Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Письма на веерах


Письма на веерах

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/34/953556.png
Nie Huaisang & Jin Zixuan
23.02 Башня карпа, 33-ий день рождения Цзинь Цзысюаня.
Гости разъезжаются после празднества, а кто-то задержится обсудить дела.

Отредактировано Jin Zixuan (Четверг, 5 ноября 11:04)

+1

2

Иероглифы на веере проступали медленно. Так же медленно, как размашисто были выведены искусной каллиграфью. Темнили подогретую бумагу, выплывали из тонкого шелка и говорили голосом Не Хуайсана, мягким и вкрадчивым. Он, чудится, ничуть не огрубел со времен их светлой юности, лишь обрел уклончивую силу. Едва ощутимую в его тутовой паутине.  Чуть уловимую хрипотцу, приглушенный веером. Не этим. Каким-то следующим. И тот следующий погибнет вслед за нынешним, где каменистая скала, увенчанная сакурой, уступает место таинственному посланию.

Глава ордена Цзинь задумчиво кивнул невидящему его автору и отложил веер на жаровню из тех, что обогревают тайную комнату во дворце над спящим городом Ланьлин. Зимние ветры тоже никого не обходят стороной. Нынешний заставлял края вспыхнувшего веера подрагивать, как ноздри боевого коня. Трепетно. Пламя потрескивало, пожирая тонкие бамбуковые спицы.

Некогда глава клана Не помог хозяину дворца – не без личной выгоды, и это Цзысюань тоже помнил – изобличить Гуан Яо, и теперь доверительно обращался к нему «мой брат». Со времен братства Мэн Яо с главой ордена Лань хозяин дворца смотрел на проявления этой интимности глубоко философски. Но верил Хуайсану в том, что несло выгоду им обоим. Если трижды просеять эту мысль сквозь сито критики повертеть с разных сторон, то только абсолютной выгоде и стоит верить.

Нынче они вели аккуратную переписку о младшем наследнике императорского престола, который пожелал обучаться у лучших заклинателей. И пусть отрок не имел дара, зато имел в перспективе возможность избавиться от всей – не великой – очереди к отцовскому престолу и занять его к удовольствию и выгоде будущих учителей. Едва ли клан Лань разделит их политические интересы. Неплохо оставить их в неведении. Пусть не мешают. Первая идея превратить наследника в марионетку показалась обоим довольно грубой. А работа над артефактом, который можно было бы вживить под кожу, требовала времени и талантов Не Хуайсана. Наследник начинал свое путешествие с земель ордена Цзинь, связанного с имперским троном богатыми подарками в казну, а потому наиболее знакомого. И там же заканчивал. А значит, вживить подготовленный талисман следовало в начале пути или на выезде из земель заклинателей. Чтобы он был воспринят в клане Цзинь как нечто само собой разумеющееся, изначально юноше присущее, или ускользнул от их глаз вовсе.

День рождения не старился. По-прежнему восходил с луной в тот же день, в который родился покойный – покойный ли? этот тревожный вопрос - Мэн Яо. Отмечался с той же помпой, утопал в той же роскоши, только музыка была новой. А за имя лучшего повара соревновались искуснейшие кулинары провинции Шаньдун. Прелестные танцовщицы услаждали взоры зрителей. Вино золотилось и вспыхивало отраженным светом горящих ламп. День рождения не старился, но стал поводом для проведения бесконечных переговоров, заключения сделок, очных встреч с «дорогими друзьями», с которыми в течение года удавалось свидеться только на общих праздниках. Превратился в возможность переговорить с глазу на глаз.

Три дня празднества успели всех утомить, и гости начали потихоньку разъезжаться. Дворец опустел, возвращался к своей обычной жизни. Здесь словно стало просторнее. Меньше стало лишних глаз и ушей. Зимняя прохлада колыхала море пионов, и они серебрились при свете растущей луны. Серебро лилось волнами к порогу, и замирало у подножия балюстрады. Сквозь открытые двери глава Ордена Цзинь наблюдал за этой снежной тишиной, а потом плавно сдвинул створки, пуская в комнату ароматный выдох прохлады.

- Глава Не, - вернулся взглядом к гостю, зацепился за янтарный отблеск огня в темных глазах напротив и сложил руки в приветствии, слово еще не встречал сегодня этого человека. – Наконец, у нас есть возможность обсудить наши планы.

Раскинул на столе перед гостем карту Империи и опустился напротив.

- В день весеннего равноденствия 4-ый принц пересечет границу моих земель в городе Ю-Чен, - деревянный конец кисти коснулся бумаги, указывая на приграничный город. Перед его воротами раскинулась пустошь зеленых предгорий. – Получим ли мы к этому сроку Жемчужину покорного сердца? Нам нужно принять окончательно решение о роли клана Лань.

Не имел представления, есть ли у собеседника все необходимые ингредиенты или что-то ему еще нужно добыть. Нуждается ли он в помощи. А главное, чем в итоге обернется работа Не Хуайсана. Не умел доверять, но и проверить не мог. Возможно, юноша погибнет напрасно, не справившись ни с силой магии, ни с теми сложностями, которые последуют на пути восхождения к трону.

Отредактировано Jin Zixuan (Среда, 4 ноября 17:58)

+2

3

Писать невидимой тушью на веерах была идея Хуайсана. Давным давно, еще во времена ученичества в ГуСу Лань, господин Не изобрел эту тушь, чтоб начертать тайное любовное послание своему предмету обожания. На веере. Где-то сейчас тот веер. И догадается ли адресат прогреть и его — тот самый первый подарок. Ведь вполне различимой, самой обычной (пусть и высшего качества) тушью на шелке написано «Жар огня раскроет сердечную тайну». И как он отнесется к тайне, раскрытой спустя столько лет… Если прочтет, если ответит взаимностью, Не Хуайсан будет счастлив. Если же не угасшие чувства не встретят отклика… Ну что ж, тогда он просто скажет, что юношеское увлечение давно в прошлом, и беспокоиться не о чем. 

Сейчас же тайнопись служит для нужд политической переписки глав двух влиятельных орденов заклинателей. Что им скрывать? Да много чего. Вот хотя бы детали плана по захвату сына императора, едущего в земли заклинателей с визитом вежливости и караваном подарков. И подробности по ходу работы над Жемчужиной Покорного Сердца, которая будет вживлена под кожу этому, далеко не первому, претенденту на трон. Если все пройдет удачно, то он вскоре станет единственным наследником, а со временем благополучно возглавит империю к общему благу как заклинателей, так и простых людей.

