Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Очная ставка


Очная ставка

Сообщений 1 страница 20 из 20

1


Очная ставка
http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/133543.jpg
Участники:
JIN GUANGYAO ◄► WEN QING ◄► WEN NING
Место:
Подземелья Башни Золотого Карпа
Время:
десяток дней после смерти Старейшины И Лин
Сюжет:
Тайны всё ещё не раскрыты, и становится всё интереснее.
Кто сломается первым, нарушив слово, брат или сестра?


+2

2

Понимание того, что Орден держит в руках - что он лично держит в руках - двух ценнейших заложников, и не может извлечь из этого достаточно пользы, отнюдь не располагало к благодушию. Вэнь Цюнлинь слишком ясно дал понять, что не готов к взаимовыгодному диалогу. Несмотря ни на что. Гуанъяо хотел бы верить, что к этому привели не его ошибки, и всё же у него возникали сомнения. Быть может, он выбрал не тот рычаг. Брат и сестра Вэнь были очень близки ранее, но что-то могло измениться, и информаторы могли ошибаться. Возможно. Тогда какой сработал бы лучше? Проклятые мертвецы разорвали старейшину Илина, не оставив ни клочка - ни тела, ни души. Не оставив самых очевидных вариантов. Играть вслепую было увлекательно, но не эффективно. Если бы все зависело только от него, Гуанъяо, быть может, пожертвовал бы последним ради первого. Но отца не интересовал азарт, ему нужен был результат. А Яо нужен был другой путь.
Эта камера отличалась от других. Не только тем, что была расположена вдалеке от них. По большому счету, ее сложно было назвать камерой. Чэнмэй как-то заметил, осматривая эту часть тюрьмы, что кто из предыдущих глав Ордена выстроил себе резиденцию под землёй. Всё то же самое, что наверху, только позолоты меньше, и от прудов с в жару не несет рыбой. Это было метко, как и всегда. Обстановка была лишь немногим скромнее, чем в гостевых покоях Башни. Здесь не хватало разве что солнечного света. И свободы, конечно, но слишком многие всю жизнь проводили в условиях куда менее комфортных, так что жаловаться на неудобства было бы в высшей степени цинично. До сих пор от новой гостьи жалоб не поступало. Быть может, из-за того, что до сегодняшнего дня её держали в полусне: сначала Гуанъяо хотел получить всё, что мог, от её брата. Что же, пожалуй, пришло время поговорить и с ней.
Обманчиво легко открылась дверь, пропуская его в покои. Пусть возможности ждать приглашения не было, он сделал всё возможное, чтобы гостья не чувствовала себя неловко: приказал с вечера не добавлять в её воду травы и предупредил о визите. Едва ли это было достаточно, чтобы сломить упрямство, но должно было заложить неплохой фундамент для разговора.
- Дева Вэнь, - Яо сложил руки в приветственном поклоне. - Прошу простить меня за то, что не мог раньше достойно поприветствовать вас в Башне Кои. Надеюсь, вы не испытывали недостатка в чем бы то ни было, находясь у нас в гостях?
Едва ли у Вэнь Цин были причины испытывать благодарность в отношении ордена Ланьлин Цзинь. Или в отношении лично Цзинь Гуанъяо. Но и поводов для ненависти не было, если, конечно, не считать поводом Низвержение солнца. В своё время глава Вэнь отзывался о родственнице как о человеке весьма рассудительном, пусть и себе на уме. Рассудительном и увлеченном. Теперь другой Орден мог предложить ей возможности развивать это увлечение. Очень широкие возможности. Наверняка ее искусства лекаря хватило бы и на то, чтобы уйти из жизни добровольно. В этом Гуанъяо её ограничивать не собирался: откажись она от взаимовыгодного сотрудничества, дева Вэнь всё равно была бы бесполезна. Однако сначала он хотел показать ей перспективы.
- Полагаю, у вас могли возникнуть вопросы. Я готов ответить на них. И обсудить условия вашего дальнейшего пребывания здесь.

+3

3

Вода в широкой бочке была приятно горячей. Не обжигала, а именно прогревала тело до самых костей, разрумянивая кожу. Она парила приятным цветочным ароматом и от каждого движения плескалась о стенки бочки оставляя на них пионовые лепестки. И эти вот бледно-розовые почти прозрачные лепестки, приваренные и мяклые, как подсохший на речном камне комок ила, почему-то унижали гораздо сильнее, чем сама необходимость принимать ванну в присутствии двух соглядатаев.
Поэтому Вэнь Цин не принимала ванну. Не совершала омовения. Она отмывалась.
Почти с остервенением она оттиралась грубым куском ткани, до скрипа вымывала и прополаскивала волосы, и все равно чувствовала себя грязной. Словно покрытой тонкой пленкой плесени, отмыть которую невозможно - можно только выжечь, и то не факт, что поможет. А еще привкус во рту - сладкий до приторности, от которого сводило желудок и до сих пор мутило. Характерный признак, что ее довольно долгое время опаивали, не давая полностью пробудится, удерживая в кошмаре, в котором А-Нин, ее А-Нин, раз за разом терял рассудок и переставал слышать ее, как бы громко, срывая голос она не звала.
Хороший отвар. Качественный. Сразу видно руку мастера. Сама Цин сварила бы немногим лучше.
Цин бросила кусок тряпки, которым оттиралась на пол, и обхватив себя за плечи и задержав дыхание от души макнулась в уже просто теплую воду с головой - та плеснула через край бочки, побежала по выложенному камнем полу мутными мыльными ручейками.
Цин злорадно представила, как ее надзиратели будут ее собирать. Она же "гостья". Гостье не пристало мараться уборкой. Особенно после купания. А тот, ради которого ей позволили прийти в себя, вряд ли оценит грязные лужи у самого порога.
Вынырнув, она утерла лицо, отжала волосы и встала. Не глядя потянулась за нижним одеянием, накинула на все еще влажные плечи и вылезла из бочки.
Будь Бабушка жива, она бы неодобрительно покачала головой, увидев какой свинарник развела ее молодая госпожа. Но Бабушка была мертва. Как весь ее клан. Как она сама. Как А-Нин... Цин плотно завязала пояс и прошла во внутреннюю комнату задрав подбородок и не удостоив надзирателей даже беглого взгляда. Нет, Вэнь Цин. Ты можешь сколько угодно отворачиваться от правды, но она все равно перед тобой. Не как А-Нин. Совсем не как А-Нин. И ты - как бы тебе этого не хотелось - не мертва. Тебя обманули и отобрали даже это. Тебе больно, Вэнь Цин? Обидно? Так почему ты кусаешь губы, сдерживая желание рассмеяться? Смех этот горек, как полынь и ядовит как цветы аконита. Так перестань его сдерживать. Может хоть он смоет этот приторный вкус во рту.
Цин перестала кусать губы и засмеялась. Наверное, ее сторожа подумают, что она сошла с ума. Ну и плевать. Она и вправду сошла с ума. Ведь только будучи не в своем уме, она могла надеяться, что Цзинь Гуаншань сдержит слово. А ведь Вэнь Жохань свое сдержал. Разве это не смешно?
Глупая-глупая Цин. Горько тебе? Это хорошо, что горько. Копи ее в себе, эту горечь, лелей так же как прорастающую ненависть. Может она выжжет плесневелую пленку разочарования в себе. Ты же никого и никогда до этого не ненавидела, верно? И даже сейчас не знаешь - кого и за что. Но всему приходит пора учится. А ты любишь учиться.
Цин снова прикусила губы, пряча смех. Кажется, у нее еще будет много поводов посмеяться сегодня, так пусть пока побудет внутри. Сейчас ей надо собраться с мыслями и приготовится к визиту. Ей не должно встречать своего тюремщика в столь затрапезном виде. Чтобы не случилось, а главного не изменить - она старшая. Живая глава их мертвого клана.
Когда дверь скрипнула открываясь, и послышались мягкие, словно скользящие, шаги, Цин на мгновение прикрыла глаза и медленно повернулась, чтобы встретить пришедшего как подобает. С прямой спиной и лицом к лицу. Цин не знала, кто решил почтить ее своим визитом и зачем. Она честно попробовала предположить это, пока ждала, но путного ничего не вышло. Слишком мало она знала о Ланьлин Цзин, чтобы что-то предполагать. Нет, уж лучше взять пример с Вэй Усяня и действовать по обстоятельствам. 
Пальцы Цин дрогнули, сжимаясь на запястье, и она запретила себе думать о Вэй Усяне. И об А-Нине. Сейчас они делали ее слабой.
- Молодой господин Цзинь, - ее ответный поклон был сдержанным, исключительно в рамках подобающей вежливости. - Уверена, тому были исключительно важные причины, продиктованные множественными заботами. А раз у вас нет причин приносить извинения, то и мне не стоит принимать их. Смею уверить, недостатка Вэнь Цин ни в чем не испытывала. Особенно, - тут она позволила себе легкую иронию. - Во сне.
Значит младший сын Цзинь Гуаншаня. Что же ему от нее нужно? И ему или его отцу? Цин сглотнула появившуюся во рту горечь и выпрямилась. Гостеприимно повела рукой, приглашая присаживаться у столика, стоящего почти в центре ее тюрьмы. Роскошной тюрьмы, это стоило признать. Жаль, она никогда не ценила роскошь подобного рода, выбирая скромное удобство.
- Я бы предложила вам чая, - проговорила она, церемонно усаживаясь на колени и аккуратно подбирая под себя подол одеяния. - Но в последнее время хороший чай трудно найти. Но могу предложить воды. Ее у меня, пока что, в достатке.
Она сложила руки на коленях и расправив плечи встретилась с ним безмятежным взглядом, пропустив предложение задавать вопросы мимо ушей. Нет уж. Спрашивающий опасно близок к просящему. А просящий всегда в более слабой позиции. Это молодому господину Цзинь от нее что-то нужно, вот пусть и спрашивает.

