаг из-за ширмы в комнату, к Гуанъяо.
Сказать, что она взглянула на него сейчас другими глазами - равно ничего не сказать. Нет, никуда не исчезли любовь, нежность и тяга, но страха потерять любимого мужчину во взгляде Су до сих пор не было точно, она была абсолютно уверена в будущем и в нем самом. Что сказать тому, на кого только что буквально скинули неподъемный груз ответственности за события, к которым он не имеет никакого отношения? Пожалуй, глядя в бледное лицо жениха [она не готова к брату] и темные, растерянные глаза, Су обнаруживает в себе еще одно чувство, недостойное, но яркое, ужасное, но достаточно сильное, чтобы разжать, наконец, стиснутые на шелке ханьфу пальцы.
- Я её ненавижу...
Приходится несколько раз быстро-быстро моргнуть, потому что иначе злость прорвется слезами, совершенно не нужными сейчас ни ей, ни Гуанъяо. Ей бы опереться сейчас на что-то [на него], но Су лишь прямее держит спину, сделав еще шаг к тому, кого берет за руку и не хочет больше отпускать.
- И его тоже...
Пион на груди Гуанъяо подернулся смазанное светящейся от свечей дымкой. Пион - как символ того, о ком речь. Пальцы сжимаются на пальцах Яо - лишь бы не отпускал он сам.
[nick]Qin Su[/nick][status]кровь от крови твоей[/status][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/22/975923.png[/icon][quo]<b>Цинь Су</b><br>жена не декорация - разделяя ответственность на двоих, можно уменьшить ее тяжесть[/quo]

Подпись автора

Прошлое - забыто.
Будущее - скрыто.
Настоящее - даровано.
Потому-то его и зовут настоящим.
(с)

+2

3

Яо всегда считал, что самый сложный экзамен на умение держать лицо, что бы ни происходило вокруг, он сдал Вэнь Жоханю. Пусть слухи о его службе в Безночном городе ходили разные: болтали даже, что глава Вэнь ценил его, как родного сына, и в Знойном дворце ему жилось куда лучше, чем в отцовском доме - так могли говорить лишь те, кто не знал ни этого человека, ни это место. Недостаточно почтительный поклон, слишком пристальный взгляд, невовремя изогнувшиеся губы - к смерти вело много дорог, и тому, кто хотел выжить в лучах этого солнца, пришлось научиться следить за собой каждое мгновение. Он выжил и вышел оттуда, научившись всему.
А сейчас рука, державшая чашку, дрогнула, и по тончайшему фарфору скользнула и сорвалась вниз прозрачная капля. Какое-то время Гуанъяо молчал, просто глядя перед собой, а затем поднялся на ноги.
- Уже очень поздно. Госпожа Цинь, должно быть, желает пройти в свои комнаты и отдохнуть.
Лишь когда дверь за гостьей плотно закрылась, и медленные шаги затихли, он позволил себе тяжело опереться о стену рукой, опустить голову и беззвучно рассмеяться, судорожно глотая воздух. Яо понятия не имел, кому случилось поставить на кон его судьбу в какой-то глупой демонической игре, и почему игроку достались кости с единицами на каждой грани. Не мог понять, почему на четыре ведущих вверх ступени одна обязательно оказывалась гнилой, и любое его достижение вело к провалу.
На этот раз судьба превзошла саму себя. Всё, начиная с того дня, когда он вырвал перепуганную, но не желающую сдаваться девчонку из рук промышляющих разбоем дезертиров из армии Солнца, и заканчивая унизительными условиями отца, которые Яо послушно принял, каждое его усилие, каждое слово - всё это существовало лишь ради того, чтобы за шаг до победы упасть в яму с заботливо заготовленным отцом дерьмом. Так не бывает. И всё же так происходит опять и опять.
Он не знал, чего добивалась госпожа Цинь этим признанием. Надеялась, что церемонию отменят? Нет, не могла быть настолько глупа. Она должна была признаться не сейчас и не ему, и всё равно поступила так, как было проще только для неё самой, переложив всю ответственность за выбор на того, у кого выбора не было.
Гуанъяо сделал глубокий вдох и выдохнул через плотно сжатые зубы. Лучшее, что он мог сейчас сделать, - это забыть только что прозвучавшие слова, как бред, навеянный необычной для этого времени жаркой погодой. Нет, глупо и надеяться - забыть невозможно. Зато возможно держать в неведении хотя бы Цинь Су, ведь её мать уверяла, что дочери она не сказала ни слова. Да, только так и остается поступить, а дальше... О том, что будет дальше, он подумать не успел, вздрогнув и резко развернувшись на едва слышный звук легких шагов. Не стоило недооценивать судьбу и рассчитывать на то, что у нее в рукаве не осталось сюрпризов.
Цинь Су появилась в золотом расшитом сиянием среди снегов платье, том, которое Яо сам прислал ей несколько недель назад - слишком рано, но он будет счастлив, если молодая госпожа Цинь просто примерит его, чтобы увидеть в зеркале новую себя - подарок почти на грани приличия. Клановый узор казался теперь еще одной насмешкой - сестра...
- А-Су...
А вот это уже за гранью. Он не должен был звать её так, не имел права, но соблюдение приличий кажется теперь бессмыслицей, а ему просто необходимо почувствовать, что рядом кто-то есть, достаточно близко, хотя бы на расстоянии этого имени. Цинь Су всегда казалось ему изящным цветком, трогательным в своей прихотливости, исполненным особенной силы - не той, что в корнях, а той, что в аромате и красоте. И Яо действительно хотел уберечь её - настолько, насколько это было в его силах. Разве он не мог бы стать ей хорошим мужем, если бы она не узнала? Если бы только она не узнала...
Сейчас же у него не осталось сил даже на то, чтобы заверить, что в ненависти нет нужды. Сам же он жил ненавистью слишком долго, чтобы она могла стать ещё сильнее. Яо лишь молча покачал головой.
Глядя Цинь Су в глаза, он не знал, чего ожидать. Какую реакцию на такие новости можно было бы счесть нормальной? А на то, что ему ещё предстояло сказать, а ей - услышать?
Гуанъяо не спрашивает, что она здесь делает, не спрашивает, слышала ли и верит ли. Задавать вопросы и ждать ответов - тоже значит перекладывать ответственность. Это жестоко, потому что у неё ещё меньше возможностей сделать выбор, чем у него самого. Яо накрывает руку Цинь Су своей ладонью, переплетая пальцы. Она сейчас как-то по-особенному хороша: с бледными губами и блестящими глазами. И золотой шелк заставляет белую фарфоровую кожу сиять.
Но нельзя позволять молчанию затянуться: потом заговорить будет намного сложнее.
- А-Су, я не могу отказаться, - объяснять всё тоже нельзя, достаточно одного только, - от тебя.