Ну и натерпелся же страху господин Не, добывая один из ингредиентов для этой жемчужины — траву туманных снов. Эта редкая зелень росла именно в том месте, где опасный хулицзин устроился поспать. Чем обернулась эта встреча для Хуайсана, даже вспоминать не хочется. Будь он не столь бездарным заклинателем, одолеть лисьего духа не составило бы труда. Но… Случилось то, что случилось. И теперь на нем повис долг странного содержания. Нет, об этом Незнайка, пожалуй, не будет рассказывать своему единомышленнику. 

Когда великолепный глава Цзинь закрыл окно и вернулся к своему гостю, тот привычно загасил обожание во взгляде, которое прятал так старательно уже много лет. Что-что, а притворяться Хуайсан умел отлично. В данный момент было целесообразно нарисовать на лице лишь заинтересованность общим делом. Он несколько раз взмахнул веером и с эффектным щелчком сложил его, как раз вовремя, чтоб ответить приветственным церемонным поклоном:

- Да, глава Цзинь, давайте обсудим.

Хуайсан слегка склонился над картой, следя за тем, куда указывал Павлин. Какое все-таки меткое прозвище придумал друг юности, который так не любил красавца Цзысюаня. Разумеется, в глаза Хуайсан так никогда его не назовет, да и за глаза тоже. А вот мысленно ему доставляло удовольствие именовать свою давнюю любовь подобным образом. Господин Не выбрал быть полезным при невозможности быть любимым. Стать незаменимым союзником тому,  кем восхищаешься  со школьных лет - что может стать лучшим утешением. Ведь без тебя не могут обходиться и даже делают вид, что доверяют. Горькая улыбка лишь на краткий миг тенью мелькнула в уголках губ.

- Я вышлю туда в назначенный день отряд доверенных людей. Нет, двумя днями ранее. Вы, вероятно, тоже отправите не только официальную приветственную делегацию? Думаю, вместе наши отряды справятся с охраной принца. Жемчужина почти готова. Работа над ней вступила в финальную стадию. Мой лучший алхимик контролирует процесс, пока я в отъезде, а когда я дома, занимаюсь этим сам. Добыча ингредиентов… не была легкой, но я справился. Так что все завершится в срок. Что касается клана Лань, их представители все еще в Башне Карпа? Задержите их еще на пару дней, дорогой брат. Я подумаю над тем, как разыграть ситуацию, в которой они сами захотят с нами сотрудничать. Насколько мне известно, среди приглашенных есть любимый ученик Ханьгуан-Цзюня. Лучшей мишени для, замаскированного под любезную услугу, шантажа господина Второго Нефрита нам не найти. Открытый шантаж использовать не стоит. Этот образец кристально чистой морали ни за что не пойдет на поводу такого грубого маневра.

Хуайсан утвердительно хлопнул ребром веера по ладони и вновь раскрыл его, деликатно прикрывая немного нервную улыбку тонких губ. Он смотрел на Цзысюаня, ожидая продолжения разговора.

Отредактировано Nie Huaisang (Среда, 4 ноября 23:05)

+1

4

Веер плавно сложился с тихим выдохом. Влип спица к спице, украл у главы Цзинь изящное изображение дракона и явил ему темным влажные глаза Хуайсана. Цзысюань откладывал это свидание  отчасти намерено. Лишний раз встречаться с главой ордена Не ему не хотелось. Сталкиваться с этим глазами, с этими движениями, с этой обманчивой манерой, полной безупречного почтения и уважительной заинтересованности. Раздражающей. Точно собеседник что-то прячет от него, что-то скрывает, точно невеста под алой фатой. Что-то у него украл. Что-то, что не может теперь быть получено ни хитрость, ни силой. Себя. Это важно было не путать с делами, не принять память о нежности за свежую уловку. И не спутать ностальгию с новой хитростью.  Это головоломка могла открываться в обе стороны.

Мягкий свет подчеркивал высокие скулы и дарил тень линии нижних ресниц. Глава Цзинь не сразу сообразил, что оторвавшись от карты, он так и не вернулся к ней сосредоточенным вниманием, растерялся где-то в движении губ напротив. Они могли обойтись перепиской, им не стоило лишний раз встречаться. Там, в ГуСу, кожа Хуайсана пахла сладким розовым деревом и душистым кардамоном. Сейчас между ними плыл аромат пионов и дразнил обоняние поймать знакомые ноты где-то над ухом и в темных тяжелых прядях.

- Уверен, даже единственный отряд Не справится с охраной наследника, - это вежливая правда. Лгать здесь нет никакой нужды. – Но я, несомненно, отправлю своих людей, чтобы встретить 4-ого принца, как подобает.

Кисть упирается в город Ю-Чен и бесконтрольно скрипит бумагой. Веер прячет улыбку.

- Но если клан Лань, в числе обозначенных Императором «великих кланов», так же пришлет своих людей к границе, мы окажется в безвыгодном положении. Поэтому я встречу наследника чуть раньше, в горах. Чтобы он добрался к нам уже без охраны и требовал лечения, которое мы ему любезно предоставим. В чем твоя задумка с учеником?

Встретился взглядом с безвинно-коварными, вечно неуловимо лукавыми глазами над острым краем веера. Видел скалистые горы над равниной близ Ю-Чена и пунцовые блики, лижущие угольную радужку.

+1

5

Не смотреть в глаза. Не смотреть в глаза Главе Цзинь. И своим чувствам к нему. В этом был залог многолетнего душевного равновесия Хуайсана. Он так умело прятал правду и от Цзысюаня и от самого себя, что почти верил, что между ними только взаимовыгодная политическая поддержка. Там, где есть политика — места чувствам нету. Иначе неизбежно предательство. Или, не дай бог, месть из ревности! Нет. Этого господин Не себе не мог позволить. Не мог и не хотел. Зачем ему становиться любовником, которого легко заменить? Лучше быть незаменимым союзником, без которого развалится четко выстроенная система задуманной многоходовой операции. А потом Хуайсан найдет — где и в чем он снова будет полезен, а если не найдет, то создаст. Ситуацию, условия, угрозу. Создаст что угодно, лишь бы Цзысюань продолжал верить, что один он не справится. Что дружить с Главой Не выгодно и приятно.

Поэтому не смотреть в глаза. Не давать рассмотреть истинную причину того, почему он рядом. До сих пор рядом. Почему оберегает, спасает и уводит с опасного пути всеми силами.

Взгляд темных глаз игриво отразил огонек свечи и метнулся в сторону, разрывая короткий прямой контакт.

- Я хочу скомпрометировать Лань Сычжуя вот этим. - на карту лег маленький мешочек-ловушка. Вышитые символы заключенными в них заклинаниями надежно удерживали мелкого демона.

