http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/12/69689.jpg
ЛЮ ЦИНГЭ
Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея.

Горный Лорд клана Цан Цюн, пика Бай Чжань, более известный в миру как «Бог Войны».
Особые приметы: неуступчивый, вспыльчивый нрав и очаровательная родинка чуть ниже левого глаза.
Оружие: Меч Чэн Луань «Парящий на фениксе».


  Все, что нужно знать врагам о Лорде пика Бай Чжань - его непримиримость к силам зла в малом и большом, ведь одно тянет другое до бесконечности, пока мир не погрузится в хаос. Мелкая подлость ведет за собой предательство, предательство – измену и позор. А разве может быть что-то хуже? Он презирает нечестные приемы и грязные трюки, не бьет в спину и не сдается. Говорят, что Лорд Пика Ста Битв никогда не проигрывает, но он просто не считает побед, оставляя их летопись кому-нибудь другому. Поспокойнее.

  У Лю Цингэ на репутации семьи ни пятнышка, живые благополучно здравствующие родители да сестра, которой во всех мирах нет красивей. Тут есть чему завидовать, хоть бы во всем перечисленном нет и капли его личной заслуги. Он в положенном возрасте начинает учебу на пике Бай Чжань, согласно обычаям, просто ставя окружающих пред фактом своего наличия в мироздании и на тренировочном поле, в свое время продвигается до первого ученика, а затем и адепта, в свое время вступает в схватку с Учителем за право называться Горным Лордом. Его стремительный прогресс предсказуем, иначе и быть не могло, его успехи значительны, но закономерны. Он по праву занимает свое место, никому в голову не придет оспаривать его; слава бежит быстрее лесного пожара и вот к имени прибавляется грозное прозвище.

  Все, что нужно знать друзьям о Лорде пика Бай Чжань – не так плохо он о вас думает, как может показаться. Отношение к людям у него справедливо, точно отражение зеркал, установленных друг напротив друга. Обратившийся с добром не увидит от него зла, хоть за него могут принять короткие рубленные фразы, лишенные изящества кружев и обходительности, а потому зачастую выглядящие излишне высокомерными и грубыми. Его мотивы и поступки прямы как лезвие Чэн Луаня, а видение мира весьма однобоко, делит все на черное и белое, не признавая богатства красок и полутонов. Привитые с детства ориентиры укрепились в сознании, из нежной поросли превратившись в бамбуковую рощу. Все, что выбивается из этой строгой системы вызывает смятение.

  У Лю Цингэ дурная, горячая кровь, толкающая его слишком опасно под руку. В нем нет холодности ледяных вершин и непоколебимости горных остов. Когда-нибудь эта горячесть доведет его до беды, как уже однажды едва не спровоцировала смерть от искажения ци. Когда-нибудь доходящая до твердолобого упрямства верность выбранному пути обернется для него дорогой в один конец. Но до того часа еще полно времени и пламень Бога Войны пылает, разгоняя сгущающийся мрак.