+2

4

Сплетенные вместе пальцы - как самый крепкий замок надежнейшей из дверей, за которой есть и укрытие, и понимание того, что там, снаружи им никто не поможет, что сейчас у них есть только они сами. И, вопреки рвущемуся наружу крику и безмолвным слезам, уже проступившим на ресницах, Су не смогла сдержать улыбки облегчения, даже почти смеха: оказывается, за эту почти на половину сгоревшую палочку она больше всего боялась, что Яо откажется от нее - из благородства ли, отвращения или страха, не важно... Как она могла так подумать о нем? Облегчение на душе неправильное, так не должно быть, вероятно, оно достойно порицания или осуждения всеми, кто узнал бы о родстве их, но сердцу и правда не прикажешь не биться счастливо и, одновременно, тревожно - Цинь Су сейчас готова на любую глупость в угоду этой дурной и неправильной радости.
- Как и я - от тебя, как и я... - она свободной рукой цепляется за его плечо, оглаживает ткань на нем и не желает отстраняться только оттого, что это непозволительно близко для тех, кто еще не дал брачных обетов и не преклонял колени перед предками. О чем вообще речь, если они уже ближе, чем даже муж и жена? Невеселый смешок опадает на вышивку из пионов на груди у Яо, ей теперь все равно, что скажут люди. Особенно - родители.
Их общие родители.
Она вдруг вспомнила, как точно также цеплялась за тогда еще серые одежды молодого героя войны, точно зная, что он защитит, и как и сейчас, тогда не было сомнений в защитнике. Лишь в тех, кто перед ними, кто вне их круга. Как оказалось, в этом круге их всего двое было, есть и будет. Впрочем, с каждой секундой временного спокойствия все явственнее проступало осознание реальности происходящего, потому что у всего бывают последствия. Су чуть отстранилась, чтобы просто заглянуть в лицо Яо и со всей уверенностью, на какую сейчас была способна, заявила:
- Моя ма... Госпожа Цинь не скажет никому, я уверена. Но... - она вдруг смутилась и отвела взгляд, потому что одно дело - выслушивать наставления матери за неделю до свадьбы (зачем та вообще говорила о таком, если знала?) и хихиканье служанок, говорящих такое, от чего алели не только скулы, но и уши, и совсем другое - обсуждать подобное с Гуанъяо! Но даже несмотря на почти тепличные условия своего взросления, Су не была безмозглой девицей, вполне осознавая и свое влечение к жениху, и последствия ночей, проведенных в спальне супруга. И если они будут жить, как муж и жена... Отчего-то мысль, что придется избегать Яо после свадьбы, потому что даже детям известно, что несут в себе столь близкие по родству браки, была невыносимо тягостной и тоскливой. - Но, Гуанъяо, - от волнения, казалось, даже вежливые обращения позабылись, она просто не в силах была сейчас думать еще и об этикете и почестях, - что же нам делать? Ведь... ведь...
Прикрывать слишком явное смущение на лице широким рукавом привычно, жаль, не спрятаться от него внутри, там, где жарким пульсом в голове мысли о первой брачной ночи и даже просто сильных объятиях ее героя. Су все еще держит его за руку, не в силах отпустить - только разожми похолодевшие пальцы, и точно провалишься сквозь землю. По такого рода делам ей даже совета спросить не у кого - близких замужних подруг нет, а с даже самой доверенной служанкой такое не обсудишь. Что уж говорить о родной матери, если та теперь последняя, кому доверяет ее собственная дочь. И это еще один удар в сердце, потому что именно ей первой она доверила робкую девичью привязанность к тому, кто ее спас. Какого было услышать сейчас самому Яо такие вести? И если уж она решила не отпускать его руку, то мыслимо ли взваливать на его плечи и такие решения? Ведь от заданного вопроса она не сгорит на месте, так? И все же, язык не поворачивался первой озвучить то, что пока было слишком уж неясным для нее самой, он словно свинцом вдруг налитый стал.
[nick]Qin Su[/nick][status]кровь от крови твоей[/status][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/22/975923.png[/icon][quo]<b>Цинь Су</b><br>жена не декорация — разделяя ответственность на двоих, можно уменьшить ее тяжесть[/quo]