- Осторожно. Не открывайте его, пожалуйста, дорогой брат. Иначе эту нечисть придется убить, а я не уверен, что смогу найти замену в краткий срок. Брать с собой такое при визите в дружественный орден — дурной тон. Мы случайно обнаружим это в нужный момент при помощи компаса Старейшины Илин. Дальше будем действовать по ситуации. Или обвиним в неподобающем ношении при себе запретных вещей, или поможем убить демона. Вина и благодарность — два отличных рычага. Один из них нам поможет заручиться поддержкой клана Лань.

Голос Хуайсана похож на жидкий мед, но этот мед с каплей яда. Змеиный мед, малиновый яд.  Обволакивает и не дает больше возможности обходиться без отравы, маскируемой пряной сладостью. Пробирается глубоко в душу и оседает там ничем не растворимой патиной. Въедается в память намертво.

Если клан Лань постигает искусство музыкальной магии при помощи инструментов, то господину Не дан самобытный талант завораживать голосом, играть интонациями на струнах души, как на струнах гуциня. Талант, отточенный долгими годами практики общения со вспыльчивым старшим братом и с не менее своенравными чиновниками ордена Не, готовыми все делать за него, как только услышат волшебную фразу «Я ничего не знаю! Решите, пожалуйста, сами». И ведь делают, пребывая в святом заблуждении, что это их личное решение. А не внедренное намеками, через третье-четвертое лицо.

Только с Цзысюанем Хуайсан бережен и сдержан. Не дает себе воли. Потому что Павлин дорог ему именно такой, как есть — аристократичный и изящный, с легкой упряминкой, которая так красиво складывает его губы и брови в четкие, рельефные черты. Таким он был в Облачных Глубинах, таким остался и сейчас. Только обзавелся респектабельной оправой хладнокровного, мудрого главы ордена, решительного, разумного правителя, властного семьянина и строгого отца. 

Господин Не снова занялся своим веером и, поглаживая прохладный сложенный шелк, слушал главу Цзинь. Теперь он рассматривал узор на расписной ширме за правым плечом Павлина, чтоб избежать очередного зрительного контакта.

Отредактировано Nie Huaisang (Вторник, 10 ноября 10:21)

+2

6

- Скомпрометировать Лань Сычжуя?  - бровь недоверчиво изогнута: глава Цзинь пытается припомнить, кто, вообще такой Лань Сычжуй, чтобы понять, почему его стоит компрометировать и чем это может быть полезно. Подушечки пальцев касаются прохладного шелка, упругого, когда внутри юрко мечется мелкий бес. Цзысюань оглаживает его костяшками, словно собаку.

- Ученика из ордена Лань? – наконец, миловидное лицо мальчишки всплывает в памяти. Среди многих других. Каждого миловидного мальчика не упомнишь. Тем более из другого клана. - Который выиграл на стрельбище?

Теплый ореховый взгляд Хуайсана снова ускользает, точно он все время пытается отнять что-то, вытянуть из рук, как скользкую алую ленту, и оттого ленту хочется намотать на кулак и дернуть к себе, чтобы заполучить что-то неведомое на другом конце ее. Что там? Что он бесконечно прячет за ресницами и веерами?! Глава Цзинь отлично понимает, что маска безответственности и неведения, лишь камуфляж, удобный как путанные коридоры дворца, и в закутках, тайных комнатах творится не только магия, но и политика. Такая же маска, как его собственная пульсирующая и взбалмошная буря чувств, которую можно смахнуть в любой момент, оставляя чистый непреклонный расчет. Иногда окружающих это пугает, но удивляет всегда.

- Что заставило главу Нэ опуститься до дурного тона и принести нечисть в дружественный орден? - бровь снова приподнимается, но уже по-другому – с мягкой иронией. Пристальный, почти угрожающий взгляд, подтаивает затаенным весельем. Бес млеет под костяшками, шелк обращается ртутной смолой. Цзысюаню нравится смотреть, как шелковые губы напротив выплетают коварный план, не теряя сладкой невинности. Словно он заставляет Хуайсана говорить скабрезности и рассказывать грязные истории. Где-то внутри за слоями шелка, под броней тёмно-серого ханьфу, тлеет тайное удовольствие. Власть пленяет главу Не, искушает, пьянит и потому пугает.

- Главное, чтобы клан Лань не обвинил нас в нападении духа на их ученика – в моем доме, – внимательный темный взгляд Цзысюаня очень спокойный. Он знает, что люди Лань взвешены и не станут кидаться обвинениями. Во всяком случае, пока никто не пытается очернить их слишком сильно. А Нэ умеет деликатно поставить вопрос так, что никто не почувствует себя обиженным.
- В крайнем случае, мы сможем объединиться для поисков общего врага.

По ситуации – очень расплывчатый план, но предсказать все реакции действительно невозможно. Пусть это будет опасная погрешность.

- Сегодня последний день празднества, - поднимается, словно перед  уклончивым взглядом Хуайсана вырастает золотая скала в россыпи белых цветов. Бес забыт и обижен. – Если мы хотим вдоволь посмеяться над мальчишкой, нужно сделать это сейчас, дорогой брат. Пока он еще не покинул дворец. И пригласить на эта свидание кого-то из Гусу. Допустим, слуга сообщит, что мальчик нуждается в помощи и зовет наставника. Но мы окажемся на месте раньше…

Короткий жест приглашает гостя к дверям.

- Я хочу увидеть, как ты будешь отпускать эту нечисть.
Есть в этом что-то интимное. Еще один оборот алой ленты вокруг запястья, вынуждающий Хуайсана двинуться ближе. Но в первую очередь Цзысюань хочет убедится, что главу Не никто не застанет за его маневром.

0

7

- Дальновидность и стратегические изыски заставили меня принести эту нечисть в дружественный орден. - в тон обвинению мурлычет Хуайсан. И лицо его из сосредоточенного и серьезного вдруг становится хитро-игривым, словно в жилах главы Нэ течет кровь лис-демонов.
Тонкая улыбка танцует на губах лишь короткий миг, чтоб в следующее мгновенье быть спрятанной за веером. И теперь только по чуть прищуренным медово-карим глазам можно догадаться, что улыбка никуда не делась. А ногти руки не занятой веером, поочередно отбивают дробный ритм по столешнице, словно дразня  и привлекая внимание кота.

В играх флирта Хуайсан едва ли не более прекрасен и умел, чем в межорденских интригах. И уж точно учился этим играм намного дольше, точнее сказать, это умение всегда в нем было, родилось вместе с ним и расцвело в свой срок, когда детство сменилось юностью. Примерно в ту пору, когда и состоялось знакомство с Цзинь Цзысюанем в Облачных глубинах.

