Добро пожаловать на форум!

АМС: Лань СиченьЦзян Чэн

Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong

Ждём: Цзинь Цзысюань, Лань Цзинъи, Не Минцзюэ, Лин Вэнь



«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо




The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Благословение Небожителей » Девушка в вечной беде


Девушка в вечной беде

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.ibb.co/h9nDPwf/devushka-litso-stil-veer.jpg
Да, я девушка. И я в беде. Но я с этим справлюсь (c)

Всем известно - генерал Мингуан добр и любезен только с невероятно красивыми девами, нуждающимися в помощи.

Очередная девушка в беде, которую недавно вознесшийся небожитель встречает на постоялом дворе, не невероятная. Неприметная, болтливая, смешливая, очень простая - таких в каждой деревне по десятку.
Ее сложно назвать красивой: угловатое телосложение, тряпки, словно снятые с чужого плеча, плоская - серьезно, совсем без груди.
И, какой ужас, она даже совсем не девушка.
А еще - о ней точно есть кому позаботиться.

Так какого хрена он не может просто уйти и забыть?

Отредактировано Pei Ming (Суббота, 2 января 00:03)

+1

2

«Отдайте самосовершенствованию земной путь, и вам воздастся», — со всех сторон вещали в питейных.
«Будет вам бессмертие, награда за земные дела, признание ваших заслуг», — обещали удалые пьянчуги, ветреные девы и потягивающие чай чинные ученые.
«Будет сыто, раздольно, весело», — заманивали многочисленные даочжаны, колесившие по дорогам родины на чужих телегах.

Врали. Не про сытость. Про веселье и награду за земные дела.

Пэй Мин пробыл на небесах всего пару месяцев, но весело ему точно не было. Бытие обитателя Верхних небес разочаровывало: а ведь генерал Мингуан даже ничего от него не ждал. Более того, он никогда не прилагал сил, чтобы достичь таких сомнительных высот. Он верил, что скорее закончит, как один из кровожадных духов, которых полно на полях сражений.

Но, к своему сожалению, он вознесся. К еще большему — хоть по положению он и должен был построить свой храм на пляже, да сложилось иначе. Он не знал, кому из советников императора отвесить пинок за прекрасную идею, но из смерти всенародно любимого генерала решили извлечь всю пользу, которую только можно. Императорское слово нарисовало прекрасную картину «Генерал ломает меч», писари добавили в него ярких красок, певцы разнесли по стране добрую весть не о смерти, а о вознесении. Крышами первых храмов подперли небо придворные строители. Их примеру последовали нанятые купцами.
И вот уже генерал Мингуан, едва успевший залечить раны, стал счастливым обладателем сотен храмов, в которых ярко горели фонари.

Красиво, не правда ли? Если упустить из внимания тот факт, что все эти верующие о чем-то молили. И ответственному генералу пришлось тащить на себе ответственность, которую он совсем не хотел.

Шрамы на лике его Родины не успели затянуться. Так что генерал Мингуан и несколько его приближенных, вытащенных с нижних небес в свежеотстроенный дворец, надолго застряли на Земле. Пэй Мин сбился со счета, сколько селений он обошел, истребляя духов и отгоняя демонов. Он не гнушался мелкой работой, и заботился, насколько мог, о простых смертных.

И чем больше он помогал, тем ярче горели фонари. Тем больше храмов возводилось в его честь. И тем меньше шансов покинуть мир смертных у него оставалось. Замкнутый круг божественных рабов, как есть. Пэй Мин на это даже сетовать уже не хотел. От Верхних небес он был не в восторге: слишком много отпрысков королевских семей. Выходца из простого люда, Пэй Мина это действительно напрягало. Здесь же, среди людей, он был своим. Да и забыть про последний смертный бой было проще. Особенно, если не игнорировать и беды простых людей.

Последние пару недель Пэй Мин шел по остаточному следу темной Ци, ведущему окраинами, далеко от крупных селений. Он не знал, кто бедокурит: может, темный маг; может, демон из тех, что посильней и похитрей. Он пробовал попросить разведку у Небес, но боги литературы надрывались и не смогли выделить Мингуану людей. Ждать, пока люди страдают, Пэй Мин не хотел. Оставалось действовать по-старинке.