Отредактировано Wen Qing (Вторник, 23 февраля 03:24)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

4

Гуанъяо знал о деве Вэнь куда меньше, чем хотел бы. И всё, что знал, было чужим мнением: составить собственное до сих пор у него не было возможности. Поэтому он мог лишь предполагать, как она поведет себя при встрече. Чуда и безусловного понимания, конечно, не ожидал, но и того, что гостья не оправдала худших опасений, уже было достаточно. Для начала. Он улыбнулся в ответ на замечание о сне, отмечая, что душевные силы собеседницы не так уж подорваны, если она находит в себе силы для иронии. И чуть заметно нахмурился, услышав, что гостье не приносят чай. Вероятно, надзиратели решили, что это совершенно ни к чему человеку, проводящему большую часть времени в бессознательном состоянии. Решение объяснимое, но ошибочное. Досадное упущение, которое лишний раз демонстрирует неспособность большинства людей действовать без постоянного руководства и тщательного контроля.
- Нет нужды. Я не отниму слишком много вашего времени, если вы не пожелаете.
Это, в свою очередь, подразумевало необходимость говорить прямо. В большей или меньшей степени. Яо сел на предложенное ему место напротив Вэнь Цин. Она и сама, по всей видимости, предпочитала держать всё под контролем. И, конечно, роль гостьи её тоже не особенно радовала. Быть может, даже меньше, чем роль пленницы, а может, она и вовсе не ощущала различий. Тем не менее, они существовали и, при необходимости, могли стать более наглядными. Гуанъяо вовсе не хотел, чтобы эта необходимость проявила себя. Более того, он рассчитывал на благоразумие гостьи. Впрочем нет, едва ли это было подходящим словом. Скорее на то, что её приоритеты не будут общепринятыми и банальными. Слишком уж много общепринятого и банального было вокруг, чтобы не надеяться найти искру чего-то иного. Часто безуспешно, и всё-таки неустанно искать её.
- Ваши заслуги как целителя известны. Часть ваших заслуг, во всяком случае: я уверен, что кроме тех ваших трудов, которые нам удалось спасти из библиотек Безночного города, были и другие.
Их, вероятно найдут. В хранилищах каких-нибудь незначительных орденов, не способных понять их ценности, схвативших то, что первое подвернулось под руку, когда и они наконец смогли добраться до Знойного дворца. Не следовало допускать туда невежд, но в водовороте войны и долгожданной победы, в порыве разделенного триумфа и неожиданных почестей, среди множества навалившихся забот - возможно ли было уследить? Если бы это и в самом деле было возможно, Яо не допустил бы в первую очередь того, что Вэнь Цин - ценность куда как большая, чем написанные ею книги - ускользнула из рук. И её брат на тропе Цюнци... Подумать только, скольких сложностей можно было бы избежать.
Нет, думать об этом ни к чему. Сожаления о прошлом бесполезны. А тогда, когда наконец появляется возможность исправить ошибку, попросту глупы. Гуанъяо встретил взгляд собеседницы - спокойный, почти умиротворенный взгляд, в котором невозможно было прочесть ни единого вопроса. Любопытно, придумала ли гостья ответы или попросту потеряла интерес. Или, возможно, ждёт, пока ей преподнесут готовые, когда её попросят принять их? Если так, то она не слишком далека от истины, но ей потребуется терпение и способность верить. Не такая уж высокая плата за надуманную гордость, хотя для кого-то неподъёмная. Он смотрел Вэнь Цин в глаза лишь мгновением дольше, чем это позволяли рамки этикета, затем продолжил.
- Многим это показалось бы сомнительным, но поверьте, Ланьлин Цзинь не склонен к пустому расточительству, особенно в том, что касается талантов - невосполнимого и ценного ресурса. Увы, мне приходилось видеть, как на пути таких талантов появляются препятствия - часто иллюзорные и, тем не менее, непреодолимые.  Дева Вэнь, могу ли я надеяться, что ваша увлеченность делом будет сильнее идеологических разногласий?

+3

5

У молодого господина Цзинь был мягкий, располагающий к продолжительной беседе голос. Одежда его была чистой, без единой лишней складочки, могущей выдать небрежность при носке. Казалось, что этот молодой человек никогда не позволял себе не то что бега - просто быстрой ходьбы. Всегда и всюду он не спеша шествовал, следя за тем, чтобы одеяния сидели как должно. Весь облик его радовал глаз - миловидное лицо, должно быть, приглянулась многим девам, а вежливая церемонная сдержанность - отрада для стариков. И ко всем своим неоспоримым достоинствам - умелый воин и герой войны, даже на поле боя, должно быть , сражающийся столь же изящно и плавно, как сейчас, когда усаживался напротив Цин.
Молодой господин Цзинь был мужчиной приятным во всех отношениях. Или очень хотел казаться таковым. Даже как-то жаль, что Цин он сразу не понравился.
И дело было даже не в смерти Вэнь Жоханя, к которой тот имел самое прямое, если верить слухам, отношение. К дяде Цин не испытывала ничего, кроме горького разочарования целителя не сумевшего справиться с недугом. Цзинь Гуанъяо ей просто не нравился. Так, как могут не нравиться темнота, голод и боль.
Вэнь Цин сидела перед ним сложив руки на коленях, вежливо опустив ресницы - деве не следует пялится на мужчин, и сохраняя то самое спокойное выражение лица, которое так хорошо натренировала находясь подле Вэнь Жоханя. В те времена ей казалось, что она даже спит с ним - настолько прочно въелась эта маска, которую она позволяла себе снять только наедине с братом.
- Приятно слышать столь здравые рассуждения, - медленно выговорила Цин. - Особенно, - и тут она снова позволила себе едва заметную иронию, - когда они касаются непосредственно собеседника. Так же приятно слышать и столь высокую оценку собственных способностей, пусть и несколько преувеличенную. Вэнь Цин, к своему глубочайшему сожалению, а может счастью, - она бросила быстрый взгляд из-под ресниц на собеседника, - имеет весьма смутные представления о Ланьлин Цзинь. Но стремление оберегать и пестовать таланты - есть величайшая из добродетелей. Что же касается озвученной вами надежды... Вэнь Цин не может дать однозначного ответа. Многое ведь зависит от дела, степени увлеченности им и самой сути идеологических разногласий. А так же внешних обстоятельств. Например, наши с Вэнь Жоханем идеологические разногласия, суть которых была в оценке людских жизней, не могла помешать моей увлеченности делом целительства - в силу внешних обстоятельств. И в силу таких же обстоятельств, идеологические разногласия оказались сильнее, нежели увлеченность Вэй Усяня темными искусствами, и Ланьлин Цзинь потерял столь неоспоримый и ценный талант. - Тут она снова подняла взгляд. - Вэнь Цин не знает, ни какие из ее умений жаждет пестовать Ланьлин Цзинь, ни какую плату за это возьмет, ни какую цену предложит. Так стоит ли размышлять о пустом?

Отредактировано Wen Qing (Суббота, 6 февраля 14:04)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

6

В самом деле, идеологические разногласия с главой Вэнь много кому не мешали искать - и, что немаловажно, находить - в союзе с ним личную выгоду. Об этом старались не говорить вслух, об этом вообще старались забыть. Как забывали о том, сколько побед удалось одержать лишь благодаря верному союзу кланов человеку на службе у Вэнь Жоханя. Достаточно вспомнить, как наливались кровью глаза дагэ, стоило намеку на подобное мелькнуть в разговоре. Как легко вынес он приговор, отказался защищать ту же деву Вэнь, ссылаясь на то, что она не противилась приказам главы клана. Как будто этим приказам можно было противиться! Как будто нет никаких обстоятельств, лишь доблесть и сияющая честь.
Повторить те внешние обстоятельства, которые устроил для своей талантливой родственницы Вэнь Жохань, Гуанъяо было не под силу. Он мог лишь создать условия, которые подстегнут обстоятельства внутренние. Те самые увлеченность, интерес, азарт, присущие любому ученому. Могло ли их быть достаточно, чтобы забыть о пусть и праведном, но таком бессмысленном в положении девы Вэнь гневе? Стоило испробовать все методы прежде чем признать идею нежизнеспособной и найти гостье другое применение.
- Разве Ланьлин Цзинь не делал всё возможное для того, чтобы талант молодого господина Вэя не был потерян для мира? Так далеко зашел в своей вере в силу этого таланта, что, ради его ценности, заплатил за это высочайшую цену. Принял на себя удар, чтобы заклинатели в очередной раз убедились в опасности Темного пути. И даже после этого...
Гуанъяо покачал головой. Скорбь на лице и в голосе стала неотъемлемой частью траурных одежд. Настолько привычной, что он сам уже не вполне понимал, настоящая ли она. Жалел, что у него теперь нет брата - или он жалел об этом ещё тогда, когда Цзысюань был жив?
На лице гостьи скорби не было. Быть может, на дне её зрачков, но дева Вэнь не позволяла заглянуть так глубоко, то и дело скрывая взгляд. Если это была лишь маска, оставалось восхищаться тем, что она находит силы удерживать её. А может, и наоборот, черпает из неё силы. Когда останки её клана стояли в ожидании смерти на ступенях Башни Кои, от них исходила лишь та решимость, которая бывает присуща сломленным. Теперь же гостья изъявляла готовность обсуждать условия. Хороший знак, если, конечно, не просто насмешка. Кое-кто считал забавным поторговаться прежде чем наотрез отказаться от любого компромисса.
- К счастью, таланты девы Вэнь имеют другую природу. Целительную, если не сказать чудотворную. И переоценить их слишком сложно. Едва ли без их участия даже Старейшина Илина смог бы вернуть мёртвого к жизни. Впрочем, возможно, жизнь молодого господина Вэня и не прервалась тогда на тропе Цюнци. Но можно ли назвать иначе, как чудом, помощь, оказанную Саньду Шэньшоу?
Яо замолчал, ожидая ответа. То, какую цену готов был заплатить Вэнь Цюнлинь, чтобы не давать его, слишком много говорило о его ценности. Что произошло после бегства Цзян Ваньина из сожженной Пристани Лотоса? Что позволило ему вернуться заклинателем, а не искалеченным и озлобленным смертным? Догадки оставались всего лишь догадками - слишком ненадежным фундаментом. Разумеется, не было ни единого шанса получить эту информацию от самого главы Цзян, а остальные возможные свидетели, как известно всему миру, мертвы и развеяны по ветру вместе с тайной, которую хранили. Как хорошо, что у Ордена Ланьлин Цзинь есть свои способы общаться с мертвыми... Может, всё же приказать принести чай?
- Что касается цены, не стану скрывать: Орден готов на многое, чтобы поддержать интерес девы Вэнь к сотрудничеству.
Гуанъяо сдержанно улыбнулся и склонил голову, признавая то, что любой мало-мальски разумный делец назвал бы глупейшей ошибкой.
- Боюсь, умение торговаться не входит в число моих собственных талантов. Будет уместно, если дева Вэнь выскажет свои пожелания насчет справедливой цены. Глава Цзинь услышит их.