Слишком хорошо знает его глава Цзинь. Знает, как возбуждает бывшего соученика возможность держать в своих изящных холеных руках нити многих судеб. Как пьянит тайная власть над  жизнями, как толкает на рисковые ходы, просчитанные на много шагов вперед, но не застрахованные от случайных провалов.

И еще более всего этого заводит возможность увлечь в эти тайные игры свою давнюю любовь. Показать «дорогому брату» Цзиню, как хорош стал Хуайсан в искусстве скрытых манипуляций за те годы, которые он несет на своих плечах нелегкие обязанности главы ордена Цинхэ Нэ.

- Нас никто не обвинит, этого я не допущу, глава Цзинь. - доверительно подавшись вперед и  понизив голос до бархатных, ласкающих слух переливов, говорит Хуайсан и опускает сложенный веер на стол, подводя некую черту в беседе.

Потом наблюдает, как поднимается из-за стола Цзысюань, скользя по его фигуре ласкающим взглядом сверху вниз и главе Нэ совсем не хочется куда-то идти. А хочется остаться здесь, наедине с золотисто-белым «павлином» и предаться воспоминаниям о юности. Почему они ни разу не были близки с тех пор?

И хватит ли у Хуайсана сейчас наглости потребовать своеобразное подтверждение партнерской верности в предстоящей беззаконной интриге. А у Цзысюаня - хватит ли гордости отказать именно сейчас в подобном требовании, когда на кону так много...

Глава Нэ неторопливо поднимается следом за Цзинем. Подходит к нему вплотную, но закрывает открытую дверь.

- Погоди. Я не уверен, достаточно ли хорошо мы оба понимаем, чего хотим от этой ночи? И можем ли абсолютно доверять друг другу...

Томный взгляд Хуайсана медленно скользит по лицу Цзысюаня, от глаз к губам и обратно.

- И бес и маленький Лань подождут еще час или два. Не  спеши, Сюань-Гэ.

Он не называл его этим именем уже так много лет, что кажется то было в прошлой жизни.

+1

8

Это мучительно и сладко. На каждом собрании, на каждом празнике, на каждой охоте – при каждой встрече знать, кем Хуайсай увечен сегодня. По игривому движению веера, по легкомысленной откровенности ускользающего взгляда, по его детской манере держаться ближе к своему желанному. Сегодня одному, а завтра другому. И можно воображать, как тает под чужими сменяющимися ладонями молочная кожа, как вскидывается ломкая поясница, и губы становятся мягкими от поцелуев, хватают воздух. Лучше никогда не представлять картину в целом, чтобы заноза этого больного удовлетворения не отравляла ревностью. Где-то на опасном крошашемся краю ревности удовольствие становится полным. Можно всегда знать, с кем Хуайсай делит постель - для тебя. Чтобы ты знал. Чтобы заметил. Рисовал в воображении, как рисуешь. Как будто детская игра затянулась. Прятки, где никто не прячется и никого не найти. Моменты, когда Хуайсана действительно увлечен и больше не ищет его взглядом, почти обидные, и моменты, когда снова оказывается рядом и можно утонуть, потеряться в темных тенях его ресниц за краем веера... В такие моменты его хочется ударить. За то, что вернутся, и за то, что все еще не здесь. За эту художественную независимость, мстительно отвечающую на его собственную юношескую отчужденность, умение проходить мимо с видом абсолютного незнакомца, следуя коридорами Гусу так, точно эти стены не видели и не слышали ничего лишнего.

И вопрос «почему они больше не» имеет для Главы Цзинь очень четкий ответ, ограненный этими годами невольных наблюдений, невольного обладания Хуайсаном, когда все его интриги и его интрижки так или иначе плетутся для того, чтобы порадовать глаз, чтобы быть разгаданными, чтобы где-то в золотом дворце над шумным городом Ланьлин, Глава Цзинь наблюдал за морем снежных пионов, переживая мучительную головную боль желания и нежелания.

— ... мы хотим от этой ночи?
Он обернулся, медленно, очень медленно, и поймал Хуайсана взглядом, холодным до оторопи.
— Ты хочешь, чтобы я доверял тебе?
Бессмысленный вопрос. Он не смогут доверять, пока не поймают друг друга в настолько компрометирующую ситуацию, что злоумышление спанет опасно для злоумоляющего. И оба не попадутся в нее. Сделают все, чтобы не попасться. Взгляд меняется, плавится, смеется, взгляд отравлен такой едкой иронией, что смотреть в глаза Цзысуаню становится не приятно.
— Два часа?
Да Глава Не делает комплимент им обоим.
— Я буду доказывать тебе свою преданность два часа? Или ты... Ты будешь доказывать мне свою преданность? Два часа, А-Сан?

Приближается медленно, роняет на Хуайсана темную тень, и в комнате становится душно. Оглушительное, ласковое словечко могло стать стать обжигающим толчком энергии в солнечное сплетение, который навсегда сотрет из памяти Главы Не эти детские шалости. Но не стало. Бешенство вспыхивает и бродит, задушенное осмотрительностью, разумным требование тишины. И пока Цзысюань покрывает расстояние между ними, бешенство становится обреченным весельем. В какой-то момент ему кажется, что А-Сан затеял всю нынешнюю интригу ради этого момента «докажем друг другу доверие». Пальцы ласково ложатся на горло гостя, врезаются в кожу, оглаживают гон крови в дрожащей яремной. Торопливый шорох одежд перехватывает его под спину, путается в сбившемся дыхании, когда губы находят губы с хищной настойчивостью, отнимая шанс на сопротивление и разговоры, точно Цзысюань пытается вытащить это свое детское имя с языка и никак не может, алчно поедая рот Хуайсана, пока поцелуй не становится сладким. Мучительно сладким, как годы наблюдения за движением веера.

— Мы заключили сделку, Глава Нэ, — злость делает его решительным, но до изморози равнодушным, когда под пальцами распускается пояс. Бег ткани приносит облегчение, скатывает с плеч прошлое вместе с жемчужным ханьфу. Уже никогда не сможет вернуть их к неловким поцелуями в библиотеке Облачных глубин — слишком они изменились. Но вновь ощущать Хуяйсана в руках хорошо до оторопи. Точно можно удостовериться, стоило ли откладывать столько лет.

— Желаете, я составлю об этом договор? Раздевайтесь, я составлю договор, который внушит вам уверенность, - коротким рывком прижимает его к себе, стискивает у горла тонкий шелк нижнего платья, блуждая по спине горячей ладонью, и она греет ткань, волочит за собой жаркий след от поясницы к лопаткам. Тело безнадежно влипает в тело. Шепот, хриплый, - издевательский или жадный? – Ты же этого хочешь? Ты же этого хотел? Так долго. Так долго, Хуайсан.