Отредактировано Mo Xuanyu (Понедельник, 31 августа 13:09)

Подпись автора

Прошлое - забыто.
Будущее - скрыто.
Настоящее - даровано.
Потому-то его и зовут настоящим.
(с)

+1

5

Он готов был ожидать любой реакции: плача, криков, долгих уговоров, удара. Меньше всего он ждёт улыбки. Меньше всего он ждёт согласия. Даже зная, что Цинь Су влюблена - какими бы редкими ни были их встречи, какими бы сдержанными, втиснутыми в рамки приличий, ни были разговоры, - разве можно этого не заметить? И всё же, для того, чтобы так просто согласиться с тем, что было бы немыслимым для кого угодно, мало обычной влюбленности - нужна или любовь, которая граничила бы с безумием, или напротив, холодный разум. Гуанъяо хотел бы с уверенностью сказать, что знает, что из этих чувств движет его невестой, но это было бы ложью - он не подозревал. Если подумать, Цинь Су знает о нем намного больше, чем он знал или пытался когда-нибудь узнать о ней. Знает - и не отступает: ни перед тем, что пугает других людей, ни перед тем, что вызывает у них брезгливость. Даже теперь.
Он переводит взгляд на ее ладонь, скользящую по его плечу - тепло изящных пальцев чувствуется - воображается? - даже сквозь одежду. Яо не может вспомнить, когда в последний раз женщина касалась его вот так. И кто бы мог назвать такое прикосновение сестринским? Он осторожно убирает с лица А-Су невидимую прядь волос, легко касается пальцем щеки - на коже остается тонкий запах пудры. Сестра - просто слово, в конце концов. Это могло бы быть не так, если бы у него когда-нибудь была настоящая сестра, и он знал бы те чувства, которые предназначаются сестрам, а не просто банальную холодную истину - ты не можешь сделать её своей женой. Может тогда он ощущал бы ужас, находя в чертах своей невесты те, которые напоминали его собственные.
Её "но" заставляет чуть заметно вздрогнуть и с силой сжать пальцы Цинь Су. "Но" значит сомнения, которых Яо надеялся избежать. Которые ничего не изменят, только отнимут спокойный сон. "Но" заставляет думать о том, что же всё-таки ожидает их дальше. Конечно, этот брак, в первую очередь, - выгодный двум кланам союзом, но чего такой союз будет стоить без наследников? Чего будет стоить его собственное место в клане, если у него не будет сына? Всё то, на что Яо рассчитывал после смерти Цзинь Цзысюаня, на что имел право рассчитывать. Разве от этого он мог отказаться? 
Хуже всего было чувство, что контроль неожиданно и непоправимо ускользает из рук. Гуанъяо невольно сжимает лежащую в руке ладонь ещё сильнее, и лишь несколько мгновений спустя понимает, что, должно быть, причиняет Цинь Су боль - не душевную, а самую обычную боль. Пытается разжать пальцы - нет, не получается. А ведь всегда верил в умение контролировать хотя бы себя самого, да что там верил - гордился им.
- А-Су, - в горле пересыхает, но хотя бы голос всё ещё подчиняется. - Для всего мира ты будешь моей женой. Но если ты считаешь невозможным делить со мной ложе, я никогда не стану...
Голос всё-таки срывается, когда надо выговорить "принуждать тебя". Перед глазами опять встаёт заплаканное лицо госпожи Цинь, а в ушах - ее признание. Как же случилось, что отцу не хватило всех его женщин? Неужели эта была лучше других? Более красивой? Или отличалась лишь тем, что не дала согласия? Это могло бы понравиться отцу, пожалуй - это ведь было для него в новинку. Ещё в детстве Гуанъяо насмотрелся на мужчин, испытывающих тягу к подобным играм - за стенами весеннего дома они ничего из себя не представляли, да и в его стенах выглядели жалко. Цзинь Гуаншань, конечно, был не из этой породы - поэтому игры бы ему было недостаточно, всё должно было быть настоящим.
Ещё один глубокий вдох и долгий выдох. Нет, не помогает, ничуть.
Помогает другое. Когда Яо осторожно, позволяя отстраниться, если только Цинь Су того пожелает, прикасается губами к её лбу. Невидимая рука, которая до того сдавливала рёбра, вдруг ослабляет хватку, и воздух перестает взрезать лёгкие. Он ощущает удары сердца губами и пальцами, но не знает - которое из двух отбивает этот ритм.
- Только прошу тебя, не надо видеть во мне моего отца, - твоего отца, - и брата тоже. Не надо.