+3

7

Молодым господином Цзинь было невероятно трудно не восхищаться. У Цин аж ладони зачесались, так захотелось воздать за старания заслуженными аплодисментами. Его скорбь, так тщательно и искусно спрятанная, чтобы не дай Небо не остаться незамеченной, была великолепна. Цин с некоторым удивлением почувствовала где-то глубоко внутри робкое желание поверить. Сначала в эту скорбь, а потом и во все остальное, что скажет ей этот очаровательный и приятный - до дрожи и нутрянного какого-то отторжения - молодой мужчина, с таким глубоким и сочувствующим взглядом.
Темные ресницы дрогнули и сквозь маску церемониальной вежливости и отстраненности на мгновение проступило ее лицо. Настоящее, живое, с неприкрытым выражением заинтересованности и любопытства. Мастер Шань любил говорить, что для целителя самым важным является умение правдиво лгать, и не раз его демонстрировал, надеясь, что нерадивая ученица все же сможет им проникнутся и перенять хоть малую его толику. Но до Цзинь Гуанъяо ему было ох как далеко.
-Скромность молодого господина Цзинь в оценке собственных талантов сравнима лишь с его умением превозносить чужие.
Цин снова опустила взгляд на руки, с некоторым облегчением увидев, что те остались верны ей и ничем не выдали охватившего ее беспокойства. Что он имел ввиду, сказав что Вэй Усянь заплатил величайшую цену? Какую? Добровольное изгнание на гору Луанъцзан с кланом Вэнь считать таковой можно было с очень большой натяжкой. Цин как никто понимала его боль от разлуки с семьей, но все же... Что же с ним произошло, пока ее держали в сонном забытьи? И где А-Нин? Может ли она надеяться, что хотя бы он обрел покой?
Пальцы правой руки лежащей поверх пальцев левой слегка дрогнули, и Цин тут же собралась, отгоняя ненужные сейчас мысли. Нельзя, нельзя думать об этом, не сейчас. Иначе желание узнать станет нестерпимым, сделав ее слабой. А перед этим человеком нельзя показывать слабости. Иначе он сожрет ее и даже не поперхнется. Не изменив утонченной и благовоспитанной мины. И не то чтобы ей так уж хотелось жить дальше. Но сыграть на руку Ланьлин Цзинь ей хотелось еще меньше.
- Молодой господин говорит о справедливой цене, но понятие это так же зависит от внешних обстоятельств, как и идеологические разногласия. Вэнь Цин посчитала справедливой плату, что хотел получить Ланьлин Цзинь за смерть Цзинь Цзысюаня. Однако, Вэнь Цин сейчас здесь, и место это мало походит на загробный мир. Молодой господин говорит о чудесной помощи молодому господину Цзян, но Вэнь Цин не сделала ничего особенного.  - Она подняла взгляд и слегка пожала плечами. - Я всего лишь не отказала беглецам в приюте, а больным - в исцелении. И буду честной - только потому, что брат просил за них. На тот момент мой долг перед ними был погашен. Мне кажется, молодой господин Цзинь, что для продолжения беседы стоит немного определиться с терминами. Что подразумевается под сотрудничеством? Каковы границы того многого, на что готов Орден? И самое главное - глава Цзинь будет решать справедлива ли моя цена, или все же вы? Ведь, в случае первого, и беседу Вэнь Цин стоит вести непосредственно с ним.

Отредактировано Wen Qing (Суббота, 6 февраля 14:06)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

8

Гостья слишком рано начала сожалеть о том, что осталась в живых. Готовность к смерти, конечно, давала ей некоторые преимущества в переговорах. Возможность выйти из них в любой момент в одностороннем порядке, например. Очень неудобно. И всё же до сих пор она не сделала этого. Был ли важен для нее результат или сам процесс, но что-то удерживало от быстрого завершения и этой беседы, и затянувшегося представления об истреблении некогда великого клана. Надо было лишь найти, что именно. Яо вежливо улыбнулся.
- Разумеется. Внешние обстоятельства предопределяют многое. Но кто предопределяет обстоятельства? Человек выбирает, попасть в них или создавать их каждым словом, поступком, каждой мыслью.
А вот желание обсуждать условия с Цзинь Гуаншанем было поистине поразительным. Во всем Ордене едва ли можно было найти человека, менее склонного идти на компромиссы во всем, что было связано со смертью наследника. Разве что госпожа Цзинь - та лично выцарапала бы сердца из груди брата и сестры Вэнь, заставив их все время процедуры отбивать покаянные поклоны. К счастью, у обоих были другие дела, и оба не стремились вникнуть в то, что происходит в глубине подземелий. Гуанъяо знал, чего хочет отец, но, что важнее, он знал, что отцу действительно нужно - и этого было достаточно. Не в этом ли состояла его служба клану и сыновий долг: снять с плеч главы настолько большую часть его тяжелого бремени, насколько это возможно, чтобы тот не беспокоил себя мелочами. Насколько мелкими были те мелочи, которые не стоили беспокойства Цзинь Гуаншаня, Яо тоже предпочитал решать самостоятельно.
- Прошу деву Вэнь о сочувствии к потерявшему сына отцу. Глава клана удалился для уединенной медитации. Ожидание непосредственного разговора может непозволительно затянуться, а слишком долгое воздействие успокоительных трав на сознание девы Вэнь - иметь нежелательные последствия. Важные для Ордена решения принимает глава, и глава оказал мне доверие говорить с гостьей от его имени.
Он на мгновение закрыл глаза, останавливая нарастающую лавину мыслей. Что можно выиграть, требуя непосредственного разговора и главой клана? Время - возможно, но есть ли в нем смысл в том положении, в котором оказалась гостья? Ответы - Гуанъяо не отказывался давать их и сам. Благосклонность, основанную на известном неравнодушии Цзинь Гуаншаня к красивым женщинам? Последнее было сложно даже предположить, и, подумав, он отбросил эту вероятность. Тогда что? Простое выражение презрения? Желание выяснить расстановку сил? Ни одна из версий не казалась достаточно убедительной, чтобы стать ответом на вопрос, а отсутствие ответа раздражало. Незначительно, но настойчиво.
По большому счету, всё было довольно просто: есть товар - будет и цена. Может быть, даже слишком, в этом и состояло препятствие. В простых решениях всегда видится ловушка.
- Ланьлин Цзинь заинтересован в развитии целительства. До сих пор только Саньду Шэньшоу удалось преодолеть последствия встречи с Вэнь Чжулю. Исцеление для тех, кому это необходимо, - об этом и речь. Методы девы Вэнь, усиленные средствами клана Цзинь, несомненно, помогут множеству людей, если их смогут перенять другие целители. Если не канут в небытие.
Так или иначе, камнем преткновения оставалась цена. Всегда. На грани смерти и даже, в некотором роде за гранью, где и пребывала гостья. Ей стоило бы начать первой и не сдавать позиции. Гуанъяо был слишком хорошего мнение о Вэнь Цин, чтобы всерьез полагать, что ею вела скромность. Позволить ему самому определить, с чего начинать торг, было её тактическим просчетом, но пользоваться им в полную силу не хотелось. Орден Ланьлин Цзинь мог позволить заплатить за чужие тайны. Отчасти именно в этом и была его сила, которую незачем было скрывать.
Гуанъяо опустил взгляд. Его пальцы скользнули по плотному белому шелку, оправляя широкие рукава. Наконец прервал затянувшуюся тишину.
- Просьба назвать цену была неучтивой. Очевидно, что великодушие девы Вэнь не позволит ей требовать платы за благородное дело. Но, быть может, равноценным ответом на её вдохновляющее бескорыстие станет должная забота о прахе её родных?

+3

9

- Всех? Включая Вэнь Нина?
Это было щедрое предложение - дать достойное погребение кровнику. Цин на подобное и надеяться не могла. Как и продолжать делать то, что всегда хотела - исцелять. И уже не в одиночку, а с поддержкой такого влиятельного, богатого клана. Щедрое предложение. Сказочные просто условия.
Как жаль, что она не верит ни в сказки, ни в щедрость.
- Молодой господин Цзинь был несправедливо скромен по отношению к себе, когда говорил, что не силен в умении торговаться. - Медленно проговорила Цин встречаясь с ним взглядом. - А благородство и самоотдача Цзинь Гуаншаня не только достигает небес, но и является их опорой. Жаль, что я не смогла увидеть этого еще тогда, на ступенях башни Карпа. Зато сейчас так отрадно видеть доверие, что убитый горем отец оказывает сыну заслужившему такое признание. Ваша любовь, забота и поддержка - сильнейшее средство для сердца израненного потерями. Средство, что недоступно ни одному целителю.
Она расправила плечи и положила руки на стол, чувствуя подушечками пальцев прохладную гладкость столешницы. Кое что постепенно прояснялось. Например, что дела ей вести придется - если придется - с молодым господином Цзинь, милосердно оставив главу Ланьлин Цзинь медитировать в исцеляющем одиночестве. И, скорее всего, в счастливом неведении о собственном благородстве.
Но какое ей до этого дело? Ведь, по сути, ей это не важно. А что тогда важно?
Флейта.
Тихая мелодия, услышанная ею. Такая похожая и такая чужая.
И тьма расползающаяся в глазах А-Нина.
- Я никогда не скрывала собственных изысканий, и всегда стремилась помочь людям. Всем, не деля их ни на сословия, ни на кланы. Молодой господин Цзинь, трудно продолжать столь изысканную беседу, не имея возможности предложить чая, дабы смягчить пересыхающее горло. Поэтому, прошу простить за прямоту и не считать ее за дерзость. Сейчас, вы предлагаете мне не умирать и заняться делом всей моей жизни. Но это само по себе - благодеяние. Ему нет цены. Однако, она была озвучена. И я не могу избавится от мысли, что вам нужно от меня что-то еще. Что?