Отредактировано Jin Zixuan (Понедельник, 25 октября 23:15)

+1

9

Да, Хуайсан специально дразнил этого непробиваемого Цзиня. Специально флиртовал у него на глазах, говоря случайно встреченным взглядом «Смотри, это мог быть и ты, гордец!». Мог быть и он. Может быть не так открыто, не так прилюдно и наглядно для всех. Но мог бы? Мог. Хочет ведь? Хочет! И пусть никогда не скажет этого вслух, глава Нэ читает, как открытую книгу это напряжение в лице, в стиснутых челюстях, в нахмуренных бровях. В каждом торопливо отведенном  взгляде.

А раз хочешь, но не решаешься, раз лишаешь себя и меня наслаждения тайными  свиданиями, то смотри и ревнуй! Это законная плата. Еще и вполне милосердная. За все эти взгляды-пощечины. За пренебрежение - настоящее или мнимое.

Потому что никогда между ними не было откровенного разговора на эту тему. Не было. Не могло быть! Оба не хотели прояснять до конца, подводить черту. Соглашаться на или отказываться от. Не давая себе и другому шанса на маневр.

Хотя, ну и что изменилось бы, если б все вдруг стало ясно между ними? Перестал бы Хуайсан так показательно флиртовать с другими? Не перестал бы. Перестал бы Цзысюань так подчеркнуто демонстрировать отсутствие интереса? Вряд ли.

Поэтому так было  и так будет. «Я твой, а ты - мой! Пусть мы и не вместе». Никогда истинные чувства не станут общественным достоянием. Потому что эти благородные господа Цзинь и Нэ уже давно не школьники, которым простительно целоваться и щупать друг друга в лабиринтах школьной библиотеки. Оба они - главы ведущих орденов в мире заклинателей. Положение обязывает. Еще б оно и утешало в том, чего лишает.

И вот, когда на кон поставлено так много, терпение Хуайсана достигло своего предела. Он не смог упустить редкий шанс, когда остался с Цзинем наедине. Только кто из них кого поймал - большой вопрос! Слишком уж уверенно сомкнулись пальцы на нежном горле. Словно весь вечер милый  Сюань-гэ только и ждал этого момента. Они оба и охотники, и добыча сейчас. Не важно, кто хотел этого больше, кто меньше, кто требовал, а кто уступал.

Но Хуайсану так удобна и привычна роль добычи, что когда Цзысюань начинает торопливо его раздевать, он протестуя на  словах «Перестань. Прекрати. Что ты делаешь?! Вдруг зайдет кто-то.  Ну нельзя же так буквально все! Хоть дверь запри...», сам почти так же нетерпеливо пытается сдернуть с Павлина золотисто-пионовый дасюшэн. И этим только мешает. Бестолковый лепет главы Нэ удается заткнуть только жадным, выпивающим душу поцелуем.

А этот равнодушно-ледяной тон слов главы Цзинь... настолько канонично  сексуальный, что вымораживает даже шутливое протестование. Гипнотизирует, словно стылый змеиный взор - суетливого кролика. И тогда добыча наконец понимает и принимает свою роль.

-  Какой договор? О чем вы? Я не понимаю главу Цзинь. Неужели нам нужны какие-то письменные гарантии? Такое нельзя доверять бумаге.

Ласково шепчет, покорно опустив глаза, поглаживает побелевшие костяшки пальцев, комкающих одежду. В последней попытке задобрить, отогреть искристый иней между ними.

+2

10

Детская наивность Не Хуайсана такая трогательная, хоть плачь. Если он надеется растопить ледок и подразмести снежок, набежавший за 10 лет, одним девичьим взмахом подола, то едва  ли добрый господин будет счастлив новостям. Нарушая свою заповедь не прикасаться, Глава Цзинь намерен взять за это плату. Взять ее дорого и в свое удовольствие. А потому вопрос «хотел?» — «Этого ли хотел ты, вынимая из меня душу?», — вопрос важный. Не пьяная похотью блажь любовника, не обещание искусных ласк, не просьба поделиться темными и знойными желаниями, голодными видениями, на которые Хуайсану хватило времени. Нет, это вопрос цены, которую ты заплатишь, получая желаемое. Я ведь старался тебя оградить так долго... Может, не стоило?

Глава Нэ должен бы отдавать себе отчет – едва ли отдает и уж точно не признается в этом,—  что раздеваясь сейчас в этом кабинете, он передает любовнику столько власти над собой, сколько тот захочет и сможет унести. А тот захочет и сможет много.

—  Тебе не нужно понимать Главу Цзинь.
Он говорит теперь без выражением, точно все, что было в нем чувственным, сгустилось и сконцентрировалось до молнии, бьющей однажды и фатально, и оттого держать ее нужно крепко. От этого поцелуи становятся  нежнее и жарче, но остаются беспалляционными. Зарываясь хищной хваткой в шелковые волосы Хуайсана,  забирает их высоко у шпильки драгоценного гуаня, чтобы вписаться губами в горло и вылакать с него дурманящие ноты розы и кардамона, от которых кругом идет голова. Каждый раз, цепляя резцами  молочную кожу, добирается до ответа на вопрос «Этого ли ты хотел?», пока еще можно остановиться, упереться ладонями в грудь и пугливо вырваться, не ища лишних подтверждений преданности, не расплачиваться собой.  И пока держит его, распускает шнурки и завязки. А ловкость пальцев невольно проливает свет на дурную наследственность, от которой никуда не укрыться.

- Тебе даже не нужно соглашаться. Достаточно не возражать.
Наконец,  ладони печатают кожу и горячие, втаивают в нее, как в воск. Когда на горле распускаются темные бутоны-следы неотвеченного вопроса, когда изласканные губы вспухают ссадинами-оттисками алчного прикуса, когда воздух сгущается и тлеет между ними, отталкивает его от себя в мягкий изгиб кушетки и смотрит зачарованно, отпуская снежное и золотое ханьфу утекать на пол беспощадной исчерпывающей точкой, принятым решением. Остальные завязки и шнурки уже ничего не значат, это лишь пауза на монолог:

- Тебе никогда не будет так хорошо со мной, как было в Облачных глубинах. Я ничего не помню о юношеской сокровенной нежности и праве первых прикосновений и не умею больше замирать сердцем, прислушиваясь к чужим шагам за дверью. Но ты не позволил мне забыть, да, А-Сан? Не отпустил меня. Ты обманываешься, но ты получишь все, о чем просишь.

Нужна Главе Цзинь бумага для заключения контрактов или нет, история узнает после. А пока  лаконичное движение ладони посылает энергию вспыхивать и бурлить, закипать в теле Не Хуайсана. Кажется, еще немного, и это гибкие, точеное тело оторвется от подушек и мягко поднимется в воздух. Но нет, Цзысюаню лишь хочется увидеть, как Глава Нэ хватает губами жемчужный сумрак и тает хмельными зрачками, когда жар пожирает его изнутри.