Днем он шел, следуя поиску. Расспрашивал встречных людей: не случалось ли с ними ничего странного. Снимал на ночь комнаты при питейных повеселее: пил и слушал сплетни из мира смертных. Любовь к родине все еще жила в душе генерала, но болело за происходящее все слабее. Кажется, лучшее в нем сгорело еще там, на поле боя, когда...

Тряхнув головой, он прогнал мысли прочь, пока не поседел от волнений. Что сейчас он мог поделать с последствиями своего решения? Ничего. Так какое теперь дело до потерянного. Да и на горизонте нарисовалась очевидная проблема лучшего из типов: хрупкая (ладно, не очень) дева в беде. Отличный повод отвлечься.

Солнце только упало за горизонт, и над деревней бордовой лентой растянулось закатное зарево, плохо справляющееся с темнотой. Света едва хватало, чтоб рассмотреть пятерку бандитов, зажавших припозднившуюся путницу в тупике. В своей жизни Пэй Мин нагляделся и на худшее. Но сейчас ему было мерзко. Не узнать в хулиганах бывших военных он не мог. Может, кто-то из дезертиров. Или даже из его выживших людей? Последнее — вряд ли. Своими руками Пэй Мин похоронил их всех. Но, как преданный родине и народу воин, смотреть на безобразие не хотел.

Он ускорил шаг и быстро сократил расстояние до такого, на котором его можно было не только услышать, но и увидеть. Кашлянул. Не добившись понимания, гаркнул так, что спугнул с ближайшей крыши голубей:

— Эй...

— Чего тебе? — явно недовольный вмешательством, откликнулся бандит.

Он лениво повернулся к Пэй Мину, давая тому понять — кто тут главный злодей. Впрочем, по суммарным заслугам достижения Пэй Мина заметно перевешивали всех присутствующих. Но думать об этом сейчас было бы плохой идеей:

— Мне кажется, я тут вижу деву в беде.

— Уверен? — поинтересовался бандит.

Его спутники мерзко хихикнули и сомкнули круг, норовя все же поймать юркую деву. Та, вопреки ожиданиям генерала Мингуана, не закричала, не начала плакать — двинула тощему дылде ботинком в колено и юркнула его пособнику под руку, почти сумев вырваться. Но третий схватил за руку и потянул к себе.

Пэй Мин был уверен. Богам нельзя причинять вред людям. Но можно ли назвать этих ублюдков людьми? Пэй Мин таковых причислять к приличным смертным не хотел. Но нарываться не стоило. Поэтому он лишь выхватил из сапога один из коротких кинжалов. Обозначил:

— Тот же вопрос тебе.

Железо белой молнией взвилось вверх, и к ногам бандита упал один из ранее потревоженных голубей. Занятые тем, чтоб удержать девицу, спутники бандита не оценили красивый жест. Главный же побелел и невольно сделал шаг назад.

— Чо ты. Мы же это... что до бабы тебе. Она нас первая...

— Следующий достанется тебе, — вальяжно, двумя пальцами вытаскивая парный кинжал, пообещал Пэй Мин. — И не баба, а прекрасная дева, — добавил он уже стремительно удаляющейся спине.

Лидер бандитов так торопился скрыться, что крикнул об отступлении, уже когда скрылся из виду. Донеслось только невнятное:
— Алим, буэле!

Может, это имело какое-то особое значение, которое спутники не разобрали сразу. А может быть вид Пэй Мина, подкидывающего кинжал на руке, вызвал легкую оторопь. Но бандиты бросились врассыпную только когда Пэй Мин легко щелкнул пальцами по ближайшему дереву, которое опасно накренилось и заскрипело. Генерал Мингуан рассчитал силы, чтобы оно не сломалось. Но не учел, что на дереве может сидеть ящерица.

Вероятно, даже больше наглядной демонстрации силы произвело впечатление красивое длинное и полное идиом выражение, которым генерал описал свое и ящерицы, метавшейся по высокой нефритовой заколки, везение.
Странно, что их примеру не последовала девица. Когда генерал Мингуан стряхнул с волос сомнительную добычу, дева все еще стояла, вжавшись в угол между забором и домом, в проклятом тупике.