+1

6

Су мысленно продолжила фразу и поблагодарила Яо про себя, что тот не закончил ее. Потому что как только она осознала, о чем он беспокоился, почувствовала, как вновь краснеет, по крайней мере, ощущение жара, полыхнувшего по шее и ударившего в виски, было очень ярким. И ведь если подумать, то да, любая, более разумная дева была бы в ужасе от того, что предстояло им, как мужу с женой, если бы действительно мыслила о женихе, как о брате. А она... она даже не подумала о том, чтобы не разделять ложе с Яо. Смущение и стыд затопили легкие, хотя сжатые почти до боли пальцы в ладони Гуанъяо удержали у поверхности реальности, где еще можно вдохнуть хоть сколько-нибудь спокойствия и разумных мыслей. Вместо слов Цинь лишь качнула головой отрицательно, потому что все еще не могла вслух сказать то, о чем с детства говорилось лишь между служанка, тихо, полушепотками да  сквозь смешки.
Принуждать? Да как бы она могла вообще заподозрить Гуанъяо в подобных... подобном... Она ни разу ни единого слова от него не слышала не только грубого, но даже намека на него. И невесомые прикосновения наравне с самым нежным поцелуем - это, пожалуй, самое большее из всего, что позволил себе со времени их знакомства Гуанъяо в отношении девы Цинь. Кожа горит в том месте, где сухие губы оставили мазок тепла, отчего в груди, словно и правда золотой, наполненный солнечным теплом пион расцветает.
- Гуанъяо... - тихо и даже чуть хрипло выдыхает она, поднимает взгляд - Су всегда была такой же низкой, как мама, приходилось смотреть на большинство мужчин вот так, снизу вверх, но даже с не столь уж высоким Яо приходилось совсем немного поднимать взгляд, хотя именно с ним это не было... неуютно? Ибо с тем же отцом она чувствовала себя так, словно тот одним взглядом с высоты может придавить тяжестью. Но не с Гуанъяо. Его теплый и полный нежности взгляд всегда давал уверенность, что для него она будет самой любимой женщиной на свете. И ему она верила всегда. А ведь она видела его и в бою, знала, на что способен ее герой. - Я бы никогда не стала... сравнивать. Тем более, с ним, - она вновь качнула головой, чувствуя, как серьги-цветы коснулись кожи, услышала, как заколка в волосах тихо зазвенела от столкновения с другими такими же украшениями, отметила без попытки прекратить это, как дрогнули вдруг ставшие горячими пальцы, поднимаясь по вышивке на груди Гуанъяо, вверх, выше, к вороту его одежд. И что делать дыханием, рвущимся наружу тихим смехом, потому что то, что она собирается сказать, верно, не должно и жене говорить, потому-то и даже эти смешинки тонут в рукаве платья.
- Разум понимает, что то, что сказала мама, правда, но твоя глупая А-Су и не подумала даже о том, что можно не делить с тобой... ложе, - пока хватает смелости, она продолжает, не желая оставлять место вранью, раз уж это вечер откровений, то пусть уж лучше он посчитает ее бессовестной и развратной, чем подумает, что она страшится близости с ним. - Госпо... - она осеклась, качнула головой, словно отбрасывая ненужную сейчас формальность, привитую речи с пеленок, - Гуанъяо, я не о том спрашивала, поверь. Мне так хочется тебя обнять, и вовсе не по-сестрински, я знаю, это ужасно, но я подумала про... про то, что я не знаю, есть ли способ не понести от тебя дитя, когда мы... станем близки. Я же не могу о таком спросить госпожу Цинь или даже свою няню. Ведь молодая жена должна наоборот, стараться... стараться...
Пожалуй, вместе с воздухом в легких закончились и остатки смелости, смущение затопило ее лицо окончательно, захлестнуло волной удушливого жара в горле - она просто ринулась навстречу Гуанъяо, обняв его и, дрожа. спрятав пылающее лицо в его одежде на плече. Кажется, она, все же расплачется, как девчонка, которую когда-то спасал Яо. [nick]Qin Su[/nick][status]кровь от крови твоей[/status][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/22/975923.png[/icon][quo]<b>Цинь Су</b><br>жена не декорация — разделяя ответственность на двоих, можно уменьшить ее тяжесть[/quo]

Подпись автора

Прошлое - забыто.
Будущее - скрыто.
Настоящее - даровано.
Потому-то его и зовут настоящим.
(с)