+2

11

Цзинь Цзысюань пугает Хуайсана. Он не привык к нему такому. И этот страх - лучший из афродизиаков. Узнать что-то новое - всегда интересно. Узнать новое в весенних играх - бесценно. Никто из любовников не позволял себе такую будоражащую властность с главой Нэ. И, может быть, именно поэтому он так быстро их всех забывал.

А этого великолепного цзиньского павлина не забыл. Даже не смотря на то, что их юношеские  шалости и в половину не были так горячи, чем то, что предвещали вот эти присваивающие без остатка ласки. Это резкие движения, которыми с Хуайсана срывают одежду. И совсем не торопливо, совсем не украдкой. Без страха быть пойманным и осужденным. Нет и намека на неуверенность в жестких поцелуях, оставляющих следы на коже.

Ну и что, что от этих меток заклинателю легко избавиться. Глава Нэ не хочет избавляться. С каждым новым багровым пятном, расцветающим на нежной бледной коже, он преисполняется решимости оставить их все! Или почти все. По крайней мере там, где их не будет видно под одеждой.

И каждый удар пульса, каждый вдох и выдох, без слов отвечает на неозвученный вопрос - «Да. Да, я хочу этого! Именно этого. Именно так. Еще жестче. Грубее. Не жалей меня, Сюань-гэ!». Никогда Хуайсан не скажет этого вслух. Да вслух и не нужно. Об этом яснее ясного говорит взгляд, в котором смешались испуг, интерес, сомнения и жажда  в такой неповторимо идеальной комбинации, что умеющий читать душу через взгляд никогда не ошибется в верности трактовки ответа.

Падая спиной на кушетку, освобожденный от многослойности одежд глава Нэ, предстает  перед Цзинем таким, каким его никто не видел и вряд ли увидит - полностью обнаженным. Бесстыдно открытым, как вынутая из защитных створок жемчужина. И его не волнует, хорошо ли он сейчас выглядит, красиво ли лежит.  Все мысли сосредоточены на человеке, который теперь сам избавлялся от одежды стоя напротив, так решительно и не проявляя ни капли нетерпения или колебаний.

И вот этот человек очень красив, как и подобает властителю пионовых полей Ланьлиня. Тело, освобождающееся от слоев шелка, которое тоже никто прежде не видел в такой первозданной наготе, кажется сияет в неверном, колеблющемся свете свечей, как те самые снежные пионы. Или это свечение его ци? Словно в ответ на этот (еще один незаданный) вопрос, Хуайсана прошивает поток энергии. Это так ошеломительно проникновенно, как будто под кожей рождаются мириады звезд и начинают свой хаотичный танец. И каждая из этих маленьких искр зажигает фонтан удовольствия. Нэ выгибается в спине, падая лопатками на кушетку, ноги  подрагивают, руки комкают вышитую ткань покрывала. Как же хорошо.

Чтоб не оставаться в долгу, он складывает пальцы в печать и отправляет Цзысюаню встречный поток ци. Его энергия похожа на те хищные лианы, что охраняют некрополь Цинхэ Нэ. Эти невидимые стебли оплетают свою добычу и увлекают в свое  средоточие. Влажная, вечно голодная стихия Дерева не борется с Цзиньской Землей. Она хочет обнять ее. Поглотить, утопить в себе. И выпить до дна. Чтобы после наполнить новой силой, приумноженной, измененной.

Все воздушное изящество главы Нэ - лишь ширма, скрывающая хтоническую природу ци, которую культивируют в его ордене. Которая сводит с ума своим искажением сильных заклинателей. Но Хуайсан нашел способ ее приручить.  А сейчас готов разделить эту скрытую мощь с главой Цзинь. Это больше, чем просто предаться весенним играм. Это та самая алхимия парного совершенствования, о которой заклинатели говорят больше, чем знают. А кто знает, тот молчит.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/32/217271.jpg[/icon]

Отредактировано Nie Huaisang (Четверг, 28 октября 17:43)

+2

12

Нет.
Тайны некрополя ордена Не в свое время стали известны если и узкому кругу, но известны вполне, чтобы произвести угнетающее впечатление. И этого экзальтированного безумия, бесконтрольного и всепоглощающего, Глава Цзинь сторонится. Тем более не желает его в Башне Кои и в своих покоях. Слишком отзывчиво его существо к оглушительным вспышкам гнева. Гнева как сладострастия, гнева как упоительного наслаждения боем, болью, хмельной усталостью отдачи и гневом -  палящей шелковой подкладкой любого триумфа. Или он все еще пытается уберечь Хуайсана? Встретив ладонью дрожащий поток, скручивает его в жгут движением кисти и отсылает обратно взрывным болезненным толчком, тяжелым нахрапистым ударом незримого бича. Сила пронизывает тело, меридианы захлебываются кипучей энергией. Одно мгновение кажется, что поток ци подсвечивают кожу Хуайсана изнутри; что волна накроет добычу с головой, заставит захлебнуться своей давящей мощью и оплавит меридианы, оставляя выжженные каналы силы. Но движение пальцев заставляет поток замереть, бешеное напряжение вонзается спицами в мясо, вздергивает и растягивает на жарящейся дыбе. И держит. Удерживает хрупкую красоту Главы Не на этом дрожащем изломе между мукой и наслаждением несовместимой полноты. А потом запечатывает каналы ци. Сырой привкус могильной земли забивает глотку Хуайсана, стискивает гортань, лишая шанса кричать в пароксизме. Испарина затягивает нежную кожу, точно солнце лишь сверху подтопило лед.

- Никогда так не делай.
В этом нет гнева, только запрет, исчерпывающий, как абсолютная темнота, глухая и беспросветная.

Он впервые прикасается к Хуайсану. Впервые за 10 лет – снова. Упирается коленом между колен. Накрывает тяжестью тела, пружинным упрямством подушек, изгнанным воздухом, но не весом. Не прикасается, не дразнит, не ищет  пальцами предательски отзывчивых благодатных точек, расточающих удовольствие, которые, несомненно, знает. Не может не знать. Не ласкает его, хотя мог бы – начав влажным движением языка по своду стопы, чтобы потом исписать губами цунь за цунем, разжигая поцелуями мириады ночных костров. Этот Глава Цзин мог быть заниматься с ним любовь столькими разными способами... Заниматься с ним страстью. Заниматься с ним нежностью и заниматься с ним болью. Останавливаться там, где жажда становится нестерпимой, и продолжать, когда этот прилив уходит в море. Когда луна движет водой, волна, растущая за волной, в конечном счете приносит цунами.