— Вы в порядке? — уточнил Пэй Мин, и очаровательно улыбнулся.

О своем действии на юных дев он был отлично осведомлен. Сейчас должен был прозвучать тихий восхищенный вздох. Губы красотки должна была растянуть глупая улыбка. Но что-то с самого порога пошло не так.

— Ты!

Стоило только сделать пару шагов вперед и рассмотреть юную леди, как пришло узнавание. Девчонка была слишком длинная, нескладная, тощая и совсем не во вкусе Пэй Мина. Она не смотрела на генерала с должным восхищением и, кажется, не велась на его очарование. И не только сегодня. Они сталкивались уже пятый или шестой раз. В каждом селении, где появлялась та или иная нечисть, была и девчонка. А с ней и ее спутник — высокомерный красивый парень чуть постарше. Кажется, ее брат. Пэй Мин даже оглянулся, чтобы убедиться, что не отлипающего от девчонки мужчины с ней нет. Отпустил погулять? Попал в переплет? Сбежала?
Впрочем, вот до мужчин в беде Пэй Мину точно не было никакого дела.

— Тебя брат не учил, что приличные девушки не бегают после заката по улицам и не ищут себе приключений? Ты хоть в порядке?

Ох, уж эта девочка в вечной беде. Пусть до этого Пэй Мину и не приходилось участвовать в ее судьбе, но девчонку он запомнил как раз потому, что с ней вечно что-то приключалось. В один из вечеров в ее номере загорелась постель. Во второй — на их постоялый двор напали волки. Это здесь-то, на Севере и в селении? А в полнолуние номера заполонили призраки. Впрочем, тогда Пэй Мин невезению девчонки был даже благодарен — удалось разделаться со всей нечистью сразу.

Отредактировано Pei Ming (Суббота, 2 января 00:12)

+2

3

Братец Уду болел редко. Настолько редко, что Цинсюань, признаться, и вовсе не помнил на своем веку, чтобы того лихорадило или даже бледность была особая, нехорошая. Крепкое здоровье - удел сильных, это до Сюаня то и дело добираются сырость и сквозняки, это брату то и дело приходится делать целебные отвары и покупать живительные настойки для младшего, чтобы тот не сгорел в весенней лихорадке или от того, что ноги застудил. Ши Цинсюань чувствует тепло рук брата куда чаще, чем следовало, когда ноги стынут даже под стареньким стеганым одеялом из овечьей шерсти и рисунком хранителя их семьи. Он знает, брат думает, что Цинсюань в лихорадке не чувствует его теплые руки, согревающие его пальцы, что не помнит, как Уду поправляет одеяло иль подушку, но как можно не уронить слезу от щемящей нежной благодарности, укутывающей сердце? Брат думает, верно, это от болезненной лихорадки и жара, утирает бережно слезы и вновь садится прямо, словно ферулу проглотил, впотьмах заучивает чудом доставшийся ему очередной трактат и... все также не выпускает и из ладони пальцы Цинсюаня.

А сегодня впервые пришла пора самому Сюаню позаботиться о старшем: тому нездоровилось с вечера прошлого дня, да только вот свалился с ног он буквально лишь через сутки, стоило солнцу коснуться деревенских крыш. Ши Цинсюань, совершенно не имеющий опыта хоть бы и компресс сменить на лбу больного, и потому кое-как отжавший мягкую, чистую тряпицу, протер ею лицо Уду, вздохнул тяжко и поправил одеяло, несколько неуклюже, но, как мог, заботливо разгладив кладки.

Даже если в их скромном, вновь временном жилище и были какие травы да настойки, Цинсюань все одно не смыслил в них, а потому пришлось, как только брат заснул и задышал ровнее, направиться на окраину поселения, к местному травнику. Он е был лекарем в полном смысле слова, но уж от сильной простуды точно смог бы посоветовать или продать что-то, научить заваривать и показать, что из них к чему и когда. Как всегда, стоило выйти из дому, как мелкие неприятности одна за другой посыпались на голову Ши Цинсюаня, по обыкновению одетого в девичье, скромное и весьма непритязательного вида платье из простой ткани. Удивительно, но выбранный братцем Ши Уду наряд пусть и выглядел грубым, даже не слишком удобным, был мягче, чем казался, не стеснял движений и точно можно было бы отбиться от неприятностей в виде людей и животных, как учил старший - юбку рвать не пришлось бы точно, так как она была весьма широкой, свободной , а даже если бы и приключилась беда - задрать подол и со всех ног броситься обратно домой брюки из плотного хлопка не помешали бы точно.