Отредактировано Wen Qing (Воскресенье, 6 декабря 11:20)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

10

Развеять прах клана Вэнь по ветру было красивым жестом. Достаточно выразительным, чтобы поставить точку в мести за Цзинь Цзысюаня. Достаточно красивым, чтобы дать понять любому, кто желает видеть: клан Цзинь не останавливается на полпути. Кое-кто счёл это чрезмерной жестокостью, но что угодно меньшее было бы сочтено слабостью. А слабость - это всегда  приговор.
Вот только те, кто любит красивые жесты, редко задумываются о технической стороне вопроса. Казнь не должна быть достоянием общества, редко когда она бывает утонченным и просто чистоплотным зрелищем, достойным совершенствующихся. Ещё менее интересно то, как тела превращаются в пепел - достаточно и того, что у преступников не осталось могилы. Но если эти обреченные могут быть полезны чем-то кроме своей смерти, разве не будет предательством идеалов Ордена не использовать их до конца. Вэнь Цюнлинь помог Ланьлину уничтожить сначала одну опасность - остатки клана, потомки которого всё ещё могли однажды заявить свои права на земли и власть, а затем другую, намного более насущную - старейшину Илина. Разумно было предположить, что он может быть полезен и дальше. Предполагала ли гостья то же самое или попросту боялась, что после смерти её брат будет на особом счету?
- Разумеется. Молодой господин Вэнь уже окружен должным вниманием.
Технически, это, вероятно, было правильнее, чем "прах молодого господина", хотя Гуанъяо всё ещё не было уверен в этом, как и в том, что именно сотворил со своим генералом Вэй Усянь. Впрочем, это были лишь детали, которые призваны были напомнить гостье, что не все потери уже позади.
Гостья во второй раз напомнила ему о том, какой он нерадивый хозяин, и Гуанъяо, усмехнувшись, поднялся со своего места, чтобы подойти к двери и отдать открывшим ее тюремщикам все необходимые распоряжения. Адепты не задавали лишних вопросов, и можно было быть уверенным, что в скором времени у молодой госпожи будет возможность предложить собеседнику не только чай, но и сладости. Это не заняло много времени, но дало возможность собраться с мыслями - и ему самому, и гостье, возможно. Не загонять же её в угол, не давая даже короткой передышки, чтобы поразмыслить над предложением. Как и над тем, что тот, кто предлагает, может в любой момент переступить через порог. Впрочем, не в этот раз. Вернувшись, он вновь сел за стол. Внешний налет условностей, делающий этот разговор похожим на обыкновенную светскую беседу, почти слетел, но Гуанъяо оставлял гостье самой решать, когда и от каких из них отказываться.
- Ни в коем случае не желая обидеть, всё же позволю себе полюбопытствовать: что ценного, кроме своих знаний, сумела сохранить дева Вэнь? Что еще я мог бы желать получить от неё?
Он вопросительно поднял бровь. Если это в самом деле можно было назвать торгом, то очень странным. Он был готов к тому, что предложенную цену назовут слишком низкой, но не слишком высокой.
- Я не скрываю свои намерения. Да, единственное, что меня интересует, это то, что знает дева Вэнь. Её добровольная помощь клану Цзинь и всему миру заклинателей. Я полагаю это достаточно ценным, чтобы отдать что-то взамен. Или молодая госпожа ожидала, что я буду пытать её, чтобы получить то, что мне нужно?

+2

11

Окружен должным вниманием.
Желудок болезненно скрутило, к горлу подступила едкая желчная горечь. Побочное действие отвара, не иначе. Все же, она приготовила бы его лучше. Собрала бы немного другие травы, чтобы сон окутывал мягко и заботливо, а не придавливал каменной плитой, не давая лишний раз вздохнуть. И сушила бы по-другому – меньше тени, больше солнца, до хрусткой хрупкости. Так их проще растереть в мелкую пудру. И пропорции взяла бы другие...
Цин застывшим взглядом смотрела в удаляющуюся спину и все не могла понять - откуда это неприятное ощущение в кончиках пальцев? Что дает такую побочку? Почему так больно в груди? Ее словно стальным обручем стянуло. И что это за странный еле слышный звук - словно мыши скребутся под деревянным полом...
Она перевела взгляд на руки - побелевшие, напряженные, более похожие на птичьи лапы, силящиеся вцепиться в отполированную столешницу ногтями. Непривычно для нее длинными, явно отросшими, пока ее держали в полусне. Цин сморгнула и медленно выдохнула, с усилием пропихивая воздух сквозь сжавшееся горло. Все нормально. Отвар, конечно, дрянь редкостная, но если дышать - если вспомнить, как это - то можно загнать эту горечь обратно. Она же не только глава и целитель, но еще и девушка. А девушки не блюют в стоит собеседнику оставить их одних, как бы плохо им не было. Девушки и слов то таких не знают.
Уже окружен должным вниманием.
Неужели прах А-Нина был собран в нефритовую погребальную урну - лично молодым господином Цзинь, кто бы сомневался - и захоронен на родовом кладбище?
Ей до дрожи хотелось в это поверить. Но Цин никогда не была сильна в столь полезном исскустве обмана. Может потому, что так и не научилась лгать самой себе. Она прекрасно понимала, что имел в виду ее собеседник, и что это значило.
А-Нин. Хочу его увидеть.
Цин прикусила губу, заставляя себя дышать. Медленно и размеренно. Ей нужно взять себя в руки. Собраться. Сейчас, пока ее тюремщик не вернулся, чтобы продолжить эту в высшей степени занимательную беседу. Как она справится с этим, если ее маска, такая надежная и проверенная временем, вся пошла трещинами грозя осыпаться? Она не сможет встретить его лицом к своему настоящему лицу…
Хочу увидеть.
Едкая горечь, казалось, заполнила весь рот, легкие горели от недостатка воздуха, и Цин не выдержав спрятала лицо в ладони, вжалась в них, чувствуя как покалывает кончики пальцев, как щекочут ладони ресницы. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя. Она должна быть сильной. Нужно просто потерпеть. В этом нет ничего такого, она привыкла терпеть, ну что ей стоит потерпеть еще немного…
Я хочу его увидеть!
Ничего, ничего еще не кончено, и ее восхождение по лестнице в Башне Карпа все еще продолжается, и значит.… 
И значит, можно более не терпеть.
Цин отняла ладони от лица и у нее перехватило дыхание, от того каким резким и четким стал мир вокруг, пусть и ограниченный одними лишь покоями. Она видела каждую трещинку на полу, чувствовала  тяжесть одеяний, ощущала тонкий аромат пионов, что остался после купания. И расправив плечи, она вдохнула полной грудью, наслаждаясь тем, как легко ей это теперь удается.
Она снова сложила руки на коленях, попутно сделав движение, словно стряхивая с них невидимую пыль, и встретила вернувшегося от дверей молодого господина Цзинь спокойным и прямым взглядом.
- Дева Вэнь с радостью утолила бы любопытство молодого господина Цзинь, но сомневается, что это знание будет ему хоть сколько-нибудь полезно. Если конечно, - иронию теперь тоже можно было не скрывать, и от этого дышалось еще легче, и воздух словно звенел, полнясь звуками ее голоса, - он не собирается на деве жениться.
Уголки губ, чуть приподнялись в улыбке. Раньше она никогда не позволила бы себе ни подобной опасной шутки, ни прямого до неприличия  взгляда. Но теперь и это было можно. Потому что, а кто ей запретит?
- Вэнь Цин никогда не оскорбила бы столь гостеприимного молодого господина такими низкими подозрениями. Он ведь достаточно умен, чтобы понимать – пытки соблазнительно простой путь достичь желаемого, но не всегда действенный. Намерения молодого господина столь чисты, что даже горный ручей по сравнению с ними – мутная лужа. Как может целитель, чей долг спасать жизни и помогать людям, не откликнуться на них всем сердцем и душою? Вэнь Цин готова приступить прямо сейчас, ведь каждая секунда промедления и нерешительности – невосполнимая утрата для всего мира заклинателей. И для клана Цзинь, конечно.  – Она медленно и церемонно поклонилась собеседнику. - Но сперва, я хочу увидеть брата, молодой господин Цзинь. Желание это столь сильно, что путает мысли и мешает не то что думать о всеобщем благе, а даже продолжать саму эту беседу.

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

12

Саркастичная отповедь гостьи на мгновение застала Гуанъяо врасплох - благо держать лицо он умел достаточно хорошо, чтобы не продемонстрировать это. Только, совершенно не скрывая скользнул оценивающим взглядом с лица по шее, плечам, груди, скрытой обманчиво простыми одеждами. Молодая госпожа Вэнь была красива даже после нескольких лет голода и тяжёлого труда. Не стоило бы ей необдуманно подходить к опасному краю, если только она не знала наверняка, что в безопасности. Впрочем этот выпад был хорош, кого другого мог бы сбить с толку, а такое никогда не помешает в переговорах. Будет жаль, если молодая госпожа Вэнь всё же решит не задерживаться, словесные пикировки с достойным противником - такая редкость.
- Боюсь, это я не в состоянии оценить по достоинству. В этом отношении у меня совершенно другие предпочтения. Но я непременно передам информацию главе Цзинь, возможно, он будет заинтересован в большей мере, - Яо улыбнулся, признавая небольшую победу собеседницы, и не собираясь позволить ей превратиться в большую. - Дева Вэнь ведь говорит о формальном праве на трон Знойного дворца?
Её правоту в отношении пыток он тоже признал - слегка склоненной к плечу головой. Пытки, во всяком случае, те, которые практиковались в Огненном дворце - боль, простая и понятная, ведущая рано или поздно к смерти, но не более того - могли сломить, могли добыть информацию, но Гуанъяо нужно было другое. Поэтому он и действовать привык по-другому. Показать оппоненту выгоду, дать ему что-то действительно ценное, показать, что грань предательства вовсе не пересекает тот путь, который ему предлагают. Пытки он тоже предпочитал другие. Для того, чтобы причинить боль, не нужны хитроумные приспособления, и запахи крови и горелой плоти - вовсе не обязательные её спутники. Человек причинит себе боль сам, если создать для этого подходящие условия. Создавать условия у Яо обычно получалось неплохо.
Новость о брате наконец заставила гостью потерять самообладание. Но не лицо - маска благопристойного спокойствия всё ещё не отказалась служить ей, но переговоры наконец очевидно переходили на решающую стадию. Потерять ценную фигуру на доске или выиграть сразу две. Гуанъяо помолчал некоторое время, размышляя над тем, что должен сказать - слишком уж просто было совершить сейчас ошибку.
- Это возможно. Эта встреча может стать своеобразным залогом дальнейшего сотрудничества, не так ли? Шагом навстречу.
Он поднялся со своего места и жестом предложил молодой госпоже последовать за ним.
Кто-то всерьез полагал, что подземелья Башни Кои простираются подо всем Ланьлином, и это только вширь. Оказавшись здесь впервые, можно было поверить в это: запутанные коридоры петляли, спускались и поднимались, пересекались, иногда замыкались сами на себя, да и существовали как будто сами по себе, не созданные человеком, а лишь приспособленные им для своих целей. Зная подземелья, от одной камеры к другой можно было идти часами, а отсутствие окон и солнечного света превращало часы в вечность. Гуанъяо, конечно, не собирался настолько затягивать прогулку. Лишь в той мере, которая позволила бы ему продолжить мысль свободно. Ведь беседа, что бы ни говорила гостья, отнюдь не была закончена, и соглашение оставалось не скрепленным.
- Дева Вэнь тоже может сделать символический шаг со своей стороны. Скажем, рассказать, как именно Цзян Ваньин получил золотое ядро после встречи с Вэнь Чжулю. Рассказать правду: некоторые детали мне известны, и если они не совпадут, я буду... разочарован.
Перед очередной тяжелой дверью он наконец остановился. В прошлый раз он позволил себе упустить инициативу. Ошибся, и пусть эта ошибка не имела фатальных последствий, она могла бы. Упустить второй шанс означало бы полный провал. Быть может, в деле не таком уж важном, но, взявшись за него, Гуанъяо сам признавал его значимость. Проиграть значило бы проявить недопустимую слабость. Хуже того - потерпеть поражение в игре которую он вел по собственной инициативе, с молчаливого попустительства, но не по распоряжению главы клана. Не судят ведь только победителей.
Поэтому он готов был идти на уступки. Поэтому уступкам была граница. Поэтому, остановившись у этой границы, он не мог отступить. Поэтому он ждал ответа, давая возможность гостье отказаться - либо от каких-то обещаний, которые связывали ее с мертвецом, либо от всего, кроме этих обещаний.
- Как видите, всего один шаг.