+1

7

Его изящный прихотливый цветок оказался совсем не готов к таким разговорам. Цинь Су краснеет и отводит взгляд, Гуанъяо вздыхает и качает головой. Детство, проведенное в весеннем доме, не могло не оставить своего отпечатка, и о связи мужчины и женщины он думает как о вещи самой естественной и повседневной. Что должна сейчас думать об этой его привычке Цинь Су? Едва ли что-то хорошее. Она никогда не напоминала ему о его происхождении, никогда и ничем, даже настороженным взглядом не намекала, что придает этому значение, но могла ли, с самом деле, заставить себя не думать об этом? Яо заставляет себя сосредоточиться, до поры отрешиться от боли и ненависти, вспомнить о маске, которую должен носить рядом с ней, чтобы не смутить вновь.
Она слишком невинна, ей и правда лучше было бы остаться в неведении. Может быть, и ему лучше было бы не слышать откровений госпожи Цинь. Наверно, сегодня он впервые в своей жизни выбрал бы не знать слишком многого. Знание - очень острый клинок, обычно Яо умело использует его против своих врагов, но сегодня оружие обернулось против того, кто считал себя его мастером. Только выбора не дали ни ему, ни ей.
То, о чем сбивчиво говорит Цинь Су, тоже едва ли может испугать или удивить Гуанъяо: разве это не он годами бегал к юньпинскому целителю за самыми разными эликсирами и травами для сестричек? Не он ли носил горячую воду и чистое тряпьё для тех из них, кому приходилось избавляться от плода, потому что травы не помогли? Не он ли потом помогал жечь ритуальные деньги для сестрицы Чанчунь - её после одного из таких снадобий нашли утром в кровавой луже, которая, как показалось тогда Яо, занимала всю её комнату? Он сжимает зубы до скрипа и закрывает глаза. Чего бы он только ни отдал для того, чтобы эти годы перестали наконец преследовать его, чтобы исчезли из его памяти, из его жизни. Чтобы можно было сжечь их дотла, так, как он сжег бордель в Юньпине. Но, видно и в самом деле, прошлое невозможно оставить в прошлом. Он уже собирается ответить что-нибудь, когда Цинь Су вдруг обнимает его. Так, как она и хотела - совсем не как сестра, и он отвечает совсем не как брат. Ведет рукой по скулам к щекам, по линии точеного подбородка к открытой коже её шеи, оставляет поцелуи на волосах и висках. Прислушивается к ней и к своему телу, к медленно разливающемуся по крови пламени, не позволяя ему захватить разум, но просто чтобы убедиться: то, что им открылось сегодня не имеет никакого значения.
- А-Су, А-Су, тебе не нужно беспокоиться еще и об этом, не делай ничего сама, позволь мне позаботиться обо всем.
Запустив пальцы в её волосы, прижав её к себе, он укачивает её в такт своим мыслям и биению её сердца. Страх и чувство беспомощности, отступают нехотя и медленно, но они отступают. Гуанъяо всё ещё не знает, что должен делать, но знает, что найдет выход. Хотя бы один, хоть бы и неприемлемый для всего мира. Миру не обязательно видеть, что происходит за закрытыми дверями Башни Кои, тем более, - что происходит в сердцах её обитателей. А Цинь Су должна понять его - что бы ни произошло, что бы он ни решил. Понять и принять - у неё тоже не будет другого выхода теперь, им идти по одному пути.
- Прости, А-Су, я отнимаю у тебя возможность стать матерью, но я... Надеюсь, ты сможешь простить меня.
Её и правда жаль, для женщины материнство - величайшая драгоценность и нередко смысл всей жизни. Единственное, что Яо может обещать взамен - дать ей другой смысл. Он обещает себе, что непременно сделает это, но не спешит говорить вслух - клятвы, обращенные в слова, нарушить намного проще.
Теперь, когда мысли текут спокойнее, важные вопросы перестают теряться и выступают контрастнее, как опасные рифы в тихих водах. Предугадать и обойти - или, пережив бурю, пойти на дно из-за неосмотрительности.
- Как думаешь, кто ещё может знать? - Гуанъяо спрашивает как будто невзначай, право, Цинь Су не стоит беспокоиться, если она не помнит имён. Тем более, не стоит беспокойства судьба этих людей, если имена она вспомнит. - Служанки, которые помогали тогда госпоже Цинь, самые близкие подруги?

