Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong
Ждём: Цзинь Цзысюань, Лань Цзинъи, Лин Вэнь

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » На острие


На острие

Сообщений 1 страница 4 из 4

1


На острие
http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/135187.jpg
Участники:
Лань Сичэнь ◄► Вэнь Шань Шэ
Место:
затеряно в горах на границе Цишань и Цинхэ
Время:
после сражения у Нечистой Юдоли, в котором погиб Вэнь Сюй
Сюжет:
Между жизнью и смертью, между яростью и местью, между тоской и надеждой
есть ли место для прощения, забвения и союза?


I tried so hard аnd got so far
But in the end it doesn't even matter
I had to fall to lose it all
But in the end It doesn't even matter

[nick]Вэнь Шань Шэ[/nick][status]Алый Змей[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/339767.jpg[/icon][quo]бывший военный командир ордена Цишань Вэнь[/quo]

Отредактировано Wen Ning (Вторник, 16 марта 16:54)

+2

2

Ветер в горах всегда был на его стороне. Сколько он помнил себя, с раннего детства…
Ветер был его союзником там, где другие падали и ломались, теряя равновесие. Ветер, раздувающий пламя, каким бы оно ни было, бросающий свои силы на врага с оружием в руках, охлаждающий голову и бодрящий чувства, Змей любил его и всегда был благодарен.
Но только не сегодня.
Когда ты слаб, ветер становится строгим учителем и наказывает за промахи.
Он не знал, правильно ли выбрал направление и сколько ли ему еще осталось пролететь до выхода из этого ущелья, сможет ли он не оставить следов по пути следования, уходя от погони, найдется ли там, впереди, место, чтобы спрятаться и передохнуть? А пока что он боролся с ветром, пробирающим его до костей. Сколько он уже потерял крови за два дня погони?
Если бы рана снова не открылась, он бы двигался быстрее, стоя на мече и направляя его в полет. Зажимать рану становилось все труднее, пальцы правой руки дрожали и тревожили ее, не давая остановить кровотечение. Это только самая серьезная, остальные неглубоки, но их много… слишком много. Тяжелое верхнее одеяние сейчас было единственной защитой от холода, который, тем не менее, не давал потерять сознание и сорваться в пропасть с рекой на дне. Только она и могла бы его спасти в падении, но едва ли вода будет более благосклонна к тому, кто теряет силу с каждой каплей крови.
— Вот он! — слышится за спиной. — Вперед! Он ранен и не уйдет далеко.
Гримаса негодования и боли спрятана от преследователей. Их всего восемь. Всего. Но сейчас каждый из них в более выгодном положении, чем он, кроме того, среди них есть лучник, который уже отправил в полет три стрелы и готовился попасть в цель, начавшую петлять в воздухе.
Этот бой станет для них последним.
Или для него.