+2

13

- Небо упаси!
Цин аж передернуло от подобного предложения - она бы постель со змеей разделила куда охотнее, или там со скорпионами. А потом, уже несколько запоздало, догнало осознание, что это в высшей степени невежливо. Какими бы ни были отношения внутри семейства Цзинь - а слухи ходили самые разные - глава ордена все же приходился молодому господину отцом.
- То есть, - Цин подавила желание прижать ладони к запылавшим от искреннего смущения щекам, мучительно подбирая слова, которые бы сгладили ее невольную грубость. Не то чтобы она так уж сильно переживала за тонкую душевную организацию Цзинь Гуанъяо, но есть рамки приличия, которые переходить не следует, если ты считаешь себя человеком воспитанным. Цин себя таковой пока еще считала. - Вы же сказали что, глава Ланьлин Цзинь усиленно медитирует, дабы избыть свою скорбь. Так следует ли прерывать его уединение ради такой несущественной мелочи, как чье-то там - чисто формальное, как вы верно заметили - право на никому не нужный трон павшего клана? - Цин перестала теребить пальцами полу ханьфу и собралась с силами, чтобы снова встретиться с собеседником взглядом. - Всем и всему свое место и время, не так ли, молодой господин? Лично я предпочла бы остаться для Цзинь Гуаншаня мертвой. Дабы не бередить толком не зарубцевавшихся душевных ран.
Путь к брату показался ей слишком длинным, для простого шага навстречу. Чувство направления ее редко подводило, и в какой-то момент Цин даже стало как-то любопытно - они действительно бродят кругами, или же ей это все же кажется. Она даже открыла было рот, чтобы поинтересоваться - а не заблудился ли сам молодой господин в запутанных и местами темных до чернильной густоты переходах, как из-за очередного поворота показалась дверь.
Сердце болезнено стукнулось о ребра, пропуская удар, и Цин качнулась вперед, протянув к этой двери руку, словно собралась не то что открыть - вынести ее с тяжелых петель, одним только своим отчаянным желанием увидеть того, кто был ею заперт.
Всего один шаг.
И рука безвольно упала вдоль тела, всего лишь скользнув по холодному дереву кончиками пальцев.
Цин медленно повернулась к Цзинь Гуанъяо, чинно сложив руки на солнечном сплетении.
- Вот оно что, - проговорила она, задумчиво его рассматривая слегка запрокинув голову. - Признаться, мне безумно любопытно, зачем вам это знать. - Она по давней привычке дернула ухом, когда сталкивалась с чем-то действительно интересным. - Но вы ведь не скажите, верно? Ведь сотрудничество вовсе не подразумевает раскрытие души и полное доверение своих секретов.
Цин прикусила губу, продолжая рассматривать молодого господина Цзинь снизу вверх. Может всему виной было изменчивое пламя факелов - неизвестно откуда и какими переходами добирался до них этот легкий сквозняк, заставляющий пламя трепетно танцевать, но он показался ей сейчас чем-то совершенно неуловимо другим. Возможно более пугающим - но этот эффект стоило приписать выбранной им для этого разговора сцене: тяжелая тюремная дверь, низкие своды подземелья, мерцающая полутьма и прочие радости принудительного заточения. А может более понятным. Ведь он впервые четко обозначил, что же его так интересует, и чего он конкретно от нее хочет. Не мира во всей Поднебесной и процветания всех кланов, а вполне конкретную вещь.
- Знаете, что самое забавное? Вэнь Жохань тоже очень хотел это узнать. Думаю, это единственная причина, почему нам с братом тогда сохранили жизнь.
Цин опустила голову и отвела взгляд. Это были неприятные воспоминания отозвавшиеся в теле тупой застарелой болью. Цин тогда сама с удивлением осознала, как много, оказывается, она может вытерпеть. Все же хорошо, что молодой господин Цзинь разделяет ее взгляд на пытки. Ей в последнюю очередь хотелось пережить нечто подобное снова.
- Не мне судить о причинах, которые побудили Вэнь Чжулю к подобному поступку. Он был предан главе Вэнь всем своим существом, до последнего вздоха. Подобная преданность не может не вызывать уважения, как по мне. И мое молчание - единственный посмертный дар, который я могла преподнести. Пусть не самому Вэнь Чжулю, но его преданности. Но, да простят меня Небеса, мой брат важнее уважения покойнику, который в большинстве случаев попросту не замечал нашего существования. И если эта правда единственное, что мешает вам открыть дверь и дать мне увидеть брата, я не вижу смысла ее скрывать. Правда в том, - она снова прикусила губу, внутренне собираясь и осторожно продолжила, - что Вэнь Чжулю солгал. Солгал молодому господину Вэнь, солгал главе клана. - Цин встретилась взглядом с Цзинь Гуанъяо и медленно и четко выговорила. - Он не уничтожал ядра молодого господина Цзян.
Вэнь Цин никогда не любила лгать, и внезапные импровизации давались ей трудно. Но хорошо продуманная ложь - совсем другое дело. Особенно такая, густо замешанная на правде. И у нее было достаточно времени, чтобы и самой в нее самую малость поверить.
- Вижу, вы мне верите. Ожидаемо. - Она вздохнула и протянула ему руки ладонями вверх. - Ваши руки, дайте мне их. Мне будет проще объяснить, если вы сами сможете это почувствовать. Даю слово целителя, что ничего вам не сделаю. В моем положении это будет постыдная глупость, не считаете?
Руки у молодого господина Цзинь были на удивление красивые. Сильные гибкие пальцы, немного загрубевшие на кончиках - это гуцинь взял свою плату. Широки ладони, на которых почти не чувствовались застарелые мозоли от частых упражнений с мечом. Гладкие и ухоженные, не то что ее. Бабушка всегда ворчала, что молодая госпожа никогда не уделяла им должной заботы.
Цин прикрыла глаза, направляя потоки духовной силы и поднесла его ладони к солнечному сплетению, совсем как когда то это делала мама, обучая ее сначала чувствовать, а потом и видеть чужие золотые ядра. Мало кто решился бы так открыться незнакомому человеку, но Цин было очень важно, чтобы ей поверили. Ради этого она было готова рискнуть.
- Чувствуете? - Ладони словно окунулись в теплый солнечный свет. - Это - само ядро. А это, - она повела чужими пальцами, - духовные каналы, по которым течет его энергия. Чем больше ядро - тем больше силы у заклинателя. Чем толще каналы - тем свободнее она циркулирует. У слабых заклинателей - небольшое ядро, которое можно развить со временем, и широкие каналы. Их духовная сила течет по ним, как ручей по руслу широкой реки. Но бывают случаи, когда при большом ядре - каналы тонкие, как паутинка. И тогда заклинатель выгорает изнутри, не в силах выдержать давления и его золотое ядро разрушается, толком не сформировавшись.
Цин выпустила ладони Цизнь Гуанъяо из своих и тяжело привалилась плечом к стене, чувствуя как проступает на лбу холодной пот. Ее уже почти привычно замутило. Все же на редкость дрянное питье ей подсунули.
- Эти случаи единичные, но они есть. Я писала о них в своей работе, посвященной развитию духовных сил заклинателя. Если она сохранилась - можете ознакомится. - Голос не смотря на дурноту звучал ровно, хотя и тише, чем ей хотелось бы. - Вэнь Чжулю никогда не распространялся о том, как именно он уничтожает ядра. И мне ни разу не выпало возможности пронаблюдать весь процесс. Когда молодой господин Цзян попал на мой сторожевой пост, его каналы были истончены. Пытки, конечно, тоже внесли свой вклад, но так худо ему было именно поэтому. Он выгорал изнутри. Я не знаю, почему Вэнь Чжулю сделал это. Не знаю зачем солгал Вэнь Чао. Может быть, из-за госпожи Юй, с которой его связывала какая-то давняя история. Он был очень скрытным человеком, и глава Вэнь практически ничего о нем не рассказывал. Да и кто я была такая, чтобы со мной откровенничать, если вдуматься, - Цин немного криво улыбнулась. - Но факт есть факт. Вэнь Чжулю не дал Ван Линцзяо глумиться над телами госпожи Юй и ее супруга после резни в Пристани Лотоса. С его молчаливого попустительства брату удалось их выкрасть, чтобы Цзян Ваньин мог их похоронить, как положено. И он истончил его духовные каналы, но не тронул золотого ядра. Все что я сделала - восстановила их. Но без Вэй Усяня у меня бы этого не получилось. Молодой господин Цзян скорее бы умер, чем принял помощь от врага. Особенно такую помощь. И Вэй Усянь придумал для него красивую сказку про учителя его матери, способную на все - достать с неба звезду, погасить солнце и даже восстановить якобы уничтоженное ядро. А потом две ночи и один день ассистировал мне на горе близ Илин, забирая его духовную силу, и щедро делясь со мною своей. Вэй Усянь не хотел, чтобы Цзян Ваньин чувствовал себя ему обязанным. А я не хотела, чтобы ложь Вэнь Чжулю раскрылась. Как видите, у каждого из нас была своя причина молчать.
Цин замолчала переведя дыхание. Должно сработать. Ведь единственный, кто может опровергнуть ее ложь - сам Вэнь Чжулю - уже мертв. Вэй Усянь, если услышит ее будет недоволен, но поддержит - ведь главное все равно осталось в тени и не явило себя свету. А Цзян Ваньин... в конце концов он не целитель. Откуда ему точно знать - уничтожено было его ядро, или он просто не мог его почувствовать, из-за ослабевших связей. Остается только А-Нин... Но А-Нин никогда не раскроет правды, что был с нею на той горе. А значит, она всегда может сказать, что солгала и ему тоже.
А-Нин поймет. Он всегда ее понимал.