+1

8

Чем больше думаешь об этом, тем больше всплывает последствий иного выбора. И уже не кажется их совместное (да, именно так - их одно на двоих) решение скрыть то, что скрывать нельзя, то, что мать таила в сердце так долго и так тщательно. Значит, таковым оно и останется за семью печатями только их семьи. От слов, объятий и нежности Гуанъяо постепенно теплеет там, где только что покрывалось сжимающим льдом сердце, где холодело от одной мысли о разлуке и неизвестности. И вновь Яо берет на себя всю ответственность, хотя уж чьей вины здесь нет, так это ребенка, родившегося не по своей ведь воле.
- Мне не за что прощать тебя, Гуанъяо, - он смотрит так, что никаких сомнений в том, что он и правда может так считать - что это он отбирает у нее что-то важное. Она не спорит, это важно, особенно, если любишь мужа, но разве у них и правда был выбор? Откажись она сейчас от свадьбы, пойди к отцу с этим - не избежать бы конфликта между семьями, что уж говорить о том, что ждало бы самого Гуанъяо - она уверена в этом, - положившего на этот свадебный алтарь слишком многое? И её саму, она точно это знает, немедленно и поспешно выдали бы замуж за другого, нелюбимого и оттого сделав более несчастной в тысячи раз, чем если она нес может иметь детей от любимого человека. Быть может, эта ноша станет тяжелее со временем, она не знает того, но сейчас всю вину она складывает на родителей... И как теперь смотреть на настоящего отца, она тоже не знает, наверное будет лучше скромно опускать глаза долу, дабы не выдать взглядом своего... отвращения. - Я ведь принимаю это решение здесь и сейчас совместно с тобой, и уж в том точно не стану упрекать тебя.
Прерывисто выдохнув, словно часть напряжения ушла вместе с этим вздохом, она уверена, что Яо свои обещания сдержит, что и правда сам позаботится обо всем. Это опять же нечестно в отношении него самого, но она искренне благодарна ему за это - страх неизвестности и растерянность отступают, Су уже спокойнее слушает его вопрос, впитывая прикосновения и голос, вспоминая и пытаясь не упустить детали - наверняка, если он спрашивает, это важно сейчас. Ну или будет важно потом.
Чуть отодвинувшись, она отрицательно качнула головой, задумчиво рассматривая ширму за плечом жениха.
- Нет, я не припомню, чтобы она вообще упоминала подруг. Разве что свою двоюродную сестру, но та умерла при родах, еще когда и я не родилась. А чтобы она поделилась со служанкой, пусть и самой близкой... - Цинь Су невесело улыбнулась, - мама слишком горда для такого. Ее единственная доверенная служанка со времен нашей с тобой помолвки приставлена ко мне, - вот здесь она нахмурилась, но усмехнулась по-доброму, - но, честно говоря, это совсем пустоголовая девица, которая с утра до вечеру только и трещит о юношах и украшениях. Ну и еще о своем женихе. И, кажется, о том, что происходит между мужем и женой она знает куда больше, я даже в какой-то момент думала, что она была специально приставлена ко мне, потому как мама не пожелала беседовать на эти темы со мной долго.
Кажется, сторонние темы, всплывшие будто сами собой, ее успокоили даже больше, чем слова утешения от жениха - Су хоть все еще и возвращалась мыслями к ужасным вестям, но смогла отвлечься и подумать о том, что она не смирилась, она приняла все это, как есть, и не хочет, и не будет думать о Яо, как об брате, а вот дражайшая матушка, видимо, будет внутренне умирать от тревоги за дочь на ее же свадьбе и... ничего не станет делать. Вот в этом Су была уверена так, как ни в чем.
- Знаешь, я думаю, что никто более не знает - потому-то она и пришла к тебе, Гуанъяо... мне не хочется думать о ней плохо, но ведь она узнала о том, что я люблю тебя задолго до того, как ты посватался. Почему же она не сказала мне ничего? И даже не стала отговаривать иными причинами? Это и ее вина в полной мере, и, думаю, она испьёт ее полной чашей.
Шевельнулось было чувство жалости к матери, но к нему примешивалось иное, доселе незнакомое и темное - Су хотела быть счастливой и улыбаться на собственной свадьбе. И будет счастлива и улыбаться, даже зная все то, что раскрылось сегодня. Она вновь просто держала любимого за руки, и этого уже было достаточно, чтобы чувствовать его сердце, как свое собственное. Они будут счастливы вопреки всему миру.[nick]Qin Su[/nick][status]кровь от крови твоей[/status][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/22/975923.png[/icon][quo]<b>Цинь Су</b><br>жена не декорация — разделяя ответственность на двоих, можно уменьшить ее тяжесть[/quo]

Подпись автора

Прошлое - забыто.
Будущее - скрыто.
Настоящее - даровано.
Потому-то его и зовут настоящим.
(с)