пример поста

-Он здесь, - Искорка напрягается под пальцами, готовая в случае необходимости броситься, щитом закрыть отца. Адаму одновременно нравится эта верность и жертвенность в ней, больше присущая собакам, но и раздражает – ему хочется думать, что в хорошенькой головке воспитанницы достаточно мозгов, чтоб не вставать между ним и тем, кто для кошки долгое время был едва ли не вторым отцом. Он ловит ее за загривок, чуть сжимая пальцы, больше обозначая хватку, нежели действительно держа. Его Рыжая вышколена, знает, что рыпаться нельзя, потому продолжает сидеть на коленях Мастера, свесив босые ноги с подлокотника да настороженно поглядывая на дверь. Странная поза, даже если учитывать полное отсутствие сексуального подтекста.
-Знаю,- Он небрежно треплет кошку по отросшим рыжим прядям и неохотно захлопывает книгу, которую позаимствовал из библиотеки Ричарда. Что-то подсказывало, дочитать ее сегодня не получится. Хилл вручает фолиант воспитаннице, приказывая вернуть на место и не возвращаться, пока он сам не позовет.
Конечно, она будет поблизости, подслушивая и подглядывая.
Он сам ее учил быть такой, воспитал под себя и свои нужды, коим привык потворствовать с малых ногтей. Сегодня его нуждой было желание посидеть в тишине с книгой и кошкой, греющей колени. Как всегда, Доменико вмешивался, полностью игнорируя чужие потребности. Действительно, разве мог Древний иначе? Даже в мелочах он умудрялся рушить жизнь своему позабытому, брошенному птенцу. Адам со свистом вдохнул и выдохнул, хоть давно не нуждался в кислороде, но это простое действие успокаивало. Немного. По крайней мере – не давало голову захлестнуть обиде и ярости. Эти эмоции были ему не нужны ни сейчас, ни ближайшие пару месяцев. Подобная эмоциональная нестабильность расценивалась бывшим метальным магом как заведомо проигрышная позиция, следовательно - была недопустима. Сейчас источник и причина этой самой эмоциональной нестабильности двигался прямиком к нему, словно чуя, будто бы идя по нити, столь туго натянутой, что истончилась до волоса, напряженная, тугая, готовая в любой момент оборваться окончательно.
Когда-то это же ощущение на подкорке привело Адама к своему Создателю.
Сейчас оно неуловимо подрагивало. Не обзаведись когда-то давно Хилл эмпатией – не смог бы понять, что же дает ему возможность позвоночником ощущать приближение Доменико. Каждый шаг – мурашками и тянущим ощущением под ребрами. Он помнил его. Точно так же чувствовался кинжал, засаженный третьей женой, когда та решила, что супруг ее слишком уж зажился на этом свете. Она-то сама отправилась к праотцам, не успев даже понять в чем совершила ошибку, а вот Монтеверди убивать было рано. Как рано было его открыто знакомить с Ричардом. Но когда Создатель считался с его четко выверенными планами?
Он прикрывает глаза на мгновение и тут же рывком поднимается с кресла, выходя из комнаты. Шаги быстрые, два поворота, один встречный молоденький, не разменявший первую сотню, не представляющий ценности и не занимающий мысли. Мысли Адама вьются у фигуры куда более значимой. Доменико стоит встретить и вывести за пределы поместья, дабы избежать лишнего шума. Или же наоборот? Пускай Драммонды полюбуются насколько тот опасен и непредсказуем, почуют в нем врага не только для какого-то заезжего вампира, которого притащил их глава, но и для всего привычного уклада клана. Безопасности. Тонкая улыбка скользит по губам и тут же стирается, едва взгляды бывших любовников встречаются.
Какой же у тебя бардак в голове, - Хилл чуть морщится, приваленный той неразборчивой и шумной кучей эмоций, которые Монтеверди думает, что подавил. Обида. Ущемленное самолюбие. Злость. Нежность. Горечь. Надежда? Нет. Пожалуй, показалось. А вот разочарование можно вдыхать полной грудью. Его много. С избытком оно пропитывает воздух вокруг гостя поместья. Оно бы должно задеть его, заставить виновато опустить голову и самому опуститься на одно колено, губами прижаться сначала к ладони, затем – к низу живота, вдыхая аромат кожи. Десять лет достаточное время для обнаружения и апробирования способов, что могли бы помочь ему выпросить прощения даже за такую выходку. Другое дело, применять их он не собирался. Вместо этого он чуть приподнимает подбородок в зеркальном жесте и щурится, словно бы, как в бытность свою смертным, испытывает проблемы со зрением.
-Нико, - имя слетает с губ, оставляя терпкий привкус. Отвык. Он всегда звал его так, когда они были наедине. Это имя выстанывал, украшая царапинами крепкую спину своего Создателя. Это имя – сознательный удар и показательное выступление, несущее одну лишь цель: сделать больнее, потворствуя голодной змеюке Мести, что упивалась, глядя в темные глаза напротив, всматривалась, надеясь увидеть там боль. Ну же, порадуй меня, - И как тебе Лондон?
Он не делает ни шага навстречу, а только смотрит отмечая, что за прошедшие годы Монтеверди не сильно изменился. Да и разве это время для того, чья жизнь измеряется сотнями лет? Это почти смешно, но Хилл не торопится улыбаться, понимая, что за это можно будет отхватить люлей раньше, чем это бы пошло на пользу делу. Поэтому он почти спокоен, даже когда разворачивается спиной и возвращается в комнату с большим окном, креслами и уютным ковром, где ждут на журнальном столике две чашки: одна с уже не теплым молоком, вторая с потеками крови на белоснежном фарфоре. В этом доме не пьют из людей, поэтому кровь приходится тянуть через трубочку. То еще извращение.
Впрочем, как и вся жизнь немертвых.
-Зачем же ты меня искал?- Адам возвращается к своему креслу, но не торопится садиться. Облокачивается локтями на спинку, держа предмет интерьера барьером между собой и ненавистным гостем. Как не посмотри, а в случае чего это может дать мгновенье времени, обеспечивая возможность если не уйти с линии атаки, но перегруппироваться. То, что до силового решения конфликта дойдет Хилл не сомневается. Хотя бы от того, что уже начинает прощупывать бывшего любовника, ища искру гнева, которую можно было бы раздуть до приличной такой пламенной ярости,- Неужели готовые раздвинуть ноги подстилки закончились?
В голосе ровно три капли ревнивых ноток, долженствующих показать – там за спокойствием едва сдерживаемые эмоции. Он проверяет, поведется ли на это Доменико, клюнет ли на удочку мнимой обиды, означающей, что ему не все равно с кем спит сейчас тот, с кем Адам десять лет играл в любовь. И заигрался.
-Ты предал меня, - Хилл выплевывает фразу, словно схвативший слишком горячий пельмень студент. Быстро и больно. Это правда и ему по-своему приятно это произносить. Хотя бы от того, что слишком редко в своей жизни он позволяет себе подобную роскошь. Да и сейчас эта правда лишь наполовину, ведь Монтеверди не понимает о чем на самом деле идет речь. Не может понимать: Джеймс Батлер, по официальным источникам, давно и прочно мертв. Скопытился через несколько лет после обращения при загадочных обстоятельствах, косвенно указывающих на Инквизицию.

Отредактировано Liu Qingge (Четверг, 16 апреля 20:56)

Подпись автора

Я за тобой по пятам, ты от меня, но не улетай