И если кто-то может доставить Хуасану изысканное удовольствие, которым он грезил многие годы.... Но тот, кто может, не делает. Нависает над ним полуночной тенью и смотрит, точно хочет запомнить его жаждущим и терзаемым, беспомощным в путах пульсирующей в теле ци, дрожащей, распирающей изнутри, но  – статичной. Получившим, но так и не получившим желаемое.

Кисть окунается в тушь и ложится на влажную кожу размашистым черным мазком, едва уловимым и скользким. Целует острые соски, чертит рельефные линии тела, изгибается мягкими углами, меняя давление. В ослепительном напряжении Хауйсана каждая малость имеет значение. Вздохи кисти и смена ракурсов по мерцающей коже: «Я принимаю твою преданность и обещаю тебе свою». Это не текст контракта, это заклинание, выписанное на фарфоровой груди Главы Не и вниз к животу, у подтекающей соком головке, пиктограммами более древними, алфавитом ушедшей династии, забытым и отвергнутым, обладающем той силой, которая граничит с тьмой и касается души заклинателя.

Отредактировано Jin Zixuan (Пятница, 29 октября 11:35)

+2

13

Когда тебе впервые запечатывают ци - это тоже незабываемое впечатление. Не из приятных, но точно незабываемое. Подозрение, что что-то Цзысюаню не понравилось возникло еще до его слов и до наложения запрещающей печати. Когда был возвращен ответный «дар» Хуайсана. Возмущение поднялось горячей волной в груди господина Нэ. Он даже не успел погасить свой же собственный импульс и сполна прочувствовал всю сокрушающую силу змеевидных потоков древесной ци. Так вот как это ощущается... Когда лианы опутывают своей лаской по рукам и ногам. Что ж, не удивительно, что Цзинь не захотел этих связующих потоков. Хотя, откуда он мог знать?

А потом случилось то, что случилось и оставалось лишь смиренно принять новые правила озвученные столь беспрекословно. Оказывается властность Павлина росла и зрела вместе с ним. И первые ее проблески, заметные еще в юные годы были так ничтожно малы в сравнении с тем, что он явил сейчас Хуайсану. К этому глава Нэ был явно не готов. Однако нельзя было обнаружить возмущение так сразу. Он выждет и попытается отомстить. А если не получится, будет пытаться снова и снова. Теперь это вопрос чести.

Нацепив красивую маску покорности и смирения, он улыбнулся главе Цзинь.:

- Твоя территория -  твои правила? Хорошо, как скажешь, Сюань-Гэ. - взгляд снизу вверх ничем не выдает истинных мыслей Хуайсана. Он тих и ласков, как пение ночной птицы, как дуновение ветра в серебряных от лунного света узких, клиновидных листьях ивы, как аромат речных цветов. Но поза тела говорит о сдерживаемом напряжении, словно все каналы ци натянулись струнами и зазвенят, если их тронуть посторонним потоком. Большого труда стоит совладать с энергией мечущейся внутри тела, словно вор в лабиринте. И при этом ничем не выдавать недовольства. Это недовольство нечем подкрепить и реализовать, значит оно будет выглядеть смешно.  Хуайсан ничего не имеет против неловких положений. Но только не сейчас.

Немного пообвыкшись  с новыми ощущениями, он робко заметил:
- Было бы справедливо, если б ты блокировал и себя. Но решать, конечно, тебе, глава Цзинь...

Окончание фразы потонуло в почти ощутимо сгустившемся между ними воздухе, когда Цзысюань приблизился вплотную. Жар его тела был настолько очевиден, что можно было даже не смотреть. Но Хуайсану нравилось то, что он видел. И то, что чувствовал тоже.

А вот кисть с тушью стала полной неожиданностью. Нэ даже приоткрыл рот, наблюдая за ее путешествием по собственному телу, и шумно выдохнул. Слишком горячо целовали  вычерненные тушью беличьи шерстинки напряженные соски, оставляя вязь символов, которые сейчас не легко было сложить в текст затуманенным возбуждением сознанием. Лишь к концу начертания Хуайсан понял его смысл и поднял влажный взгляд на Цзысюаня:

- Вот что, оказывается, чувствуют мои веера, принимая на хранение послания. Ты только для этого меня раздел и так... раскрыл? Впечатляюще, должен признать. Вы меня удивили,  глава Цзинь. Что же теперь?

+1

14

Даже когда он изъяснялся мне в любви,
казалось, что он признается в ненависти.

Не Хуайсан может таять, как воск, и петь нежно, как горный источник, но Глава Цзинь знает, что его боль достигает того темного предела, где становится удовольствием. Боль и удовольствие проступают по коже влажной испариной и поят кисть. Широкие мазки подтекают, тушь занимает больше пространства, чем отвели ей движения руки, и темнота вместе с ней покрывает душу. Цзисюаня не смутили бы ни стоны, ни проклятья, ни мольбы, не угрозы, как не смущает в пылу любви испорченная прическа или несброшенная одежда. Напротив, обдают искренностью момента и торопливым жаром желания. Но разве они сейчас говоря о желании и о жаре? Их разговор о власти и доверии. Такие разговоры всегда злые и жадные. И Глава Не ощутимо путает свидание с войной. Или желает спутать. Спутать для него, для Цзинь Цзисюаня. А если Глава Не и сам пребывает в иллюзиях, то и ему придется с ними проститься.

- Разве моя постель – место для справедливости? - темный и насмешливый взгляд цепляется в зрачки так, точно хочет вычерпать, выпить всю их темень до дна, до последней капли. – Только для преданности. Ты ведь преданности желал?

Бойтесь своих желаний. Если бы Глава Не простил любви или ласки, удовольствий, их разговор мог бы выйти совсем другим. Или не выйти вовсе. Но сейчас уже поздно. Не Хуйасан нужен ему. Нужен со всей своей обманчивой легкостью, со всеми своими тайнами, своими хитростями, своими связями и шпионами, со своими знаниями и своими талантами, и с каждой своей интригой, с каждым шагом, и с каждым движением души. И Цзисюань ничего не планировал отдать взамен. Ничего кроме преданности. Взаимной и закрепленной заклинанием, связующим души. Не лгать и не злоумышлять друг против друга.

Отложив кисть, он может полюбоваться написанным заклинанием, телом, вздернутым струнами накаленной ци, и нежными, медвяными от боли глазами Хуайсана. Собрать языком каплю пота с виска, у влажных волос.