Шань Шэ позволяет им “догнать” его, оставляя два своих клинка позади себя. Хватит ли ему сил вернуть их обратно? Хватило едва. Два из шести — сейчас это его предел, сознание плывет и без приложения усилий к управлению духовным оружием.
— Убейте его, — всё тот же бьющийся на осколки в голове гусиный голос командира взывает к атаке. Змей помнит его, он как бойцовая собака, которая намертво вцепляется в жертву, вцепился сейчас и в него и гонит всё дальше из земель ордена Цинхэ Нэ. За этим ущельем должен бы начаться Цишань, если память его не подводит.
— Не получишь ты награду за мою голову… — едва слышно в ответ шепчет Алый Змей. — Только не ты…
Клык разрывает шею “гуся” с налитыми кровью глазами, подобравшись сзади, огибает ее, оставляя расходящиеся в стороны кровавые края, и следует дальше — к его соседу, тот уходит от броска, отбивается от возвратного, следя только за тем, что летает вокруг него, пытаясь достать, и получает удар в спину — вторым.
Лучник, что упал в реку первым, сыграл свою роль в продырявливании его одежды, за летящие в него стрелы, он больше не волновался, но та, что его достала, была выпущена другим. Застряв в доспехе на груди, она сбила с ног, острие пробило кожу, причиняя новую боль, но сейчас было не до этого. Пролетев вниз половину пути, он снова встал на меч и нырнул камнем вниз в спасительный островок зелени посреди потока. Здесь ущелье становилось шире, а река несла свои воды быстро.
— Останься наверху, — услышал он приказ и прижался к стволу дерева спиной. Кроны здесь не так густы и не защитят от удара с неба. Заклинатели в Цинхэ Нэ упорные, надо отдать им должное. Вряд ли дома их ждет наказание смертью за его побег, и всё же голова Второго командира вражеской армии — весьма ценный трофей, упускать который они явно не желают. Чего они хотят? Почета и славы. Что они получат?
Змей прячется в тонком подлеске, собираясь с силами для нового броска клыков.
Их осталось всего трое. Всего, но сейчас он легко может умереть сам, без посторонней помощи. Рукоять Хэйчжао ложится в ладонь, и едва ощутимо вибрирует в ответ на дрожь руки, придавая сил и приводя в чувство. Легко? Щека дернулась в усмешке. Нет, легко не будет. Никому.
— Ищите его!
Сейчас он не сдержит ни одного удара сабли из Цинхэ. Прошло много часов с тех пор, как мог, но сейчас он уже на своей грани выносливости, загнан, смертельно устал цепляться зубами за жизнь, его сердце порвано в клочья, а ярости больше нет. Осталось только одно, ради чего еще стоит бороться за жизнь, медленно, но постоянно стекающую каплями с пальцев левой руки. Он должен…

Полпалочки отсчитало сознание, прежде чем он смог подняться в воздух снова. До этого вода, которую он выпил, вернулась в реку почти мгновенно, а сердце готово было вырваться из груди. Наконечник стрелы застрял в нагруднике крепко, но снять его было можно, только обрезав крепления. Возьни много, толку мало, проще обломить стрелу. Тела двух лежавших на берегу он столкнул в воду, один остался под сенью деревьев. Теперь следов не отыскать, а эти были последними, кто пытался найти его в горах.
Он медленно плыл по воздуху над рекой меж отвесных скал, стоя на мече, мир медленно плыл в глазах, а холодный пот стекал по спине. Холод всё еще держал его в сознании, потому он смог разглядеть тропу, ведущую на скалистую возвышенность, где прилипнув к стене ущелья, притаился небольшой дом. На вершине той скалы, огороженный простой оградой, был виден небольшой округлый двор. Издалека казалось, что дом этот порядком заброшен, но еще не развалился окончательно, и Шань Шэ решил направиться туда.
Его силы на исходе, если не остановится сейчас — погибнет. Отдых был нужен настолько, что последние два чжана он, просто падая на землю, едва сумел сгруппироваться, потом нащупал свой меч в пыли, извлек ножны из пропитанного кровью рукава и позволил Хэйчжао вернуться в них. Последнее, что он увидел, сидя на коленях и опираясь на меч, — высокую фигуру на пороге дома, смутно знакомый силуэт. Звон чужого оружия и острие у самого лица заставили посмотреть на приблизившегося к нему человека.
“Цзэу-дзюнь?” — Широко распахнутые глаза закатились и медленно закрылись.
Шань Шэ не почувствовал удара о землю, потеряв сознание, он просто сполз на бок, потревожив рану, и затих. Темное пятно медленно расползалось, впитываясь в сухую землю двора.

[nick]Вэнь Шань Шэ[/nick][status]Алый Змей[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/339767.jpg[/icon][quo]бывший военный командир ордена Цишань Вэнь[/quo]

Отредактировано Wen Ning (Пятница, 22 января 03:22)