+1

9

- Хорошо, - сомнения все ещё не покидают Гуанъяо, но с ними он разберется позже, а пока нужно справиться с тем, что уже известно. - Никто, кроме нас, не должен знать. Никто, ты понимаешь это, А-Су?
Отчасти она должна понимать - можно быть уверенным, что её подруги и служанки, какими бы доверенными они ни были, об этом не узнают. Есть еще кое-что, что А-Су понимать было не обязательно. Никто не должен знать. Если госпоже Цинь удавалось все эти годы скрывать произошедшее ото всех без исключения, так будет проще. Намного проще. Она уже не так молода, и беспокоится за дочь - если после свадьбы ее сердце остановится, - это будет ударом для его молодой жены, но они смогут справиться с этим, пережить вместе.
Вопросы Цинь Су вновь хлёстко бьют по сердцу - почему эта женщина не могла сказать раньше, почему не пришла к главе клана, который, в отличие от его сына, мог бы что-то изменить, почему Цзинь Гуаншань даже не подумал, что молодая госпожа клана Цинь может быть его дочерью - но сегодня оно, кажется, изранено так сильно, что боль уже почти не чувствуется. Что изменят несколько лишних ударов? Гуанъяо тихо смеется, скрывая за этим смехом что угодно, разве что не настоящее веселье.
- Может быть, она видела, что любовь моей А-Су к её недостойному А-Яо так сильна, что её ничто не сломит.
Вряд ли он сам когда-то смог бы поверить в то, о чем говорит. Знай его невеста правду раньше, она, конечно, отказалась бы от этого брака. Любовь и благодарность имеют свои границы. Никто и никогда не любил Гуанъяо настолько, чтобы отбросить без сожалений все условности и последствия ради одного только чувства. Разве что мать - но и та преследовала свои цели, надеясь вырваться из борделя в прекрасный золотой мир, о котором ровным счетом ничего не знала, с помощью сына. Разве что брат - но тот всё ещё остаётся наивным ребенком, и тоже, по большому счёту, мало что знает и понимает. Его преданность льстит, она полезна, и его глаза всегда сияют при встрече. Гуанъяо едва заметно улыбается, вспоминая о Сюаньюе. Брат так легко загорается, но ведь и погаснет так же легко, стоит только перестать подливать в этот огонь масло. Что же до Цинь Су... Её чувствами было слишком легко управлять, чтобы поверить с то, что они родились сами по себе. Может быть, любви вообще не существует, и это всего лишь удобное слово, чтобы называть им и влечение, и желание защитить, и ревность вместе с жадностью. Пусть так, невелика, значит, потеря. Намного хуже было бы потерять те возможности, которые даёт этот миф, если не поддаваться ему, но заставить других верить. Хотя зачем заставлять? Достаточно позволить. Поверить просто - Яо знает, потому что и сам иногда поддаётся. Особенно когда кто-то - так, как сейчас - доверчиво открывается, подпуская к себе слишком близко.
- Не будем думать о прошлом слишком много. А-Су, я хочу, чтобы ты никогда не хранила от меня никаких тайн. Что бы тебя ни беспокоило - говори мне сразу. Обещаешь?

+1

10

Чтоб заглянуть в твои глаза, чтобы шепнуть тебе на ушко,
Чтоб поцелуй отдать устам, и чтобы просто не было скучно.
Я исполняю танец на цыпочках
Который танцуют все девочки.
Я исполняю танец бесхитростный,
Который танцуют все девочки моего роста.

Она понимает. Действительно понимает - ей не нужно объяснять, что бывает с теми, чей брак выявится, как кровосмесительный. Ей не нужны клятвы - она сделает для Гуанъяо все, что нужно, раз уж мать не пожелала сделать это "все" для дочери. Возможно, такая логика показалась бы кому-то смешной и нелепой, но отчасти она зиждилась на злости, а отчасти - на доверии тому, кто за все время их с ним знакомства ни разу не обидел ее и не выказал ни толики пренебрежения ее мнением. Опять же, дорогая мама, хоть и утверждала, что любит дочь всем сердцем, не стала спрашивать ее мыслей на счет того, что действительно важно, а все решила сама. Решила еще тогда, когда узнала о том, что носит под сердцем дитя человека, который ее... ее...
Мысль перескочила на истинного виновника всего, что им сейчас с Яо пришлось пережить, что пришлось пережить ее матери, о чем не ведает отец, воспитывая чужого ребенка все эти годы и искренне считая ее своей, родной дщерью. Сможет ли она теперь смотреть на него с той же мягкой улыбкой, что и раньше? Или опускать глаза придется уже не от хорошего воспитания и скромности, а чтобы он не заметил презрения во взгляде? Да, она справится, но зная, как он относился к родному сыну, пусть и не от законной жены, Су, и раньше не слишком жаловавшая будущего свекра, теперь еще и презирала отца - насиловать жену собственного вассала... да что за человек это такой?
Но улыбка и тихий смех любимого отвлекают от злых и, в то же время, грустных мыслей, а его слова буквально окрыляют, пусть она уже и просила не говорить о себе в столь нелестном свете. Недостойный? Кто тогда достоин? А-Су никогда не была задавакой, но свое положение в обществе ценила - вернее, несла его с достоинством и воспитанием, достойными дочери главы небольшого, но все же, заклинательского клана. И пусть самой ей достались лишь жалкие крохи от таланта ее отца, но она всегда знала свой долг. И все же, равные среди равных бывали порой действительно недостойными людьми, в отличии от ее Яо - никогда она не думала о нем так, как говорили люди, словно ослепшие от собственного мнимого величия и "заслуг", доставшихся им от предков, не более того.
- Обещаю, - пальцы вновь оглаживают края лепестков на вышивке одежд Яо - если просто касаться его, то можно утолить голод до свадьбы совсем немного, ровно настолько, чтобы не просить его целовать ее здесь и сейчас. - Какие тайны могут быть между нами, если мы уже знаем самую главную из них? Мне... мне совестно перед тобой, что не сказала тебе раньше, все боялась, что такой сияющий герой, как этот Гуанъяо, и не взглянет на обычную девушку не из знаменитой семьи... - сердце забилось так часто, что пришлось делать паузу на вдох, проталкивая его сквозь стучащий в горле жаркий ком. - Цинь Су, верно, слишком спешит, но не хочет делить этот миг со всеми, кто будет на свадьбе... - она подняла взгляд и улыбнулась ему, как улыбалась только для Яо. - Ты самый дорогой мне человек... любимый.
Она знает предел своих способностей, в конце-концов, она всего-лишь женщина даже без особого заклинательского таланта. Но она способна поддержать любимого человека так, как никто в этом мире: она будет его семьей.
Чтобы подняться ближе к тебе, чтобы попасть в поле твоего зрения,
Чтобы стать хоть чем-то подобной тебе и не пропустить ничего твоего важного
Я исполняю танец на цыпочках
Который танцуют все девочки.
Я исполняю танец бесхитростный,
Который танцуют все девочки моего роста.