Так вот, запнувшись об порог, Ши Цинсюань, а в для всех в этой деревушке - Ши Цин, вывалил...ась на проселочную улочку едва ли не личиком в пыль, лишь слегка оцарапав колени и ладони, упав на них и оставляя ссадины. через несколько минут собака соседская все норовила оттяпать кусок юбки, и без того уже штопанной, травник хотел обсчитать да поскорее отделаться от все выспрашивавшей подробности использования купленных трав девицы, а в итоге и вовсе выставил с пузырьком резко пахнувшей травами настойки и мешочком со смесью трав, стоило лишь солнцу окончательно скрыться за горизонтом.

- Ну, и чем же из этого натирать братца, а чем - поить?

Беспокойство за Уду кольнуло неприятной иглой в груди, заставило ускорить шаг, но стоило лишь свернуть в переулок. чтобы выйти на соседнюю улочку, ведущую на другой конец деревни, как путь перекрыли те, встреча с которыми не сулила Цинсюаню ничего хорошего. Но, главное, она откладывала лечение брата!

Шаг в сторону, чтобы обойти того, кому явно приглянулась "девушка, да еще одна", которую он вознамерился проводить до "безопасного пути", и даже плату обычную для них не взял бы.

"Благородства ему не занимать... но брат ждет", - вскинув голову, Цинсюань посмотрел на местного бандита с извиняющейся улыбкой, готовясь подхватить юбку и бежать со всех ног сразу, как только...
- Простите. господин, но мне очень нужно поскорее вернуться домой, я не...

- Так ведь о том и речь, деточка - с нами доберешься в два счета, - весьма красноречивый взгляд, пытавшийся, видимо, разглядеть под одеждами девушки все ее прелести, и ухмылка, достойная этого самого взгляда.

- Мне некогда, - мелодичный извиняющийся и тихий голос и впрямь будто бы девице принадлежал, разве что был глубже, чем можно было ожидать от столь юной девы, но уже через секунду бандит охнул и, прыгая на одной ноге и держа колено другой в руке, зашипел ругательства,от которых любая девица бы провалилась бы от стыда на месте. Вместо этого Ши ринулся в сторону освободившегося было прохода, но дружки главаря поняли, в чем дело раньше и мгновенно перекрыли ему дорогу, от чего по спине пробежался холодок, противный, липкий и совершенно неуместный, потому что страх сейчас показывать нельзя ни к коем случае. От мужчин несло за версту потом, грязью и несвежим, застарелым запахом винного перегара, смешанного то ли с лежалыми острыми специями, то ли горькой травой для заживления ран - вон, у главаря повязка вся в грязи да крови засохшей, уже пропитана гноем - видать, потому так и воняет. Наморщив нос едва заметно, Ши Цинсюань отодвинулся, сделал еще шаг назад и... уперся спиной в стену, тут же прижав к себе холщевый узел, перекинутый через плечо, ведь там сейчас самая великая драгоценность, которую никак нельзя потерять. Или разбить в драке. Хотя, драка будет явно недолгой, потому как...

Спасение пришло, откуда и не ждали, а уж тем более он не ожидал увидеть здесь ранее уже встреченного ими с братом... заклинателя? По крайней мере, так решил про себя Ши Цинсюань, еще несколько месяцев назад встретив в придорожном трактире этого человека. Тогда они даже и кивком не обменялись, но не заметить столь выделявшегося из толпы деревенских увальней мужчину было просто невозможно, о его появлении судачило все поселение. Вероятно, любая девица, повстречай она такого красавца и явно знающего себе цену умелого воина против нечисти, наверняка бы втрескалась по уши, Ши Цинсюань же с первой же встречи просто... смотрел. Он вообще любил наблюдать, хотя брат сетовал на невнимательность младшего, отчитывал за то, что тот детали не подмечает, что вообще не о том думает, но любопытство, что и сейчас заставило неотрывно смотреть на, казалось, властителя мира, который знает кто он такой не потому что смотрит на всех свысока, как это часто бывает у вельмож и чинов генеральских, но который просто знает это, чувствует, что ему даже заявлять о себе не надо. Цинсюань неподобающе не отвел взгляд, когда встретился им с взглядом заклинателя, а затем также неподобающе пнул главаря шайки по еще здоровой ноге, потому что нечего оставлять синяки на его предплечье. на боль было плевать, а вот беспокоить Ши Уду он не хочет такими мелочами, так как тот обязательно задаст вопрос, когда заметит.