+3

3

Предаваться праздному унынию он не имел права. За методичным переписыванием и сохранением уникальной библиотеки клана Лань поневоле не всегда думаешь о предмете своих трудов. Пальцы держат кисть под правильным углом, запястье не напрягается, а рукав ныне подвязан все время, так как главе клана Лань теперь нет нужды принимать гостей. И пусть крайне редкие визиты Мэн Яо радуют не только вестями, но и спокойными, рассудительными и умными беседами с тем, кто действительно спас его, протянул руку помощи там, где многие не решились бы (да и не смогли бы), необходимость быть все время в готовности принять хоть императорский двор, хоть любого просителя из крестьян, отпала. Мэн Яо, он точно знал, условности не тревожат, пока их отсутствие не наносит вреда, а всего лишь аккуратно подвязанный рукав его самого никак не беспокоил. Особенно за работой - эту хитрость также подсказал тот, в чьих знаниях и талантах Сичэнь не сомневался ни разу, наверняка уж кому-кому, а Яо пришлось переписать в своей жизни горы свитков и бумаг, при этом не замарав одежды.
Жаль, мысли не рукава, и так просто от мешавших ровному течению жизни и времени душевных терзаний не избавишься. И все же, исполнение хотя бы малой толики долга помогало если не забыть, то отвлечься, вопреки постоянной тревоге за брата, дядю и каждого из адептов родного клана. Искать виноватых в произошедшем смысла не было, все было, как на ладони, включая собственные упущения в ведении переговоров и дипломатии. Хотя, какие, к демонам, переговоры, если клан Вэнь изначально явился в Облачные Глубины вовсе не договариваться, прекрасно зная, насколько не устроит его главу выдача жадному Солнцу брата и обломка печати?
Сичэнь с едва слышным вздохом отложил кисть и придирчиво осмотрел только что скопированный свиток. Что ж, далеко от идеала, но в данных обстоятельствах он даже доволен тем, что вышло в итоге. Только рука потянулась к чашке с чаем, стоявшей слева, как чуткий слух и присутствие чужой ци подсказали, что даже столь отдаленные и сокрытые от чужих глаз места могут быть не таким уж и надёжным укрытием. И это точно был не Мэн Яо, потому что для подобного он слишком деликатен. Шуоюэ оказался в руке незамедлительно, а сам Лань Сичэнь уже через пару секунд наблюдал из-за скромных льняных занавесей окон за названным гостем, судя по всему, ещё и раненым. И все бы ничего, он помог бы сразу, без особых раздумий, лишь помня об осторожности, да только вот одежды нарушившего уединение Сичэня человека были цветов клана, ставшего причиной гибели тех, кто был дорог и близок, клана, снискавшего себе дурную славу пусть и сильнейшего, но до ужаса беспринципного. Моментально глава клана Лань почувствовал, как вскипает внутри кровь, как желание отомстить немедленно затягивает взор алыми и черными водоворотами гнева, заставляя отступить разум и стать чистейшим воплощением духа мести и ярости. Тем более, после первых двух вдохов и медленных, по счёту ударов сердца выдохов, этого конкретного Вэня Сичэнь узнал. И пришлось гасить внутри новую волную разрушающего самое себя гнева, вспоминая, кто он есть, и сколько трудов Яо приложил, чтобы сохранить его местонахождение в абсолютном секрете.
Тихий звенящий шелест лезвия меча спугнул птицу в зарослях справа, но взгляда от фигуры впереди вышедший во двор Сичэнь не отвёл, остротой клинка указывая на лицо того, чья вина в гибели слишком многих адептов клана Лань была неоспоримой. Он видел его, уходя секретными тропами с грузом древних знаний ордена, оставляя под испепеляющими лучами "солнца" тех, кто доверял своему главе не меньше, чем незыблемости правил на стене с ними. Тех, кто только начал свой путь, и тех, кто служил клану Гу Су Лань многие годы, в верности кого сомневаться не приходилось ни на секунду. Мало того, он тогда оставлял на явную расправу ни за что бы не отступивших от своих принципов Ванцзи и Цыженя. И пусть выбор меж двумя видами долга был тяжёл, тогда Сичэню пришлось ускорить своё бегство, чтобы не задержаться ни на миг, глядя на сожжение Облачных Глубин и тех, кто их защищал. Иначе он бы не выдержал, не смог бы не помочь, не выполнил бы фактический приказ не только Циженя, но и всех предыдущих поколений клана Лань.
И все же, подробности он узнал позже. Примирять собственную ярость и почти убаюканную мнимой безопасностью совесть пришлось медитацией длиной в сутки. Примирять и попутно вспоминать каждого погибшего, прося прощения у тех, кого не смог защитить глава Лань.
На вдохе взгляд в теряющую ясность мысли глаза скользит по клинку продолжением ненависти, от которой в сердце клубится темный огонь. Она прошивает падающего в пыль, траву и каменную крошку Вэня, и оттого кажется, словно именно она стала причиной его падения. Лань Сичэнь прикрывает глаза и выдыхает медленнее, чем когда-либо в жизни. Ему это необходимо просто чтобы не дрогнула рука, не продлила начатое движение, взрезая клинком открытое в падении горло. А затем на краю утопающего в черной ярости сознания мелькает мысль о том, что если один из Вэней оказался в таком состоянии в такой глуши в одиночестве, это значит лишь одно - дурные вести приходить перестанут со следующим визитом Мэн Яо. Мысль о друге стала спасением, но не для Сичэня, а для того, кто сейчас был на краю гибели. На краю в прямом смысле - сильная рука, способная гнуть металл, легко подхватила "гостя" за крепкий, пусть и израненный вместе с телом под ним доспех, сделала рывок - под ногами обмякшего командира Вэней зияла пропасть, на дне которой не было ничего, кроме смерти, и без того уже почти вытянувшей из этого тела все силы.
Ровно восемь ударов сердца - решение принято. Он не Вэнь. Он не может лишить жизни безоружного или смертельно раненого. Он хочет. Очень хочет разжать пальцы и отвернуться от бездны, будто и не было ничего. Но он не может. Этот человек понесет наказание или согласно закону, или в поединке, который предполагает Путь Меча.
Через тридцать ударов сердца дверь в дом закрылась, обрывая за собой кровавую дорожку на деревянном настиле.