[nick]Qin Su[/nick][status]кровь от крови твоей[/status][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/22/975923.png[/icon][quo]<b>Цинь Су</b><br>жена не декорация — разделяя ответственность на двоих, можно уменьшить ее тяжесть[/quo]

Подпись автора

Прошлое - забыто.
Будущее - скрыто.
Настоящее - даровано.
Потому-то его и зовут настоящим.
(с)

+1

11

Траур по дагэ закончился, но белые одежды и маска печали не успели запылиться. Ланьлин погрузился в траур - внешне безупречный, по сути - едва ли имеющий что-то общее с печалью по главе. Чувства, охватившие Орден были куда больше похожи на страх неизвестности - и тревожное ожидание. Новые слухи, большей частью касавшиеся скоропостижной смерти Цзинь Гуаншаня, но не обходивште вниманием и скромную персону его сына, разрастались быстрее бамбука. Гуанъяо не пытался бороться с этими страхами, как не пытался и сократить ожидание. И страх, и ожидание играли в его пользу. Но слухи были лучше всего. Он, разумеется, побеспокоился о том, чтобы те, которые были ближе всего к истине не остались без внимания, и, похоже, Чэнмэй подошел к этому делу творчески, добавив кое-что от себя. В результате слухи, которые теперь, обойдя весь заклинательский мир, возвращались в Ланьлин, обрастали таким количеством извращенных подробностей, что Яо даже немного жалел, что его собственной фантазии не хватило на такое - отцу бы точно понравилось.
Как ни удивительно, всё это не оказалось чересчур сильным ударом по репутации клана. Вероятно, от Цзинь Гуаншаня ждали чего-нибудь подобного. Так или иначе, ни один из подчиненных кланов не заявил о желании выйти из-под руки Ланьлина, и почти все готовы были, когда закончится срок траура, признать Гуанъяо как нового главу. Почти все.
Одно из исполненных сомнений (но уже без малейшего намека на оскорбления - мелкие кланы, жившие с оглядкой на Башню Кои, быстро учились чуять, откуда дует ветер, иначе из существование не было долгим и счастливым) писем он держал сейчас в руке. Держал, со спокойной улыбкой наблюдая, как пламя один за другим пожирает аккуратные иероглифы. Клан Ли дал неверный ответ. Что ж, у главы  еще оставалось время подумать и принять правильное решение. Или уступить место тому, кто примет правильное решение: не только Цзинь Гуаншань ведь смертен. Чэнмэй и здесь наверняка будет рад помочь. Как жаль, что скоро придется с ним расстаться. Яо успел по-настоящему привязаться к бывшему босяку из Куйчжоу, который теперь знал больше его тайн, чем все остальные люди вместе. А некоторые его черты казались такими знакомыми, как будто он смотрел в зеркало. Но ведь нужно исправлять ошибки отца, во имя процветания клана. Выбора нет. Его, по правде говоря, не было почти никогда. Поэтому почти никогда Яо и не стыдился своих поступков, даже тех, которые могли показаться чудовищными стороннему наблюдателю.
Сторонних рядом не было, и когда дверь почти бесшумно открылась и послышались легкие шаги, он улыбнулся мягче, но не обернулся. Это, пожалуй, удивляло даже его самого, но теперь в Башне Кои действительно были люди, к которым он не боялся стоять спиной.
- Тебе не спится, А-Су? Это, наверно, из-за жары.
Едва ли из-за переживаний о постигшей Ланьлин трагедии. За два года, минувших со дня свадьбы, Цинь Су, похоже, так и не смогла простить своего свёкра. Гуанъяо надеялся, что не смогла и не сможет, хотя сам ни разу больше не затрагивал в разговорах ту рану, которую нескольким скупыми словами нанесла им обоим госпожа Цинь. И теперь, по прошествии этих лет он с облегчением думал о том, что А-Су разделила эту рану с ним. Может быть, только благодаря этому и благодаря их поспешному договору она так и не стала ему сестрой. Нет, она была женой, пожалуй, лучшей, какую только можно было себе представить. Конечно, она не могла родить, но к А-Лину относилась как к родному сыну, ничем не давая понять, что такое положение дел для нее невыносимо.
Отложив наконец тлеющую бумагу на яшмовую столешницу, Яо стряхнул с рукава пепел, вытер пальцы платком, подошел к Цинь Су и провел ладонью по ее плечу - здесь некому было осудить эту вольность и нарушение этикета.
- В Благоуханном дворце летом куда прохладнее, а зимой теплее. Госпожа Цзинь рада, что наконец станет его хозяйкой?

+1


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Семейные ценности