А ведь заметит.

Третья неподобающая вещь за одну шестую палочки - утонувший в рукаве платья смешок стал предвестником того, что Ши Цинсюань ринулся под ноги генералу и поймал ту самую перепуганную ящерицу, ставшую на время венцом в волосах этого человека, выпрямился и на его не очень-то вежливое "Ты!" кивнул и улыбнулся настолько очаровательно, насколько только смог. Ящерка при этом уже пригрелась на сгибе его локтя и совершенно недвусмысленно устроилась поудобнее.

- Я, - подтвердив очевидную вещь, "девица" перевела взгляд на ящерицу и погладила ее по шершавой спинке. И кто придумал, что они неприятные на ощупь? Чешуя такая приятная и даже теплая. Вновь посмотрев на мужчину, спасшего, получается, не только его самого, но и брата, он вздохнул при упоминании Уду и внезапно обеспокоенно нахмурился, пытаясь решить, стоит ли доверять этому знакомому незнакомцу. Но те бандиты могли недалеко уйти - это раз. А заклинатель выглядел с первого взгляда надежным, умеющим хранить чужие секреты тайны. - Он... ему нездоровится. И и вышла за травами ему, - он с улыбкой похлопал по холщевому мешку ладонью и с облегчением выдохнул - бутыль не разбилась. - Несу вот, настой ему выпить и... и натереть травами. Верно, сами боги послали Вас мне в помощь и во избавление от тех людей дурных. Могу я попросить об одолжении и проводить меня до дому, а то, боюсь, как бы те люди не вернулись? Брат, верно, заждался.

Не стоит говорить, верное, что брат и не в сознании даже, но почему-то он был уверен, что даже скажи он это этому совершенствующемуся, тот не сделает ничего дурного.
[icon]http://forumuploads.ru/uploads/001a/b5/3f/42/809285.png[/icon]

Отредактировано Shi Qingxuan (Вторник, 12 января 02:35)

+2

4

По меркам столицы совсем девчонка — даже неловко. Здесь, ближе к земле, в ее возрасте могли уже обзавестись парочкой детей и мужем. По манерам, скорее, селянка — никак не городская жительница. Да и ноги не изуродованы бинтами — нормальные. На лице нет румяной пудры. Взгляд — в глаза, не лукаво — в пол. Начисто лишенная ныне модной жеманности. Шустрая, юркая, загорелая.

Нет, никак не городская жительница. В привычном понимании не красивая: миловидная, симпатичная.

Редко говорят, ей бы парнем родиться. Но в этом случае были бы правы. Или нет. Будь она парнем, считалась бы ныне модным красавцем. Для Пэй Мина, который привык проводить свое время с солдатами, такой типаж был слишком слащавым. Так почему же в первый момент, когда девчонка хихикнула в рукав, от нее было глаз не отвести?

Пэй Мин понятия не имел, зачем ему эти наблюдения. Юные девы всегда мало его привлекали, так как были слишком наивными, приносили много проблем. Они не понимали, что генерал — худшая партия. Что страсть — чувство не о браке, и совсем не о счастье. Супругам войны недоступна такая роскошь, как семья, или даже наложницы. Их дом — полевой лагерь. Их удел — дыхание смерти в затылок. Их постоянство — каждый день, как последний. Если, конечно, они — настоящие воины.

И юные девы из этой наивной категории — худший вариант для солдата. Они, как наложенная на открытую рану целебная настойка, делают очень больно потерянным. Преданный правителю генерал не был лишен сентиментальности, и иногда представлял себе, что было бы, если бы он вел иную жизнь. В этих снах и фантазиях был дом на границе, который он чинил после набегов. Были соседи, неумытые дети на грядках с репой. Была жена — нескладная, смешливая, вся в веснушках, улыбающаяся, словно солнышко. Не красотка, каких, как известно всем, предпочитал генерал.