Того, чем обеспечил его Яо, едва ли хватило бы на действительно хорошее лечение столь тяжёлых ран, но и того, что было - достаточно, чтобы не дать умирающему недругу хотя бы не умереть до момента, когда при поддержке заклинателя, хоть сколько-нибудь сведущего в целительстве, затянутся самые крупные раны Вэня. Конечно, Сичэню было известно имя телохранителя и личного помощника наследника клана Вэнь, но он предпочитал пока не спешить - был ещё вариант исхода его решения, при котором дух покинет это тело раньше, чем потребуется хоть какое-то правосудие. И все же, раз уж он взялся за лечение, пришлось делать все то, от чего зависит хотя бы возврат сознания этого человека. Доспех, одежды и нижнее бельё при таких ранах, естественно, были не просто непригодны для дальнейшего ношения, но даже и на обработку ран не годились. По крайней мере, до стирки. Пришлось срезать их и сразу замачивать в дождевой воде снаружи. Доспех и клановые одежды отправились в пропасть - ничего, что бы напоминало о клане Вэнь, Сичэнь сейчас видеть не желал, предпочитая хотя бы на время отстраненно ухаживать за раненым, просто раненым, а не соратником Вэнь Сюя. Белье разумно решено было использовать на повязки, взамен его переодев уже чистое тело в простое белое исподнее. Он мало в жизни занимался перевязками, хоть и знал в теории, как это делается, но дважды пришлось их переделывать, так как сила рук (или иногда всплывающая память о том, кто перед ним) то и дело слишком давала о себе знать - слишком тугие повязки ничего хорошего с собой не несли точно. Впрочем, приноровился он быстро, уже через час закончив со всеми ранами. С самой большой пришлось возиться отдельно, вливая в "пациента" столько ци, сколько обычно тратилось на усмирение самых сильных и свирепых из встреченных им духов. Он не был уверен, что не посрамил лучших лекарей Гу Су своими скромными знаниями и умениями, но кровотечение остановилось точно, давая ране хотя бы поверхностно схватиться, чтобы наложить на нее повязку с целебной мазью. А вот с питанием для того, кто на свою беду свалился на голову Сичэню, было ещё сложнее, потому как никаких мясных деликатесов не предполагалось в этом убежище, и ловить животных и птиц Лань Хуань точно не стал бы - придется раненому Змею довольствоваться отварами из трав и овощными наварами с кашами.
Впрочем, это будет не раньше, чем тот очнётся. Глядя на закатное солнце, Сичэнь выдохнул и зажёг благовония возле "постели" больного, которой тому служил простой лежак из соломы в углу комнаты.
Скоро час свиньи.
Время медитации перед сном.