Отредактировано Wen Qing (Суббота, 6 февраля 14:05)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

14

Гуанъяо не ждал моментального ответа. Не ждал долгих размышлений над вопросом. Не ждал возмущенного отказа выдать чужую тайну. Он не ждал ровным счетом ничего, лишь наблюдая, чтобы узнать противника лучше, не засоряя это новое знание предвзятостью, не желая ошибиться опять. Можно ли было назвать противником Вэнь Цин, уже дважды потерявшую всё? Можно. Ничуть не похожим на многих других, но оттого лишь более ценным. Увы, неравные шансы на победу несколько портили игру и не позволяли гостье в полной мере оценить её. Жаль.
- А вы не спросите, как бы любопытно вам ни было, не так ли? А если вы спросите, а я отвечу - вы готовы поверить в мои слова? Сейчас, когда видите во мне лишь ещё одного своего тюремщика, ещё одного убийцу вашего клана?
Он, в общем, и был и тюремщиком, и убийцей, пусть его роль и не ограничивалась этим. Так же, как его интерес не сводился к  единственному заданному вопросу. Откровенности эта игра и в самом деле не предполагала. А та, которую всё же предполагала, должна была казаться ложью ещё большей, чем ложь обычная, ожидаемая. Впрочем, Гуанъяо уже забыл, когда жизнь позволяла ему самоубийственную неприкрытую искренность.
Упоминание Вэнь Жоханя вернуло на лицо Яо улыбку. Он неплохо представлял себе, чем могло обернуться желание главы солнечного клана выяснить правду. Но дева Вэнь жива и здорова, значит, она отдала тайну без боя. Что сделано единожды, проще повторить.
- Что едва ли удивительно. Глава Вэнь не мирился с теми вещами и явлениями, которые выходили из-под его контроля. Что уж говорить о людях.
Возможно, из-за этого он и проиграл. Будучи не в состоянии понять происходящее и пресечь, просто убедил себя в том, что ничего необычного не происходит. Что Низвержение Солнца - самая обыкновенная война. Даже не война - безнадежная попытка своры псов управиться с тигром. Не смог вовремя изменить стратегию, увидеть реальную угрозу. Даже после того, как услышал от своей родственницы то, что должно было изменить многое. Если действительно услышал.
То, что сейчас слушал Гуанъяо. Слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов, позволяя деве Вэнь высказать всё, что она считала нужным сказать. Улыбка впрочем быстро покинула его взгляд, хоть по-прежнему не сходила с губ. Истончение каналов вместо уничтожения ядра, восстановление их за двое суток без участия усилий самого заклинателя, ощущение тепла струящейся чужой духовной энергии - всё это не так уж много говорило ему. Намного больше говорило неожиданное многословие гостьи, намного больше говорило прикосновение - жест отчаяния, не иначе.
В произнесенных словах было много лжи. Ожидаемо много. Но редко кто способен на ложь чистую, как лучшие драгоценные камни, значит, где-то в них была скрыта правда. Отбросить всё, не разбираясь, что из этого можно использовать, было бы расточительством. Когда она закончила говорить, Гуанъяо еще некоторое время молчал, как будто рассматривая картину, представленную на его суд, подмечая вспыхивающие то тут, то там искры несовпадений.
- Дева Вэнь рассказала то же самое главе клана, когда он заинтересовался этим вопросом?
Нет - значит стоит попробовать рассказать эту историю еще раз, более правдоподобно: те, кто служил в Огненном дворце, не отпустили бы пленника, не услышав от него безупречной и полной версии событий. Да - значит, гостья продолжает лгать: мог ли Вэнь Чжулю после такого разоблачения прожить хоть сколь-нибудь долго?
И всё же это тоже шаг - пусть и в ошибочном направлении. Но молодая госпожа умна - легко распознает и угрозы, выраженные в самой вежливой форме, и недоверие и, очевидно, недовольство - и эта встреча, вне всяких сомнений, должна пройти ей на пользу. Если гостья прочтёт ее правильно.
Талисман, появившийся из широкого белого рукава, вспыхнул огнем, зажигая такой же за одноймассивной дверью и перед другой, давая знак адептам, несшим стражу. И - сначала одна, а потом и другая - эти двери открылись. Если появление молодой госпожи и вызвало удивление, стражи ничем не выдали его. А впрочем, чересчур любопытные в подземельях не служили.
Камера, отведенная младшему из Вэней, не особенно изменилась за несколько дней - только цепи стали прочнее и крепились теперь в дальнем углу, позволяя пленнику сидеть. Талисманы тоже были обновлены. Присмотревшись, Гуанъяо смог узнать руку Чэнмэя, впрочем, о его недавнем присутствии красноречиво говорили разбросанные по камере бумаги, пустые талисманы, брошенная кисть и темные пятна киновари - аккуратностью в работе мальчишка никогда не отличался, зато если уж делал что-то, то с душой.
Сразу за порогом Яо предостерегающе поднял руку, преграждая гостье путь. Один раз молодой господин Вэнь уже убивал сестру, и не было причин полагать, что на этот раз ему не хватит на это сил.
- Не следует подходить ближе.
Сам он сделал ещё лишь шаг. Хэньшен, впитывавший духовную силу хозяина вместе с его эмоциями, завибрировал мельчайшей, едва заметной дрожью. Еще один талисман, засияв ровным светом, замер в воздухе, позволяя брату и сестре увидеть друг друга.
- Вэнь Цюнлинь, - вновь позвал Гуанъяо, возвращая пленника к реальности и к прошлой встрече. - Прекрасные новости.

+2

15

Безразличие пришло не сразу, но крик превратился в безмолвный, стоило лишь только выгнать палача из камеры, выплеснуть боль, ярость и ненависть, остаться в тишине — наедине с сестрой. Охрана захлопнула дверь и затопила страхом все пространство, а Нин сидел в темноте на полу, прижимая к себе еще теплое тело, боясь поверить, что смог сделать это. Своими руками.
Мир больше не будет прежним. С ее смертью умирала и его душа. Сейчас он был даже рад этому. Ничего не чувствовать, ни о чем не сожалеть… как бы это было прекрасно! Лучше бы и ему умереть, жаль, что отпускать его пока никто не собирался.
Скрип металла, сначала смотрового оконца, потом и самой двери, погрузил его в тяжелую безмолвную подавленность. Всё повторится, с той лишь разницей, что теперь никто не владеет его разумом. Он безропотно разжал руки и отдал сестру медленно приблизившимся заклинателям, не имея желания принести вред кому-то еще, кроме Цзинь Гуанъяо. Все эти люди, будь они хоть трижды на стороне последнего, всего лишь слуги. Что будет с ним дальше? Его по-прежнему будут держать здесь?
Ответ пришел со звоном новых цепей, и лишь когда его сковали заново, оттащив к дальней стене — сам он не шевельнулся ни разу, предоставив этим людям полную свободу действий, — в свете факелов и огненных талисманов. Что они собирались разглядеть?
Если бы он мог плакать, они бы увидели его слезы. Потоки, реки кровавых слез — из разодранного в клочья сердца — не увидит никто и никогда.
Новые цепи были тяжелыми и достаточно крепкими, чтобы не порваться… сразу. Нин повернул голову, вызвав переполох вокруг себя, и глянул на массивные кольца, к которым они крепились. Самые большие в камере.
— Вы думаете, это меня удержит? — Он поднял руки, натянул цепь и подергал за кольцо. Совсем несильно, но амулеты полетели в него со всех сторон под тихий грустный смех, который он проглотил так же, как крик…

С тех пор прошло время. Сколько дней? Нин не смог определить и не хотел этого делать. Время перестало иметь значение для него, как и любые действия, которые происходили вокруг. В последние два раза приходил только один молодой заклинатель, его желания были не ясны, а Нин не хотел никого видеть и слышать. Поэтому он закрывал глаза и делал вид, что спит. Кажется, заклинателю это совсем не нравилось, он шумел, возился, раскидывал по камере бумагу, чертил амулеты и пытался… От него пахло темной энергией, и это лишь говорило о том, что стоило и дальше делать вид, что он далеко отсюда, не достучаться.
Когда в последний раз дверь камеры открылась, Нин снова закрыл глаза и принялся за свою привычную медитацию.
— Не следует подходить ближе.
Этот голос… Он разом выдернул из почти умиротворенного забвения в тот день, когда Нин разбил свою душу вдребезги, и только осторожность заставила сидеть на каменном уступе стены, все так же без движения.
— Вэнь Цюнлинь, — слишком уж довольный голос заставлял обратить на себя внимание. — Прекрасные новости.
Всполохи света затанцевали, бросая яркие блики на закрытые веки, сквозь них просачивались в зрачки и будили сознание. Но не их движение заставило открыть глаза. Слух, не утративший своей остроты, выхватил из многочисленных звуков, составляющих тишину подземелья, дыхание. Чье-то ещё…
— Сестра? — сорвался с губ шепот-вздох, помимо воли. Этого не может быть… Это новая ложь Цзинь Гуанъяо, попытка сбить его с толку? Сестра уже мертва.
Но сердце гулко ударилось в ребра, выталкивая тело из оцепенения, руки дернулись, гулко звякнули цепи, выдавая волнение. На молодого заклинателя из клана Цзинь смотреть не хотелось. Как знать, чего пожелает душа, разбитая на осколки? Быть может, в этот раз или в следующий — его смерти.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/625222.jpg[/icon]