Пэй Мин отрицал порывы души. Он поднялся с самых низов. На старте у него не было положения, связей. Все, чего он добился — результат талантов, которым наделили Пэй Мина сами небеса, и его труда. В том болоте, в которое закинуло повышение, он обязан был соответствовать.

Не лицом, не веснушками, даже не угловатостью — той улыбкой, которая расцвела на лице, девчонка напомнила так и не испробованное до посмертия. Пэй Мин даже почувствовал на мгновение запах простого варева из глиняного горшка на сработанном собственноручно столе. Нежное скольжение крупноватых для девы пальцев по спине ящерки можно было легко представить на себе. Картинка была настолько четкой и ясной, что пришлось напомнить правило — не сбегать.

— Кто же еще, — проворчал Пэй Мин. — Где неприятности, там и ты.

Он хотел бы сказать: «Разбирайся сама». Это было бы правильно. Такие девчонки были запрещены Пэй Мине еще при жизни. Теперь он связан не только образом, но и положением небожителя. На нем прямо сейчас чужая личина, как маска. Какая может быть сентиментальность у бога? Какие могут быть мысли о заслуживающих куда лучшего девах?

Как при жизни, так и в посмертии Пэй Мин не мог бы уйти. Любая женщина, оказавшаяся в беде, нашла бы помощь у Пэй Мина. Даже та, которую он подозревал в применении запретных искусств. Последнее не доказано. А беда — вот она, прямо перед его глазами. Ходячая катастрофа. Гладит ящерку, которой Пэй Мин показался привлекательным деревом.

— Покажи, — поддавшись порыву, попросил Пэй Мин, протянув руку. — Не ящерицу, лекарства.

Сказанное девушкой о болезни брата объясняло странности дня. Например, появление ее в одиночестве на улице. Проливало свет на то, что же она так яро оберегала, прижимая к плоской (какая боль), совершенно плоской груди.
Опыт и привычка руководить сработали раньше, чем сам Пэй Мин понял, что в речи девчонки смущает. Выпить настой? Натереть травами?
Конечно, в некоторых регионах практиковали и такое. Но на его родине внутрь принимали отвары, а настойками натирали. Аптекарь не пояснил чужачке? Продал не то? И такое случалось, особенно, если приходилось выживать на отшибе.

Рука замерла открытой ладонью вверх, давая девчонке принять решение самостоятельно. И только тогда Пэй Мин вспомнил о своих хваленых манерах. И едва удержался от желания закатить глаза. При жизни с дамами генерал Пэй был самим совершенством: обходительный, учтивый, умеющий ввернуть стихи и комплименты. Он был очаровательным и... до самой смерти чужим. А-Мин, родившийся в пограничном городке, который враги топтали чаще, чем конница армии императора, обычно не тратил слов, предпочитал дело. И забота его была вот такой — грубой, прямой, на упреждение.
Откуда бы взяться в посмертии в этой глубинке А-Мину? Может, все дело в этой девчонке с ее непосредственностью, располагающей к ней вопреки всему.

— Никто меня не посылал, я сам пришел. Конечно, я тебя провожу. Но настои на моей ро... — обронил Пэй Мин то, что отдалось болью в подреберье, и тут же поправился, — в этой части страны обычно не принимают настои внутрь. А травами не натирают. Я хочу убедиться, что нам не придется всю ночь слоняться по местным улицам между вашим номером и местным знахарем, — выделил тоном последнее Пэй Мин, всем видом давая понять, что не великого мнения о медиках его края. — У меня есть кое-что с собой, но в основном оно рассчитано на лечение ран. Что с братом? И не бойся, я не отберу твое сокровище. Это не в моих интересах, — тут же добавил он.

Во упреждение. Если сестричка пошла в брата, не будет удивительным недоверие ко всему и ко всем. И, все же вспомнив о манерах, добавил:

— Я Жун Мин. Можешь звать Мин-гэ. Как тебя хоть зовут, девочка-беда?

+2


Вы здесь » The Untamed » Благословение Небожителей » Девушка в вечной беде