[nick]Lan Xichen[/nick][status]все остальное - дым[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/42/16381.png[/icon][quo]добро - обоюдоострый меч[/quo]

Отредактировано Shi Qingxuan (Вторник, 9 марта 23:57)

+3

4

Алые знамена Солнца развеваются над полем медленно, так медленно, что кажется, словно ветер превратился в тяжелый сахарный сироп, из которого умелые руки потом будут разливать по формам, рисовать ажурной вязью конфеты, те, что в праздничные дни всегда радуют детей. Он моргает и почти что видит, как золотые нити этого ветра, вобравшие в себя Солнце, сплетаются на тонком листе бумаги в причудливые завитки, принимая узнаваемые формы перьев феникса, перьев, которые трепещут от новых порывов ветра, отделяясь от бумаги, открашиваясь алым, отрываются от нее, наконец, заливая всё вокруг себя свежей кровью.
Кровь сочится через тонкую белую поверхность, превращаясь в водную гладь, поглотившую в себя жизни павших на поле боя солдат. И возвращает его взгляд к знаменам, которые рвет яростный ветер, в шум сражения, лязга металла, свист стрел и грохот ударов, крики атакующих и умирающих.
Стоит только с превеликим трудом склонить голову, как шум этот становится грохотом горной реки, заполняющим всё пространство внутри него. От него невозможно спрятаться, избавиться, закрыв руками уши, да и руки невозможно поднять. Весь он как замерший и оцепеневший, застрявший в глыбе льда, не может пошевелить и пальцем, не чувствует своих рук и ног. Попытка вырваться из плена рождает глухой стон, который он слышит будто со стороны, издалека.
И это выталкивает на поверхность.

Сначала он не может вспомнить ничего из того, что обычно знаешь, просыпаясь: кто ты и откуда, что ты спал и проснулся, где находишься, как ты здесь оказался. Сначала он пытается понять, почему его тело окаменело и не шевелится, отчего он ничего не чувствует, и понимает, что… спит. Всё ещё спит.
И как только понимает это, приходит холод, неся с собой боль. Кажется, что нет ни единого участка тела, который бы не болел, что его тело — одна сплошная рана. Теперь ощущений становится так много, что трудно за ними распознать, что является настоящим, а что не таким существенным.
Глаза всё ещё невозможно открыть, он и боится сделать это, боится не выдержать поток света, бьющий сквозь веки — вокруг уже не сплошная тьма, а глаза эти всё никак не привыкнут. Невозможно даже дышать правильно, делать вдох мучительно, а выдыхать — трудно. Не пытаясь считать их, он слушает, как воздух проходит в легкие и выталкивается обратно, пытается понять, что его окружает. Наконец, удается принять, что он… всё ещё жив, это и заставляет напрячь память и вспоминать, как он здесь оказался. И где это "здесь" находится.
Ум неповоротлив как ленивая собака, лежащая посреди дороги. Вроде бы на виду, а толку нет.  Он вспомнил, что был ранен, ему было слишком нехорошо, чтобы он смог сам себе помочь, ему помог кто-то другой…
Во рту было так сухо, словно он наелся песка из пустыни, а разомкнув губы только и смог выпустить выдох. Показалось ему или нет, в этой пустыне пошел дождь, а он глотал капли воды, упавшие с неба и всё никак не мог насытиться ими, прежде чем солнце зашло, стало темно, и на его лицо опустилась прохлада.

[nick]Вэнь Шань Шэ[/nick][status]Алый Змей[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/25/339767.jpg[/icon][quo]бывший военный командир ордена Цишань Вэнь[/quo]

Отредактировано Wen Ning (Воскресенье, 2 мая 04:48)

+1


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » На острие