+3

16

Лицо молодого господина Цзинь не изменило своего выражения даже на секунду, ничем не выдав его мыслей, но Цин просто таки нутром почуяла - не поверил. Все же у нее на редкость плохо выходило лгать. Даже пациентам.
— Дева Вэнь рассказала то же самое главе клана, когда он заинтересовался этим вопросом?
Ощущение было сродни коварному удару под дых. Цин прикусила губу и не смогла удержать взгляда на собеседнике, тот сам метнулся к рукам, вернее к пальцам, в которых эхом отозвались воспоминания о боли, холодной волной растекшейся по всему телу. И снова вспомнился душный каменный мешок, и треск факелов где-то на за спиной, которая дико чесалась под заскорузлым от крови одеянием - гораздо сильнее, чем ныли схватившиеся коркой рубцы на плечах. И собственное отрешенное безразличие, когда она поняла, что двумя пальцами дело не ограничится - их то у нее целых десять. И глаза палача, когда она спокойно сообщила, что так работают только дилетанты - право слово, проще ей сразу руки отрубить, если глава клана более в ее услугах целителя не нуждается. То как расширились зрачки, а безусая верхняя губа дернулась, кривя рот, когда она взявшись за мизинец левой руки, показала как должно выполнять эту неприятную работу - точно и аккуратно, чтобы перелом был чистым. И как сопляк бросился к ней, перехватывая ее за запястья, когда после безымянного пальца, она ухватилась за средний. И как ей захотелось рассмеяться прямо вот ему в лицо, но разбитые губы не слушались.
Цин сжала кулаки и подняла голову, встречаясь с Цзинь Гуанъяо безмятежно-отрешенным взглядом, который приобрела там же, во время бесконечных расспросов об одном и том же.
- Что вы, конечно нет. Тогда Вэнь Чжулю был еще жив. Обречь его на смерть своей, пусть и вынужденной, искренностью было бы непростительно для целителя, - уголки губ дрогнули обозначая улыбку. - Вы - первый, кому Вэнь Цин рассказала об этом, молодой господин Цзинь. Ваши галантность и гостеприимство растопили лед недоверия сковавший сердце и запечатавший уста.
Переступая первый порог открывшейся перед ними двери, Цин все никак не могла избавится от ощущения, что хоть немного - самую чуточку, но выиграла. Пусть Цзинь Гуанъяо не поверил ей, но семена сомнения упали в благодатную почву. Пусть крохотные, но они дадут свои ростки. А там, где есть место сомнениям, есть место и ее надежде. Страшной, гадкой и уродливой, но тут уж выбирать особо не приходится. Главное сейчас увидеть брата. Понять что с ним. А там... там уже по обстоятельствам.
Вэнь Нин, видимо, был не так ценен Цзинь Гуанъяо, как она. Его камера, в противовес ее, была именно камерой. Цин краем глаза отметила царящий в ней бардак (творческий беспорядок, как любил говаривать Вэй Усянь, обиженно дуясь на ее очередной выговор), который моментально перестал ее беспокоить, стоило увидеть сидящую в углу фигуру.
Сердце сжалось, Цин прикусив губу шагнула в перед и тут же наткнулась на предупредительно вскинутую руку.
— Не следует подходить ближе.
Мысли заметались в поисках причины - почему он не пускает ее? Хочет показать ей ее место? Но тогда откуда этот настороженный тон? Он боиться А-Нина? Или ее? Или... за нее?
Цин встретилась взглядом с братом и желудок словно стиснули холодные пальцы. Он не узнавал ее. Смотрел и не верил своим глазам. Словно она была мороком, наваждением, которому нельзя верить...
- А-Нин... - голос ее прозвучал ломко, до отвращения не похоже на то, как она обычно говорила.
Он не поверит. Что бы она не сказала, что бы не сделала... Сделала. Кое что, она все еще может сделать. Вернее, только она и может.
Цин, не отрывая глаз от глаз брата, слегка склонила голову к левому плечу и дернула правым ухом. Два раза. Потом склонила к правому и дернула левым ухом. И выровняв голову задвигала уже обоими.
Это всегда срабатывало. особенно в детве, когда ей нужно было успокоить и рассмешить А-Нина посл страшного сна. Это было их маленькой тайной. Он должен понять, что она не морок, что она - настоящая, живая. И он тоже жив, пусть это и трудно назвать именно жизнью. Он должен поверить...
И А-Нин поверил. Цин увидела это в его глазах, и рванулась к брату, гибко поднырнув под руку Цзинь Гуанъяо. Сейчас, наверное, не нашлось бы сил, что смогли бы остановить ее. Будь между ними река- она бы ее перепрыгнула, будь зверь - загрызла, будь дверь - вынесла бы с петель. Не видя ничего перед собой кроме него, забыв обо всем, она бросилась к нему, словно в бездонную пропасть.
- А-Нин! - Цин больно стукнулась коленями о каменный пол, но не заметила этого. - А-Нин!
Она обняла его так крепко, что плечи заныли. И расслабилась лишь тогда, когда он медленно и бережно обнял ее в ответ. Так бережно, что сердце заныло, и захотелось заплакать. Совсем как в детстве, когда плакать еще было можно. И можно было говорить, что все будет хорошо, действительно в это веря.

Отредактировано Wen Qing (Суббота, 6 февраля 14:05)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

17

Теплая родственная встреча началась ожидаемо. Вэнь Цюнлинь отказывался верить в воскрешение сестры, а дева Вэнь, в свою очередь, отказывалась сдаваться. Ее методы доказать свое существование были весьма нетривиально, но они были эффективны, значит, вмешиваться не было необходимости. Пленник поверил, и Гуанъяо оставалось лишь пожалеть, что он не может видеть перемен на его лице. Ощущал ли он то, что должно: надежду и мимолетную радость, осознание убийства очередного невинного, безнадежное отчаяние, страх? Он должен был чувствовать страх, если помнил, почему решился убить сестру в прошлую встречу и понимал, что не смог. И Цзинь Гуанъяо чувствовал себя щедрым дарителем, давая для этого страха повод: ведь эмоции - это то самое, что заставляет ощущать жизнь во всей ее полноте, что должно быть особенно ценным в том неопределенном состоянии, в котором находился молодой господин Вэнь. Впрочем, назвать это подарком было бы не совсем справедливо: он собирался взять плату позже. Получить добровольно или с помощью Чэнмэя - выбор оставался за пленником. Свобода выбора была еще одним его даром - или орудием пытки, если взглянуть на это под другим углом.
Тем временем, дева Вэнь, воспользовавшись своей собственной свободой и не обращая внимания на предостережения, метнулась в угол, где, скованный цепями, сидел ее брат. Гуанъяо едва удержался от одного из тех восклицаний, которые нередко услышишь на пристанях Юньпина, и которые совершенно не подобают молодому господину клана Цзинь. Он потерял бдительность. Опять. А вместе с ней мог потерять с таким трудом добытое преимущество. Хэньшен выскользнул из-под рукава, с тихим свистом рассек застоявшийся воздух камеры, обвился вокруг пояса гостьи. Его лезвие, окруженное питавшей его энергией, не могло быть опасно, но силы, с которой меч намеревался вернуться к хозяину, должно было хватить, чтобы разорвать эти трогательные объятия.
- Не стоит заставлять меня сожалеть об уступках.
Несмотря на фигуру речи, Цзин Гуанъяо не сожалел, нет, он был в ярости, а ярость подпитывалась его собственным страхом и растерянностью. Его планы, пусть и составленные наспех, готовы были пойти прахом. Оба гостя башни Кои могли предпочесть смерть жизни, но мнение ни одного из них не имело значения. И всё равно он предпочитал сохранять лицо, позволяя разве что прищуру глаз и голосу, потерявшему обычную мягкость, выдать чувства.
- Дева Вэнь благоразумно согласилась поделиться знаниями, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы оградить её от опасности.
Что, к сожалению для брата и сестры, не значило быструю и милосердную смерть ни для одного из них.

Отредактировано Jin Guangyao (Пятница, 15 января 13:06)

+3

18

Время застыло, словно капля смолы под лучами солнца. И капля эта на бесконечное застывшее мгновение стала их с братом маленьким миром. Настолько маленьким, что попросту не мог вместить хоть что-то еще: ни каменный мешок в переплетении подземных переходов, ни сковывающие А-Нина цепи, ни господина Цзинь с его предостережениями. Закрыв глаза Цин обнимала брата и чувствовала себя путником, что долгие дни провел под палящим солнцем, а потом наткнулся на чистый ручей и теперь припав к нему пьет и пьет чистую и вкусную воду. До ломоты в зубах и боли в животе, потому что нет никаких сил остановится. Она обнимала брата, а он бережно и ласково - словно хрупкую вазу - обнимал ее в ответ. И капля смолы росла, ширилась, все более становясь похожей на мыльный пузырь, и подобно пузырю с еле слышным звоном лопнула, и время побежало, щедро плеснув ей в лицо брызгами скопившихся за три коротких вдоха секунд.
Талию сдавило холодным обручем, и короткий рывок отдернул ее назад. Цин совершенно не по девичьи, а скорее уж по мышиному пискнула от неожиданности и с грациозностью и изяществом мешка с редисом падающего с телеги, плюхнулась на пятую точку, чудом не отбив копчик.
- Не стоит заставлять меня сожалеть об уступках.
Цин прикусила губы, не давая сорваться с них шипению - приземление было неприятно чувствительным - и подняла голову встречаясь с Цзинь Гуанъяо взглядом и понимая, что да. Действительно не стоит. По крайней мере, не здесь и не сейчас.
- Дева Вэнь благоразумно согласилась поделиться знаниями, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы оградить её от опасности.
Этот оградит. Так оградит, что опасности плача и стеная разбегутся по округе, и Цин ничего не останется, как повеситься с тоски в совершенной не дающей лишний раз вздохнуть безопасности. Пугающая перспектива.
Когда-то давно, она видела выступление заезжих акробатов на площади, и более всего ее поразила прогулка по канату. Человечек над головами казался совсем крохотным, натянутый канат - почти невидимым, и с низу казалось, что он вышагивает по воздуху. Цин тогда задумалась о том, сколько же нужно смелости - нет, не на то, чтобы продолжать ходить из конца в конец, жонглируя цветастыми кольцами и оперенными мячиками, а чтобы сделать первый шаг. Ступить с пусть и шаткой, но относительно надежной площадки на пружинящий под ногами канат. Потом она узнала, что канат никогда не натягивают - он всегда провисает, иначе лопнет под ногами, но знание это все равно не умаляло смелости того, самого первого шага.
А она сможет? Вот сейчас. Стоя на краю пропасти, у которой нет дна и конца края ей не видно - сможет она ступить на натянутый до предела канат? Сможет пройти по нему? И как далеко сможет зайти, пока тот не лопнет? Или лучше спрыгнуть прямо сейчас?
- Вэнь Цин приносит извинения за свой необдуманный порыв. - Она осторожно подобрала ноги, и опустив глаза поклонилась, насколько позволяла полоска стали, все еще обвивающая ее талию. Вышло не то чтобы очень уж изящно, но она хотела бы посмотреть на того, у кого в таком положении получилось бы лучше. -  Радость встречи затуманила разум, но благодаря господину Цзинь, она уже пришла в себя, и может оценивать ситуацию трезво. Вэнь Цин понимает, что у господина Цзинь есть все основания опасаться молодого господина Вэнь, и искренне благодарит за заботу о ее безопасности. И просит освободить ее - продолжать разговор  в подобном положении, в котором, несомненно, виновата сама Вэнь Цин, не только трудно, но и на редкость нелепо.
Уставясь в пол, Цин ожидала ответа, стараясь особо глубоко не дышать. И только прикрыла глаза, почувствовав, как стальной обруч сначала ослаб, а потом и вовсе соскользнул с талии. Что ж, ей теперь ничего не остается, кроме как идти до конца. Где бы он ни был.
- Благодарю.
Повернувшись она села на колени, аккуратно подоткнув подол и выпрямила спину, чинно сложив руки - в любой ситуации нужно выглядеть достойно. Даже если вид брата грустно опустившего голову на грудь, в цепях и в амулетах, что вишня в цветах по весне, рвет сердце на части.
- Я готова начать делиться знаниями хоть сейчас, молодой господин Цзинь. Восстановить свои труды, обучать целителей и заботиться по мере сил и знаний обо всех, кто попадет ко мне в руки. Но есть два, весьма тревожащих меня момента. Первый - Вэй Ин. Можно ли считать, что не смотря на то, что мы с братом остались живы, его долг семье Цзинь уплачен? И второе, - она поджала губы, снова встречаясь с Цзинь Гуанъяо взглядом. - Флейта. На ступенях башни я слышала флейту. Которая и привела к тому, что мой брат сейчас в столь печалящем меня положении. И это была не Чэньцин. Я слишком много раз ее слышала, чтобы спутать ее голос. И манера игры отличалась. Кто бы это ни был - это был не Вэй Ин. И молодой господин Цзинь лучше многих должен понимать, как этот человек опасен.
Больше, больше пестрых шариков и разноцветных колец. В конце-концов, идти по канату возможно, если крепко за них держаться. И не смотреть под ноги.

Отредактировано Wen Qing (Вторник, 2 февраля 02:09)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3

19

Какое быстрое и своевременное раскаяние. Веры таким словам - как торговцу, расхваливающему залежавшийся товар. Гуанъяо сам нередко прибегал к такому же и неплохо представлял себе, что за ним стоит. Но держать гостью на привязи, наскоро созданной из собственного духовного оружия, было не лучшей идеей. Убедившись, что в самое ближайшее время она не пожелает повторить маневр, он приказал мечу вернуться и вновь обвиться вокруг руки. Задерживаться в этой камере больше не было необходимости, однако дева Вэнь непременно желала поговорить именно здесь. Яо раздумывал некоторое время: он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, терял его на своей же территории. Это было странно, неудобно и интересно. Это стоило тех рисков, которых требовало. Или, быть может, не стоило, но казалось слишком заманчивым, чтобы не рискнуть. Тем более, что, наконец, он получал то, о чём просил с самого начала. Вопросы. Первый был вполне ожидаемым, и он кивнул. Второй заставил вдохнуть чуть глубже, чем обычно. Как будто, поднимаясь по лестнице, ступил на подгнившую шаткую ступень. Флейта. Эта флейта... Впрочем, поскольку флейте в сфере интересов девы Вэнь досталось лишь второе место, отвечать начал с хорошей новости. Ведь весть об избавлении мира живых от столь ужасающей угрозы, как Старейшина Илина, конечно не могла не обрадовать любого здравомыслящего человека. Тем более - исключительно мирного целителя, каким неоднократно объявляла себя и свой клан дева Вэнь.
- Долги Вэй Усяня перед всем миром заклинателей теперь неисчислимы и едва ли когда-нибудь будут забыты. Но взимать их - вне пределов человеческих возможностей. Вэй Усянь погиб - поднял армии мертвецов, уничтожил множество людей и был убит своим шиди, Саньду Шэньшоу.
Тем самым, чьи тайны дева Вэнь так старательно прикрывала полупрозрачной ложью, вот так незадача. Разумеется, никто не знал наверняка, что произошло на вершине, однако самая распространенная и самая удобная для всех версия сейчас пришлась как нельзя кстати. Напоминать же о том, что и дева Вэнь, и молодой господин, разумеется, мертвы, а их прах рассеян по ветру, Гуанъяо не счел необходимым. Этот долг, один из многих, уже давно никого не интересовал. В конце концов, остатки клана Вэнь, обосновавшиеся на горе мертвых, всегда были не более, чем удобным поводом, и он, отдавая должное разуму собеседницы, считал само собой разумеющимся фактом, что она понимает это. Как и то, что это никогда не будет оглашено.
Но то, что другой долг, тот самый, который дал повод наконец убрать зарвавшегося и слишком далеко зашедшего по темному пути заклинателя, мог не иметь к Вэй Усяню отношения - вот это предположение было куда более опасным. Более того, оно напротив могло заинтересовать утомленных войной людей, тех людей, чьё спокойствие Гуанъяо считал своей личной заботой. Он начал отвечать, на ходу взвешивая вероятности.
- Если кто-то, используя техники Старейшины Илина, может управлять, - не поворачивая головы, он перевел взгляд на скованного и безучастного пленника в углу, но быстро вернул его гостье, - теми же самыми силами, несомненно этот человек опасен.
До сих пор никто не высказывал сомнений в том, что именно Вэй Усянь спровоцировал нападение в Башне Кои. Никто - Яо был более чем уверен, что узнал бы о слухах первым. Они не были опасны - пока существовали лишь здесь, в темницах, и не могли покинуть этих стен. Но если сомнения могли возникнуть у кого-нибудь ещё... Кто бы мог подумать, что Су Миншань будет настолько неосторожен.
- Уверяю вас, орден Ланьлин Цзинь приложит все усилия, чтобы обнаружить этого человека. Я буду благодарен, если дева Вэнь сможет вспомнить... другие детали, даже те, которые могут показаться незначительными. Возможно, ей удалось услышать и запомнить мелодию? Или хотя бы выяснить, с какой стороны исходил звук?

+3

20

Интересно все же будет узнать точный рецепт того пойла, что так долго удерживало ее в сонном забытьи. Судя по смутным воспоминания о его вкусе, никаких особых трав для него не использовали, но мало ли... Вдруг затерялась какая неизвестная ей пока травка, из-за которой у нее теперь явные проблемы со слухом. Она ведь ослышалась, верно? Или как-то не так поняла его слова. Ну не могут они на самом деле значить то, что...
- Это очень дурная и не смешная шутка, господин Цзинь Гуанъяо, - медленно выговорила Цин, внимательно всматриваясь в его лицо.
Нет, он не шутит. Он серьезен как стервятник над тухлятиной. И со слухом у нее все в порядке. Он действительно сказал то, что она услышала - тихий звон в ушах появился после его слов, и не мог исказить их смысл.
Поднял армии мертвецов. Уничтожил множество людей. Был убит своим шиди, Саньду Шэньшоу. Вэй Усянь?
- Вы лжете.
Цин с трудом удержалась, чтобы не повести зябко плечами. В камере А-Нина было холоднее, чем в ее. И темнее. Оно понятно - Призрачному Генералу не нужны ни тепло, ни свет, ни еда. Но они то - вполне себе живые люди, могли бы и добавить факелов. Дальше вытянутой руки ничего ж не видно, даже собеседника своего она различает с трудом.
- Их шидзе никогда бы не допустила подобного, она скорее бы умерла...
Она умерла.
Губы, все тело свело, так что не вздохнуть. Словно она по самую макушку окунулась в ледяную воду у водопадов в Облачных глубинах.
Как же холодно. Невыносимо, до боли холодно. И звон все громче, словно кто-то играясь трясет музыкой ветра над самым ухом.
И ничего не видно, кроме белого, светящегося словно луна в ночи, лица напротив.
Как можно лгать с таким лицом?
Вэй Усянь. Вэй Ин. Старейшина Илина.
Ее самый близкий друг.
Погиб.
Убит своим шиди.
Вэй Усяня больше нет. Он никогда не засмеется. Не улыбнется. Не выпьет вина. Чэньцин не провернется в ловких пальцах - легко, словно высушенная тростинка, и ее низкий, бархатистый голос не поднимется к ночному небу.
Тьма расплывается, подергивается рябью, и голос ее тих и ломок, как заиндевелая трава. И каждое слово - острый осколок, раздирающий гортань, обжигающий льдом губы. От этого холода не спасут ни меха, ни жарко натопленная печь. Он в ней, идет из той пустоты, что никогда не будет заполнена.
Цин кажется, что ее трясет от холода. Ее должно от него трясти. Так чтобы чувствовалась каждая жилочка. Но она сидит ровно, закаменев всем телом, не в силах повести даже пальцем.
Цин кажется, что она внимательно всматривается в непроглядную темень перед собой, щурится силясь увидеть в ней хоть что-то. Но взгляд ее застыл и выцвел.
Цин кажется что она кричит. Громко, во все горло, чтобы перекрыть этот демонский звон в ушах, услышать хотя бы свой голос. Но губы ее еле шевелятся, а слова срывающиеся с них еле слышны за треском факелов.
Ей стоило быть честнее в своих чувствах. Стоило быть добрее. Стоило сказать - прямо и открыто, так как он всегда говорил - как много он значит для нее. Ей стоило...
- Стоило посадить картофель. - Ресницы медленно опускаются, спасая ее от слепящей темноты. И пальцы медленно сжимаются в кулак разгоняя кровь по телу, заставляя холод отступить, убраться обратно в пустоту и захлопнуть ее голодную пасть.  - Но редис выращивать было проще.
Сейчас не время для ее скорби. Она отдастся ей потом, когда - если - дойдет до конца. Или, хотя бы, останется с ней наедине. Отдастся так полно, насколько сможет. А сейчас важно другое.
Флейта. А-Нин в цепях. И человек напротив.
Она снова заставляет себя вдохнуть. Заставляет раскрыть глаза.
- Я слышала мелодию. И запомнила ее. И если снова окажусь там, возможно, смогу понять, откуда она исходила. Хотя об этом лучше спросить моего брата. Он мог понять, откуда исходил тот зов. И постараюсь вспомнить каждую деталь, какой бы мелкой и незначительной она не была. Я окажу любую помощь Ланьлин Цзинь в поисках. И я очень надеюсь на встречу с этим человеком, господин Цзинь Гуанъяо. Пусть клана Вэнь больше нет, но я все еще глава. И его долг передо мной должен быть оплачен.

Отредактировано Wen Qing (Суббота, 6 февраля 14:27)

Подпись автора

Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят...

+3


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Очная ставка