- Теперь я раскрою тебя еще немного, а потом запечатаю, - голос впервые обретает игривую ноту, толкается горячим шепотом в пряди над ухом. Мимолетное прикосновение губ, пальцев – все это утекает, исчезает, пока пальцы не возвращаются, скользкие от масла и теплые. Уверенные пальцы, знающие все о своих желаниях. Блуждают по горячей промежности Главы Нэ, направляя сок, кровь и поток энергии, притягивают и наполняют до оторопи. Гуляют по оплетке вен, и снова спускаются, чтобы на этот раз проникнуть в тело, потянуть и без того переполненное собою нутро, сперва неспешно, проверяя тесноту и податливость, а после быстрее, глубже, добираясь до чуткой отзывчивой и уже такой тяжелой точки, где можно прощупать пульс. Еще палец и снова движение, как будто тело Главы Нэ хочется попробовать на разрыв. Нет, лишь на отклик, добиваясь самого искреннего желания, но не для себя, не влечения к конкретному человеку, конкретному телу, лицу, имени. Чистого, безотчетного желания удовольствий или окончания пытки? Жажды «получить свое», безоглядной и бесстыдной, подтекающей по пальцам липкой влагой и пряным соком, жирными каплями с темной головки.

- Ты даже не знаешь, какой ты красивый сейчас, - утопил резцы в шелковую кожу на внутренней стороне бедра у самого паха, где нежно. Оставил темную метку прикуса, прежде чем заполнить его собой, проникая в излюбленное пальцами нутро стремительно и полностью, заставил задохнуться напористым, болезненным толчком, и замер, вглядываясь в лицо Главы Не. – И тебе лучше никогда этого не знать.

Медленно опустился на влажное, разгорячённое исписанное тело Хуайсана, с какой-то сперва непонятной осторожностью, пока иероглифы, нетронутые, лишь взмокните испариной, не отпечатались на собственной коже Главы Цзин, зеркально точные, спаявшие их воедино на несколько вдохов, пока желание не сделалось распирающим и невыносимым. А ритуал почти завершенным.

Отпущенный движением пальцев поток ци качнулся, как сок, забродивший в перезрелом фрукте, и потек, бурливо взрывая тела новым и теперь общим ощущением, круговоротом спутанных, спаянных энергий. Пронизывая, набирая любовников бусинами на единую нить, пока тушь мажется и растекается, смешивается кожа о кожу на каждом новом движение бедер, на каждом рывке, на каждом сдавленном хриплом выдохе. И теперь Глава Цзин мог целовать снежную шею и скульптурные плечи любовника, забавляться его желанием, отпущенным на свободу и утопленном в потоке ци, его первой обидой и последующим непониманием, его жарким и податливым телом, его мягким ртом и горячими губами, пока их общая экзальтация не достигнет того пика, где заклинание вплавляется в плоть, а тушь остается лишь изгнать одной мыслью…

+1

15

Разве на договоре не должны стоять подписи обеих сторон? Разве так заключают договора? Вот таким вот древним заклинанием, написанным не на бумаге, не на шелке, а на живой, горячей от возбуждения коже... Нэ Хуайсан начинает подозревать, что его милый Сюань-Гэ обладает некими тайными знаниями, не общедоступными практикам. А может быть это какие-то секретные приемы ордена Ланьлин Цзинь? Это все очень интересно. И потом, когда-нибудь Хуайсан обязательно выпытает ласками, выведает хитростью, выменяет на свои тайны - подробности этого связующего души ритуала. Обязательно, чего бы это ни стоило.

Но сейчас не до этого. Все корыстные мысли изгнаны умелыми ласками. Почему так хорошо именно в руках Золотого Павлина? Так приятно не могли, не умели бордельные мальчики и девочки. Хотя женские руки, губы и прочие яшмовые прелести мало интересовали господина Нэ.
Может быть, дело в том, что в чужих объятиях он все равно грезил о Цзысюане? Но то все были жалкие подделки.  И вот теперь, когда Хуайсан наконец-то получил то, что безуспешно пытался, но боялся забыть так много лет, он познал такое наслаждение, ради которого не жаль и умереть.

Приправленные пряными всплесками ци проникновения пальцев Цзыня заставляли тело Хуайсана петь и переливаться отблесками, словно каплю росы, поцелованную солнечным лучом. Он тихо стонал, отзываясь на каждое прикосновение изнутри и снаружи. Громким сейчас не хотелось быть. Это будет пошло и  не  изящно. Поймав себя на подобных размышлениях, словно воришку за руку, на краже булочек с лотка на улице, глава Нэ мысленно отвесил себе звонкую пощечину и потянулся к Цзысюаню, вскинув руки ему на шею, за утешительным поцелуем. Впервые - сам. И в этом было столько наивной неподдельной искренности, сколько просто уже не бывает у взрослых, серьезных людей, облеченных властью. Вся она остается в цветущей юности. А потом рассеивается неизвестно куда, вымещаемая опытом и цинизмом.
Но вот так встретишь снова свою первую любовь и молодеешь с ней душой и телом.

На смену жестоким и ласковым пальцам пришелся укус. Резкий, пронзительный переход от ласки к боли, отвлекающий от момента проникновения уже совсем иного, более полного и  спаивающего воедино два разгоряченных тела. Только тень несерьезной обиды успела проскользнуть между укусом и мигом слияния - почему Цзысюань выласкал его, но не дал  повода ответить взаимностью, но позволил ласкать себя. Ничего, в следующий раз Хуайсан точно возьмет все в свои руки и уж тогда то...

Хотя, вряд ли отдаст право инициативы тот, кто умеет одной лишь фразой открыть дверь в первый день остатка твоей жизни ... лучше никогда не знать.

- Я хочу знать, как красив ты, а не я, Сюань-Гэ. - срывающийся шепот тонет в протяжном стоне, от которого вибрирует напряженное горло, когда голова запрокинута вверх, а глаза прикрыты в бархатной истоме.

Слишком хорошо, слишком страшно, слишком опьянительно чувствовать прижатым плотно и даже отсчитывающим дыхание, первого любовника своей далекой юности. Так, будто и впрямь иероглифы плавятся между их телами, проникают в плоть и кровь, переплетаются с потоками ци, и больше нет шанса на твое и мое, теперь все у них общее, неделимое.

А потом просто колыхаться податливой волной, под главой Цзинь, навстречу каждому рывку. Обнимать его талию бледными ногами,  скрестив на пояснице тонкие лодыжки. Не сопротивляясь, но не желая отпускать его каждый раз на выход, для нового толчка. Сжимая изнутри так жадно, так тесно, что кажется это может помешать сделать еще один глоток воздуха. И поэтому выдохи такие трудные, через стон. Пусть эта пытка длится вечно. Пусть выкроенные на доказательство преданности «час или  два» не кончаются никогда.

+1


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Письма на веерах


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно