Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Пэй Мин, Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » the path of perfection


the path of perfection

Сообщений 31 страница 60 из 63

31

Мальчишка замечает перемену не сразу, но неотступно, почти больно. Словно то, что он пытался  извлечь из Владыки днем раньше - хоть какое-то подобие эмоционального окраса, за которое можно зацепиться мыслями, которое дает возможность оценить и предсказать, какая-то идея, которую не нужно вылавливать в витиеватости слов, прикладывая усилия к выборы вариантов смысла – все, чего он желал, обрушилось на него разом. И берег захлебнулся прибоем.

Воздух, густой и жирный, он сковывает движения, мешает. И не вздохнуть. Цзысюаню впервые хочется пить этот проклятый чай. Отчаянно хочется пить. Не прятаться за  чашечкой и паром, за неспешной церемонией, а промочить горло. Он сталкивается взглядом с хозяином дворца, когда тот делает первый шаг навстречу... Делает не так! Не так, как гость привык, как готов ожидать, не так, как ему понравится! Делает этот шаг страшно. Сталкивается взглядом, и дурное предчувствие тошнотой омывает глотку, - кислотой и прохладой. 

Шаг покрывает все расстояния между ними. Разве он было такими кратким? Мальчишка отступает, но тщетно. Поздно. Он знает, что что-то пошло не так. Понимает со вчерашнего вечера, помнит сладкое искушающе ощущение власти, почти телесное, помнит постные лица охранников у дверей, но связать их со своей волей и своими желаниями ему не удается, слишком это недопустимо, непостижимо, а потому упрек Вэнь Жоханя ему не нравится в первую очередь своим наветом.

Ладонь упирается в грудь Владыки протестующе, совсем не так, как вчера жадно и обреченно искала в нем сил и помощи, когда ждать ее неоткуда. Взгляд сохраняет заносчивую невозмутимость, точно не он вчера плавился до зеркального блеска. Точно сейчас Вэнь Жохань намерен совершить преступление страсти, а этот шелковый мальчик ему не позволить. Ему не впервой. И только угроза, прямая и четкая, как направленный в сердце меч, заставляет этот взгляд оплывать испугом. Подбородок опускается, дрожь ресниц выдает сомнение, как будто взгляд идет решения и пояснения или воспоминания, бегая по сторонам. Но нет никаких пояснений.

- О чем говорит, Владыка Бессмертный?
Теперь весь он мягче, и движения плавные. Наследник Цзинь, больше не отталкивает. Опускает руку и отстраняется, осталось только сдуть хватку на вороте. Что за ненужная грубость? «В следующий раз» - такая поблажка, что страшно зайти слишком далеко, пользуясь «следующими разами» главы Ордена Вэнь. Так ты меня избалуешь. Но утекающий с плеча шелк, заставляет его замереть у балюстрады, вжаться затылком в резную колонну, держащую легкое крыло крыши. Теперь в его глазах испуг, яркий и свежий, как порез. Но голос остается твердым.
- Мне не нравятся угрозы, возникающие из домыслов.

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 26 октября 00:53)

+1

32

лимонные дольки
Ладонь упирается в грудь Владыки бессмертного, не размениваясь на подобие ласки, пытаясь выстроить расстояние и дистанцию, которую он, глава Великого орлена Цишань Вэнь, не намерен теперь соблюдать. К чему чиниться чудовища? К чему соблюдать правила человеческих взаимодействий?
Это, впрочем, чудовише, похоже, не осознает так остро своей чудовищности, изо всех сил. Вэнь Жохань почти что любуется вот этим выставленным подбородком, этим взглядом - за миг до страха. Этим осознанием себя...  Произведение искуссства, - жаль, что уже не совсем человеческого.
Жар, рождаемый главой Вэнь расходится толчком, прокатывается по знакомому, но уже изрядно оплавленному куску теперь уже чужого нутра и пропадает, свернутый внутрь, словно крылья волшебной птицы. Только в этом нет ничего от волшебства, сплошная скрытность, умение и рспользование тех сил, что так громко порицаемы в иных благостных орденах. Главе Вэнь нет дела до порицания, - слишком хорошо он знает, как устроены "порицания орденов" - порицания отдельных людей - в этом может быть скрыта иная сила...
- Владыка, - он усмехается и эта усмешка ничуть не похожа ни на отношение добропорядочного хозяина к гостю, ни вообще на то, что мог бы позволить себе твердый духом муж.
- Говорит о страже, дежурившей у покоев гостей из ордена Цзинь,
Узкий ноготь идёт от плеча той самой фарфоровой белизны кожи вниз, оставляя за собою непристойно-розовый след. До самого багрового пятна, отметины и напоминания вчерашней блистательной ночи.
- Пострадавшей от тёмной энергии ци...
Если бы можно было сделать еще один шаг и войти в наследника Цзинь всем телом, он вошел бы, а так - так приходится остановиться так близко, что глаза не в силах уже сфокусироваться и сам он расплывается в одно багрово-черное обещающее пятно. Только голос - голос становится более четким, словно переселяется жить в чужие уши навсегда:
- Умершей от такой энергии. Так близко от покоев молодого господина...
Близко... Ноготь указательного пальца обводит пока маленькое багровое пятно, перечеркнутое яркими, словно плавленной лавы, прожилками, и разрывает касание. Прядь волос главы Вэнь, сползавшая, сползавшая, сползавшая с алого плеча падает не на золото иных шелков, а между двумя заклинателями - таков его шаг назад.
- Владыка бессмертный - беспокоится.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

33

Вывернуться из-под руки Владыки Бессмертного Города мальчишке не удается, и у него остаются секунды, чтобы торопливо обдумывать слова, пока бедра еще не вжимаются в берда. Он и не знал, что там, под алым и черным кострищем его ханьфу, есть какое-то осязаемое тело, что-то предметное. Или забыл? С облегчением и удовольствием. А теперь задыхается, упираясь затылком в резное дерево, не в силах оторвать взгляда от темных бликующих глаз, и его собственное отражение в них в попытке хлебнуть терпкого воздуха, такое постыдное, такое просящее, – о пощаде, о продолжении ли? -что персиковые пятна жаром проступают на скулах. Никогда Цзысюань не хотел бы, чтобы кто-то видел его таким… умоляющим? Никто. Тем более, Глава клана Вэнь! Пальцы снова бессильно стиснули ткань на груди напротив, точно там их естественное место. Точно возвращаются туда, неловкие и дрожащие, из смешной попытки совершить обреченный побег. И в них нет уже никакого страха, никакого стыда, только опьяняюшая истома. Волна жара захлестнула тело, обожгла воображение и вспыхнула болезненным ударом за грудиной, таким же одуряюще сладким, что он испытал прошлой ночью, взмахом легкомысленной ладони решая судьбы. Блаженный мучительный огонь вышиб невольный стон. Мальчишка вскинулся поясницей — на излом, невольно теснее влипая в своего мучителя, и драгоценный золотой гуань оцарапал резной узор колонны. Мысль о том, что выпадет шпилька, и Владыка сейчас увидит его неубранным, растрепанным и еще более беспомощным, чем теперь, накатила леденящим холодом, таким жутким, что даже вчерашняя игра в грязные ласки не казалась больше ни выходом, ни спасением. Слишком поздно, слишком опасно.

— Владыка Ночного Города хочет сообщить наследнику клана Цзинь, что не может обеспечить охрану его покоев?
Ему больше не было никакого дела до того, как садится голос, как хрипотца стискивает когтями пересохшее горло, безжалостно впиваясь в мясо глотки и хрящи гортани, когда подушечка издевательски ласково дразнит болезненную ссадину, точно им и впрямь есть, о чем вспомнить из прошлой ночи. Прикосновение отзывается дрожью, и предательски качается воздушная терраса.

— Что кто-то хотел совершить покушение, но не совершил его? Кто-то хотел напугать и огорчить наследника Цзинь Гуаньшаня?
Он больше не смотрит, ресницы опускаются сами собой. Нет смысла смотреть, когда чужие глаза так близко, что срамное отражение двоится, а с ним двоится и стыд, и нескрываемое – куда уж – желание, и ужас, который оно вызывает куда больше, чем сам глава Ордена Цишань Вэнь.

— Тогда Владыке стоит озаботиться поиском убийц среди адептов своего ордена… если он и дальше хочет дразнить меня на глазах у слуг.
Потянулся и убрал смоляную прядь за плечо Вэнь Жоханя таким жестом, к каким ласковые наложники прибегают лишь утомленные страстью и сытые близостью, когда солнечное марево трогает горизонт. И если слуги дерзнули нарисовать себе самые низкие вещи, они могли это сделать с полным правом.

— А сейчас я пить хочу.
Мягко, но настойчиво двинулся в строну и прочь, потянул ворот ханьфу, пряча израненное плечо. И ничто в его облике не противоречило его словам: не пересохшие губы, ни хриплые ноты, но жажда, написанная на лице с обескураживающей откровенностью.

+1

34

- Владыка ... может.
О, он может и обеспечить эту самую надлежащую охрану и даже позаботиться о том, чтобы наследник Цзинь ее должным образом принял, но мочь не всегда означает хотеть и вот именно желания у него нет - куда больше внимания, чем этой самой охране, он уделяет самому наследнику Цзинь, - этому новому тону голоса, этому обманчиво-отзывчивому движению, дрожи, которую совершенно открыто, не таясь ни от мальчишки, ни, тем более, от слуг, он вбирает в себя полной ладонью - не напрямую, но касаясь камня балюстрады едва ли в цуне от того места, что служит мятежному наследнику опорой. Случи, что стоят далеко, достаточно далеко, слишком хорошо знают, как и что заберет Владыка за болтливость - надежнее самим закрыть глаза, превратиться в изваяния и держать язык за зубами, пока он, приправленный уксусом и перцем, нарезанный тонкими ломтиками и сдобренный соусом, не оказался на широкой тарелке перед самым твоим носом.
И если слуги дерзнули нарисовать себе низкие вещи любого рода, кисти и краски они надёжно запрятали прочь от солнечных лучей.

- Владыка знает убийц, - жест заставляет его вздрогнуть едва заметно - как заставляет обратит внимание на себя стрела, застрявшая глубоко в ране, что-то совсем иное видится ему в этом ракурсе, что-то совсем иначе начинает видеть его голова, пока реальность не занимает прочно своего места, оставив за грудиной позабытый жар, пробуждая что-то... не нужное и точно уж не нужное сейчас.  Самое время также захотеть пить, но глава Вэнь не торопится - изысканное вино и все ещё теплый чай не заботят его, как не заботит и еда и чужая жажда. Он не торопится обернуться, позволяя уйти от себя далеко-далеко, на целых четыре шага, прежде, чем...
- Ведь мёртвые не лгут. Мёртвые - знают, кто именно отобрал у них жизнь.
Мёртвые, но не неподвижные, стражники идут, склонившись под тяжестью блюда, переполненного фруктами и сладостями из тех, что не подают на советах кланов, приберегая для закрытых покоев собственных дворцов, - засахаренные ягоды, вымоченные в диком меду лепестки, невесомые фарфоровые чашки, - всё это смотрится почти что до неуместности непристойно в омертвелых руках. Трупы идут по изысканному полу террасы и спертый жаркий воздух приходит вместе с ними, обещая  грядущую облегчением бурю.
Трупы кланяются, выставив перед собою угощение и, словно обвинение, звучит в тишине спокойный голос Владыки Вэнь:
- Вина?

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

35

Слуги Владыки не беспокоят Цзысюаня, ровно так же, как не беспокоили бы, присутствуй они при сцене куда более непристойной и жаркой в двух вдохах от этой, от которой он теперь счастливо избавлен. Иначе он нашел бы в себе силы – попытался бы их найти – что бы держаться с подобающим благочестием. Но те, у дверей, - совсем другие слуги. Тем не стоило видеть его ни наказанным, ни униженным, ни отвергнутым, ни переживающим гнусный триумф. Никаким. Каким бы ни показался.

Стоит Главе клана Вэнь оторваться от него, отступить, прикосновению растаять, так обольстительная, давящая и пьянящая аура истончается, и сеть отпускает добычу. Оставляет наследника клана Цзинь задыхаться долгожданной свободой, точно эта секундная близость утомила и выпила его больше, чем могли бы любые прикосновения и ласки самые откровенные.

Стоит Владыке отступить, и мысли возвращаются, чистые и цепкие, трезвые. Спасительные. И сейчас гость легко задается вопросом о магическом свойстве этой игры и этой близости, которую он не может выстоять, не теряясь в бездне ослепительного желания. За многие годы можно научиться угождать и себе, и другому такими разыми способами... Чем и зачем занят Глава Вэнь на самом деле? И сможет ли Цзысюань испытать это прокаженное блаженство еще раз, оказавшись рядом? Или все это плод его собственного чувственного воображения?

- Владыка знает?.. – соболиная бровь поднимается с легким недоверием, но взгляд остается заинтересованным, а спектакль естественным. Этот мальчик умеет. Даже гаснущий румянец не портит сейчас его дипломатической вежливости. Он как будто благодарен хозяину за предупредительность.

Шаг назад сын Цзинь Гуаньшаня и не помышлял ни о чем кроме глотка остывшего чая с мягкой горчинкой и фиалковой нотой, а теперь замирает, останавливается и оборачивается. Смотрит. Все еще не боится смотреть в глаза хозяину дворца. Не из-за убийства, нет. Из-за страха снова бездумно угодить в силок. Но не боится.

- Мертвые не лгут, потому что не говорят. И не умеют указывать, если им не будет приказано иначе. Их хозяином, верно? Но… здесь ведь некому….
Зачем ему сейчас эти детские знания в Безночном дворце, опутанном сетью оберегающих заклинаний, укрытом от нечисти? Зачем ему эти знания под одной крышей с самыми блистательными юными дарованиями Поднебесной? Рядом с величайшим, как говорят... рядом с Главой клана Вэнь?

- … поднимать мертвых.
Белизна его черт за вдох становится безупречной, точно в лицо плеснули молоком, и наследник пытается глотнуть воздуха, пока молоко это обтекает по подбородку. Отличить мертвых от живых ему нетрудно, пусть своих случайных жертв он и не помнит в лицо. И увидеть здесь мертвых, послушных, покорных, как – да, еще немного и – он сам, увидеть их в Безночном дворце, опутанном сетью оберегающих заклинаний, укрытом от нечисти, под одной крышей с самыми блистательными юными дарованиями Поднебесной, рядом с Величайшим, как говорят...

Душное, страшное осознание подходит горлом, точно горькая рвота. И теперь Владыка Бессмертный отражается в его истерзанных зрачках пугающе четко, выжидающий, насмешливый и по-прежнему унизительно желанный.
- Да. Вина.

Отредактировано Jin Zixuan (Среда, 27 октября 22:01)

+1

36

О, здесь некому поднимать мёртвых, - Владыка бессмертный усмехается едва заметно этой восхитительной шутке, такой уместной и такой безукоризненной. Разумеется здесь некому... их поднять. Рассказывать о том, как именно поступают со своими, а также и чужими мертвыми в иных кланах он не спешит, он вообще не спешит пока что учить этого замечательного во всех отношениях наследника Башни Кои. Ведь тот пока и сам не жаждет учиться, только прогибаться в поклоне, как оба они знают, ничего не значащем, или в пояснице - чуть более значимо и откровенно, но все ещё не достаточно явственно.
- Мертвые отлично умеют указывать, - Вэнь Жохань поворачивается спиною к своему городу, - он не пропустит этот миг, он жаден до... ощущений, с которыми этот юнец смотрит на мертвых его волей стражей, - к примеру роден ГуСу Лань практикует "расспрос".  Вряд ли этих благочестивых заклинателей можно попрекнуть тем, что они подчиняют мертвых своею волей и заставляют их... лгать. Мы, впрочем, - глава ордена Вэнь делает шаг от пропасти и тень его пробирается за ним, цепляясь за неровности пола, - мы, - он протягивает руку, забирая с подноса одну из изысканно-сладких финтифлюшек, - можем всегда обратиться к адептам ордена Лань, что гостят сейчас в Цишань Вэнь. Уверен, второй молодой господин Лань, известный своими талантами, не откажется сыграть эту сложную мелодию, чтобы узнать, кто повинен в их смерти.
Яркая ягода липнет к пальцам Вэнь Жоханя, окрашивает их в алый сладостным соком, расцвечивает воздух терпким ароматом горного мёда и туманящих голову специй, но Владыка не торопится и в этом, не одаривая Цзинь Цзысюаня лишним взглядом до той поры, как расторопный и бесстрастный слуга, не высказав ни почтения ни удивления мертвым, не наливает вино по чашкам, сразу же отступая обратно в тень, не выхваченную промелькнувшим было солнцем. Солнце не хочет смотреть на то, как Вэнь Жохань поступает с ягодой, с соком, с мёдом, на то, как наследник Цзинь поступит с вином, - солнце прячется снова за тучи и туман, поднимающийся от гор, обещает вечернюю непогоду.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

0

37

Ему нет сейчас никакого дела, заставляет ли «Расспрос» лгать, нет никакого желания цепляться за это и отстаивать благочестие мастеров Гусу, если Глава Вэнь этого ждет. Облачные Глубины сгорели, и время их величия вышло. Едва ли навсегда, но сейчас это неважно. Сейчас огрызаться из-за них не стоит. Равно как не соит приглашать свидетелей: и смерти, и посмертия. Мелкая дрожь, чем больше пытаешься ее сдержать, тем неуклонное обращается в крупную. Цзисюань прячет руки в рукава, но скрывать движение плеч ему будет больно, и он знает это заранее.

Не мертвые пугают его, не разоблачение даже. Но какая-то гипнотическая подавляющая аура, исходящая от главы Вэнь, точно его пальцы сжимаются на горле. Сжимаются издевательски медленно, чтобы успеть насладиться хрустом гортани и гоном крови во взбухшей венке. Эту ауру хочется стряхнуть, крутануться и выйти, отрезать от себя взметнувшимся золотым подолом, хлопнувшей дверью. Убежать. Ему хочется убежать, и от этого мучительно стыдно. Поэтому наследник ордена Цзин следит, как покойники опускают поднос с лакомствами. Следит, чтобы стоять на месте. Приковывает себя к этому зрелищу, омерзительному и в чем-то изврщено волнующуему. Раньше покойники не сервировали ему стол… 

И ему впервые не любытино попробовать ничего из этих изысканных сладостей клана Вэнь. Мальчишка чувствует себя этой медовой ягодой, обтекающей патокой, в жестких пальцах Владыки. Мгновение он очень ясно рисует себе, как она замирает на влажных резцах и легко может вообразить, как нежная шкурка лопается на языке Вэнь Жоханя, разбрызгивается по небу медвяным соком и тает ржавым привкусом крови. Ржавый этот привкус обтекает кислинкой по языку Цзысюаня и вязнет в горле. Он отворачивается, пьет свое вино. Пьет мелкими, частыми глотками и не чувствует вкуса. Не вкуса, ни хмеля. Но эта короткая передышка освобождает мысли, проясняет, вытапливает из спутанных чувств очевидное.

-   Научите меня.
Неожиданно голос его звучит очень ровно, настойчиво, почти требовательно. Никаких оправданий, никаких расспросов, никаких сомнений в своей правоте. Ни в способности обучиться, ни в талантах учителя. 
- Я расспрошу их сам.

Отредактировано Jin Zixuan (Четверг, 28 октября 16:11)

+1

38

это так же просто как лгать (с)
Хочет! (с) И. В. Грозный о князе Старицком
Внимательные и тёмные, почти до краев полные темнотой, глаза Вэнь Жоханя следят за тем, как мальчишка выбирает. Слова не сказаны, не произнесены угрозы, нет ни многообещающих намеков, ни сложной риторики, ни даже попыток давить, - здесь не Совет Кланов и глава Вэнь вообще, никак, ничуть не навязывает то, чего хочет обрести. В известной степени решение ему нужно добровольное, осознанное - решение взрослого человека, пусть даже вызванное ложными установками или заблуждениями, страхом, испугом, нетерпением, любопытством - чем угодно, - не важно, - но сознательное и произнесенное вслух. Он, однако же, все еще не спешит обмануть наследника Золотой башни, оставляя это средство на потом, а может быть вовсе отказываясь от него.
До поры. Ждёт, не торопясь вмешиваться в этот натюрморт с сервировкой стола.
Пережидает эти глотки, затаившись в неподвижности и в своей собственной тени. Медлит, дожидаясь того, чтобы эхо сказанных слов угасло, пропечатавшись в окружающем мире решением и изменением судеб. Алые и багряные, искры в глазах Вэнь Жоханя вспыхивают с новой силой, теперь не скрытые ни тенями, ни ресницами, ни собственной волей Владыки, - вспыхивают так, что кровавые отсветы ложатся на скулы.
- Глава ордена Вэнь научит первого молодого господина ордена Цзинь.
Конец формальностям наступает тогда же, когда кончается движение, когда произнесены слова, когда ягода, алая в снежно-белых пальцах, ложится в чужие губы: больше говорить не нужно. Пока что - не нужно, - все самое важное этим мальчишкой  уже сказано и улыбка, тонкая, едва приоткрывающая кончики верхних зубов, рождается на лице Вэнь Жоханя, приоткрывая узкой щелью дверь в бесконечно горячее пламя. Этот Владыка не берет больше учеников, однако почему бы не научить чужих?
- Разумеется Цзинь Цзысюань расспросит их сам, однако... однако этот адепт должен помнить: орден Вэнь не учит своим техникам тех, кто обучался в иных кланах. В ордене Вэнь чтут... правила. Повтори это!
Сам он не сомневается ни в способности этого Цзиня сложить две части головоломки, ни в себе, предлагающем эту головоломку складывать. Исключительно ради веселья и интереса к двум стремительно утекающим жизням.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

39

У наследника клана Цзинь была вся ночь, чтобы вспомнить, взял он осколок сам, или осколок взял его, не выбирая, а, может, и выбрав среди учеников Вэнь Жоханя. Но он уверенно знал одно: решение было принято задолго до этого мгновения, ближе к вечеру прошедшего дня, когда пальцы впервые коснулись мерцающего металла. Никто не учил Цзысюаня, как обращаться с окослком и как его употребить. Но осколок знал, чего желает. С тех пор сын Цзинь Гуаньшаня был вовсе не уверен, что принадлежит себе. Понял это не сразу, почувствовал, как благородство помыслов уступает темной тропе корыстной мысли. Разве не должен он был сообщить о гибели стражников? Прежний он. Даже будь он виновен. Сообщить и понести наказание. А теперь, глядя на безжизненных слуг, спрашивая о неведомой пока власти над ними, не знал, чего он желает больше: скрыть свое первое преступление или внушить имя, которое им придется сервировать для Главы Вэнь. Чужое имя. Если техника это позволяет. Мальчишка, еще не умеющий поднять этот меч, решал, на кого его направить. Решал, с абсолютным бесстыдством глядя в полыхающие глаза Владыки Безночного Города, главы клана Вень, величайшего, как говорят... Тот словно обрел нечто давно утерянное. Возможность, которую давно желал и никак не мог получить. И Цзинь Цзысюань на мгновение почувствовал, что представляет ценность. Что ему многое и еще многое сойдет с рук… Почувствовал, как блаженный прилив секундной вседозволенности.

И когда ягода коснулась губ, все еще искал в глазах напротив эту гипнотическую багряную зарницу, не мог ею напиться, беспомощно и жарко теряясь от одной мысли, что пальцы эти сейчас толкнутся в рот, мягко, но уверенно нажмут на резцы и прокатятся по бархатному нёбу дальше - в глотку, прижимая корень языка так, что рот захлебнется слюной. Позволил толкнуть ягоду глубже, чем это было необходимо: горячий выдох прокатился по ладони Главы Вэнь в пасть широкого рукава. Вытаявший в пальцах мед липкой каплей подтек по губе, и мальчишка собрал его костяшкой. Больше эта ягода не казалась ему ржавой, но и сладкой еще не была.

- Правила.
Повторил послушно, глотая вязкий медовый сок. И не спрашивал о них. Потому что едва ли планировал соблюдать их в точности.

+1

40

Вседозволенности? Если так, то сын Цзинь Гуаньшаня ошибался чудовищно и очень опасно, - этим Владыка своих ближних никогда не баловал, не намеревался начинать и теперь, когда этот адепт чужого ордена дерзил ему в открытую, не отводя отчаянно сосредоточенных на внутреннем глаз.
- Воспитание в ордене ГуСу Лань, - улыбка главы Вэнь вроде бы не меняется, но теперь выглядит как весёлый и очень голодный оскал, какой бывает встречает заклинателя в ночи. Последним. Сила его, духовная, не физическая, растекается вокруг, наконец высвобождаясь оттуда, где тесно и не развернуться, туда, где есть иной объект.
- Почти три тысячи правил, выученных наизусть рождают лишь презрение к любого рода ограничениям, позволяя думать, - тяжесть ложится на плечи Цзинь Цзысюаня подобно двум увесистым жарким ладоням, - будто правила ничего не значат. Это ошибка...
Его не волнует на самом деле, будет ли соблюдено хоть одно, - это дело того, кто их нарушает, его выбор и его ответственность - ровно с тех самых пор, как правила озвучены, и теперь сейчас, они будет озвучены.
- Орден Вэнь не культивирует правила, и еще реже записывает их, позволяя этим уменьшить их значимость. Это - неписаное и Цзинь Цзысюань пока что не может его нарушать.
Пряник, как и кнут, он демонстрировать не торопится, - достаточно и того жаркого выдохе, что гуляет теперь в личном пространстве его рукава. Глава Вэнь вообще не торопится надевать узду на этого адепта, полагая, что добродетель послушания здесь уже опоздала. Как, кажется, и почитание старших.
- Владыка не будет следить за тем, чтобы этот ученик старался. Не будет заставлять его желать и сохранять интерес к обучению - он считает, что проще и правильнее забрать дар у недостойного, чем превращать в достоинства недостатки.
Вэнь Жохань покачивает головою и переводит взгляд выше, упирается взглядом в киноварь, и кривит губы - если бы успехи в обучении и впрямь зависели от нанесения краски, многие здесь ходили бы раскрашенными вдоль всех своих каналов и озер. Киноварь, ртуть, циан или чернь, - все это не имело ни малейшего значения, если не было способности и упрямства: палец в следах ягодного сока стирает с бледного лба яркую отметину, проводит вниз, по переносице, через нос и губы, по подбородку, царапает ногтем шею и останавливается ниже, в едва видимой в тени ворота ямке. Совсем иной точке совсем иных сил.
- Этот адепт должен сейчас запечатать свои духовные силы. А после - направить их сюда.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

41

Воспитание в ордене Гусу Лань осталось так далеко за эти неимоверно долгие два дня, что теперь, услышав знакомое название из уст Вэнь Жоханя, он едва мог вспомнить тонкие скаты резных крыш и ветви ивы, детские, теперь такие смешные, проказы и сосредоточенные, цельномраморные лица наставников… Три тысячи правил действительно внушали лишь скуку и печали, в широком смысле соотносясь с представлением о приличиях и, возможно, требовались худородным адептам, лишенным достойного воспитания, чтобы те не покрыли позором ни отца, ни матери, ни свой клан, но Цзин Цзысюаня утомляли в такой скрупулезной детализации. Как утомляла отдаленность золотого дворца с его чувственными радостями, музыкой и лакомствами, увлекательными беседами, светлыми покоями и вольными книгами, а еще - цветами. Орден Лань, сообщая правила поведения, брал на себя ответственность за своих адептов, точно готов был за них извиняться после. Владыка бессмертный возлагал ответственность на ученика. Она ложилась на плечи тяжкой непредсказуемостью последствий любых решений. Возможно такой тяжкой, что никакие решения больше не будут приняты. Или будут приняты импульсивно. Или будут просчитаны на много шагов вперед, если юноше хватит на это ловкости. История давала достаточно примеров, когда величайшие люди, управляя своими землями, возглавляя войска, распоряжаясь казной или огромной силой, поступали так, будто будущее никогда не наступит…

Он моргнул, пораженный и растерянный новым движением и не успел отстраниться, а после и вовсе замер в неисповедимом изумлении, когда палец двинулся вниз по переносице. Перед внутренним взором Цзисюаня рисовалась неровная пунцовая линия, некрасиво пересекающая лицо по тонкому носу вниз к губам. Ужасная. Издевательская. Точно Владыка Бессмертный насмехается сейчас над всеми ценностями его собственного ордена! А сам он настолько скован этим потрясающим неуважением, что даже не может воспрепятствовать святотатству, разом сводяшему одаренного и благородного юношу к неловко размаленнаной девке в придорожной чайной, слишком пьяной, чтобы следить за белилами и румянами. Едва ли Глава Вэнь помнил, как выглядят такие женщины или имел в виду что-то настолько унизительное, зато Цзинь Цзиысюань имел счастье останавливаться в самых крошечных и самых бедных селениях, находить там кров и видеть людей, самый низких и опустившихся в поисках маломальского заработка. Казалось, хозяин Безночного города насмехался сейчас надо всей очаровательной фальшью духовного поиска учеников Цзинь Гуаньшаня. Какого рода духовный поиск тот способен им внушить?! И сейчас оба эти ощущения - невозможного святотатства и грязного чувственного унижения - спутались и вскипели за грудиной беспомощной, ослепительной яростью. Ярость подходила волной, шапкой кипящей пены, поднималась за ребрами, пока неумолимый палец путешествовал по изумленным приоткрытым губам и по упрямому подбородку, росла оглушительной темной бурей, пунцовой теменью перед распахнутыми глазами, пока подушечка текла вниз по кадыку. И в миг, когда юноша настолько пришел в себя, чтобы спихнуть эту непреклонную руку и торопливо отереть с лица размазанную киноварь и сладкие крошки (!!)… в этот самый миг - Цзисяюнь мог бы поклясться, что никогда этого не ожидал, хотя строение человеческого тела было ему доподлинно известно! - в это миг ноготь запретительно уперся в нежную ложбинку между шлючиц - и глотка захлепнулась молчанием. Только зрачки растеклись до края радужки. Взлетевшая было рука, так и зависла в воздухе. После он не мог с уверенностью сказать, контролировал ли свои силы, сделал это Владыка Бессмертный, ураганная ярость или движение пальца, но осколок проснулся за грудиной мягким и жарким толчком, вспыхнул сквозь слои белого и шитого золотом шелка. И мальчишка подавился стоном уже от ужаса и  потрясения, абсолютно забыв о своем сумасшедшем гневе, когда мертвые рухнули на колени, очевидно лишаясь предыдущего контроля и не найдя никакой осознанности в новом. Еще миг - и он и сам сейчас рухнет вместе с ними: предательским скатом накренился пол террасы.

- Это я?..  - гость оглянулся на Главу Вэнь, абсолютно забыв приличия и преисполнившись ликования, как дитя, получившее долгожданную игрушку. – ...я сделал? Они – мои?

Памятуя все, что знал об управлении энергией, попытался поднять мертвых с колен, сперва неловко сопровождая концентрацию движением ладони. Покойники поднялись и приблизились, вынудив самого заклинатели пугливо отступить. Смущение этой мимолетной трусостью вернуло его в реальность, и Цзисюань, наконец, раздраженно, торопливо - и, конечно, не начисто -  стер рукавом темную линию киновари, окинув Владыку осуждающим взглядом. Но осуждение это в большей степени относилось к том, что покойники шумно попадали, когда он отвлекся, и поднимать их пришлось с самого начала.

+1

42

многоножка задумалась, с какой ноги шагнуть...
Какого рода духовный поиск способен внушить своим ученикам Цзинь Гуаньшань глава Вэнь примерно представлял, пусть даже сам выбирал немного иной путь познания, но киноварная точка так или иначе играла в этом варианте совершенствования исчезающе малую роль. В конце концов главу Цзинь Вэнь Жохань знал уже много лет, - тот был ближе всего к его, главы Вэнь, поколению, также стал во главе ордена достаточно рано. И так же не собирался в ближайшее время уходить на покой. Впрочем, сближало их не только это нежелание и возраст, но стоило ли знать об это молодому наследнику ордена Цзинь?
Владыка бессмертный считал, что нет и не горел желанием вмешиваться во внутренние перипетии отношений ордена Цзинь - достаточно было и того, что он совершал здесь вместе с Первым молодым господином, совершал жестом, голосом, хитростью (самую малость) и действием, но более всего - это было важно, - более всего бездействием, словно именно им выплавлял из разрозненных, но совершенных элементов безукоризненное творение. Не терпящее укоров, но способное творить, - Владыка бессмертный разрывает касание до того, как осколок начинает просыпаться, наливаясь тем томительным жаром, в который глава Вэнь не торопится добавлять своего яркого пламени. Можно наверное всё это контролировать, но жёсткий контроль совсем не интересует главу Вэнь - для этого есть Огненный дворец, полный игрушек, созданных для контроля и совершенно непригодных для того, чтобы познавать вместе с ними новое. Отгороженная тонким шелком рукава рука Вэнь Жоханя поддерживает того единственного, кого ему не хотелось бы здесь ронять на пол, - поддерживает железными пальцами под руку и локоть, не давая осесть на пол, приобнимает за широкий пояс, превозмогая слабость чужих ног. Сколько в этом наследнике эмоций. И все через край - радость, ужас, скука.
Вэнь Жохань позволяет себе короткую усмешку там, за спиною, где его не видно, и, осознав что не чувствует больше чужого веса так остро, делает шаг в сторону, отпуская наследника ордена Цзинь. Фарфор этой кожи, теперь перечеркнутый алым, теперь уже не отчистить добела, но усмешку рождает не это. Не его, Вэнь Жоханя, торжество, - этот детский и искренний на вкус восторг, подкупающий своей силой. И полное отсутствие раскаяния.
- Эти недостойные слуги будут счастливы угодить молодому господину Цзинь и служить только лишь ему, однако...
Он смотрит на происходящее внимательно и краткого мига его торжества нельзя уже заметить и более искушенному зрителю, чем сын Цзинь Гуаньшаня - его заботит не испуг заклинателя, не гневливый взгляд юнца и даже не неудача первой попытки...
- Однако молодому господину Цзинь будет лучше обращаться к энергии Ян в своем водительстве и оставить этим слугам их мелкие заботы: души по все ещё привязаны к их недостойным телам, они разберутся с тем, как им вставать и ходить, если только молодой господин Цзинь наделит их к этому силой.
Он отворачивается вовсе, не желая смущать до поры этого нового владыку пандемониума, уделяя внимание лишь городу и горам за границей террасы.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

43

Поддержка, необходимая, но нежеланная обозначает секундную слабость, которую мальчишке не хочется демонстрировать в момент обретения такого знания, в котором слишком впечатлительным и недостойным легко может быть отказано. И ему проще сделать вид, что ничего не случилось: ни пальцев на локте, ни шороха рукава, утекающего в складки подола пониже спины, не этой попечительной близости, всякий раз окунающей его в пропасть возраста и возможностей - знания. Меньше всего молодому Господу Цзинь хочется казаться несведущим, неловким и незадачливым в знании и его использовании. Мог ли он догадаться, как следует поступать? Мог бы, дав себе труд подумать. Поэтому он стискивает зубы и тоже больше не смотрит в лопатки Вэнь Жоханя. Да и на колеблющихся покойников больше не смотрит. Пока они похожи на поддатую стражу.
Старательность, с которой сын Цзинь Гуаньшаня погружается в медитацию болезненно очевидна. В позе лотоса перед столом, полным ароматных и нежных лакомств, он кажется особенно отрешенным от мирского. С киноварью или без, лицо обретает тот покой, который делает его восковым, подсвечивает изнутри. Это так же легко, как овладеть полетом на мече: однажды научившись, больше никогда об этом не думаешь. Покойники подтягиваются и становятся на вытяжку, теперь их трезвости можно позавидовать.

- Сколько человек можно удерживать одновременно?… Сколько человек может удержать Глава Ордена Вэнь?
Может, раз знает, как, и обладает достаточной силой?
- Легендарные армии мертвецов – легендарные или?..

Он не открывает глаз и не двигается. Видит своих марионеток внутренним взором очень четко. Но не знает, чего хочет от них, и как проверить контроль. А потом, отшатнувшись друг от друга, они двигаются по кругу неожиданно плавно. Тихий свист стали заставляет слуг пугливо отшатнуться. Обнаженные мечи встречаются в напряженной сцепке, соскальзывают в пол и взлетают новым кругом взаимных ожесточенных атак, вспыхивают в ослепительных солнечных лучах, теряются в стремительных движениях алого, вспарывая воздух и безжизненные тела, когда удается достать.
Цзисюаню приходится открыть глаза, чтобы уверится, что он не придумал себе этот ожесточенный и по-своему красивый поединок. И тут же он замечает вопросительные взгляды слуг, не смеющих сдвинуться с места, но и не желающих умирать из-за представления. До слуг ему совершенно не было дела. Его собственное восторженное волнение на последней секунде боя не мешает сохранять трансовое состояние. Все видится из той легкой дремы, какая бывает в момент утреннего пробуждения или застает тебя за чтением текста, когда слова теряются и становятся образами перед внутренним взором.

В мальчишке больше нет ни напряжения, ни испуга, ни даже – на миг- никакого уважения к почтенному Владыке. Воины, уже изрядно потрепанные друг другом, складывают оружие в ножны и склоняются в почтительном поклоне, снова замирая в ожидании.

- Вы видели?! – все его существо исполнено такого искрящегося восторга, такого упоительного веселья, точно это первые в его жизни игрушки. – Видели?!

- Принесите мне киноварь! – не раздумывает, может ли отдавать приказы в этих чужих стенах, в это волшебное мгновение, когда уверен, что его проступок днем раньше останется безнаказанным. Но и эта тревога уже забыта. Взгляд, обращенный к Главе Вэнь, расконцентрированный медитацией, исполнен бесконечного наслаждения.

+1

44

Прекратим блудодейство окаянное (с) ИВГ
Не завидуй трезвости покойного
- Или.
Владыка бессмертный не дает себе труда отвечать на иные, остальные, вопросы, искренне полагая, что само наличие легендарных армий мертвецов дает представление о том, сколько человек можно удерживать одновременно, а еще менее того - соревноваться с кем-то, кто уже, русть в легендах, это делал. Раз кто-то делал, по силам и ему, -  так округляет глава ордена Вэнь и округляет всегда в большую сторону. Желание - иное дело, и вот желания играться с этими марионетками, бороться за контроль над мертвыми или пусть даже и поднимать целые армии мёртвых Вэнь Жохань не демонстрирует ни в малейшей степени. Никакого.
Оттого он и не вмешивается ни в эту сшибку мертвых затейников, ни в реакции слуг, отмечая лишь только те пределы, за которые выпустить эту схватку ему не угодно - не хватало только изрубленных нежитью ступеней и бамбуковых стеблей, да и лохмотья с одежд клановых цветов могут привести посторонних к слишком уж правдивым (в меру их знания) выводам. Достаточно и далеко разносящегося звона мечей, которому в противовес глава ордена Вэнь стоит на просматривающемся пространстве возле перил, позволяя ветру играть с алым шелком одежд.
Что бы ни думали сейчас те, кто слышит, достаточно одного взгляда на террасу - источник звука, - чтобы вспомнить, что думать (иногда) очень уж вредно.
Он оборачивается только лишь тогда, когда звук поединка меняет тональность и ритм, - воины двигаются иначе, свободнее, легче, без ломкой неуверенности новобранцев, впервые сумевших отличить острый край клинка от тупого и преисполненных гордостью за это событие. Как раз на последний обмен ударами. Как раз на поклон и едва не сбивающую с ног волну восторга. Как раз тогда, когда есть, на что посмотреть, если забыть о ...мелочах.
- Первый молодой господин Цзинь думает, что киноварь позволит этим двоим самосовершенствоваться?
Глава Вэнь говорит бархатно, почти что вкрадчиво, не стремясь разбить ни ощущение полной безнаказанности, ни испортить иному адепту чужого ордена миг наслаждения, ни даже пожурить как следует.
Вопрос вроде бы шутливый, однако одновременно ставящий всех троих на одну ступень и при этом совершенно серьёзный - ни единого блика не ложится на лицо Вэнь Жоханя, чтобы представить, что это вот - шутка, скорее лишь то, что больше ни на что иное нанести киноварь здесь не выйдет.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

45

- Или.
Это короткий выдох, оставляющий сдавленную духоту. Все детские сказки, все юношеские библиотечные свитки, все легендарные и все выдуманные, многократно приукрашенные пугливым и жаждущим почитания автором армии встают перед его внутренним взором и проходят пестрым, оборванным, хромым разноклановым маршем. В мыслях рождается пугливый переполох и в этой паузе из пепла доверчивости еще неясная идея... обладания. Неоформленное желание. Жадность. Может быть, не имеющая никакого отношения к мертвецам, вообще. Не к мертвецам. Жадность занимает все его существо, затапливает, как затапливает пробуждающийся вулкан темная жаркая лава. Опредмеченная алчность, почти сладострастная, а потому не заметна ни во взгляде, ни в чертах, ни в движениях. Лишь медлительная задумчивость выдает ее, точно на мальчишку сейчас обнаружилась возможность больше, чем он может осмыслить, и ему нужно пространство и время, нужен диалог, чтобы понять, где границы мечтаемого почему другие, несомненно, великие люди до него, до Владыки Безночного Города не пытались, не желали, не пробовали или были повержены... Время разговора о Темном Пути?

- Киноварь, – пауза становится вопросительным взглядом. - Позволит этим двоим писать. Разве Владыка Бессмертный не желает узнать имя убийцы? Или убийц. Позвольте Распросу открыть тайну.

Обнажая оружие воинов, почти своих, под крышей чужого дома, разрешения он не спрашивал. Владыка всегда сможет прекратить то, что ему не угодно. Наверняка, прекратить это стремительно и безапелляционно. А все, что не запрещено, разрешено. Но теперь у наследника Цзинь есть интерес больший, чем измерять терпение и способности Главы Вэнь.

Он поднимается, прислушиваясь, как пойманный контроль остается присущим, занимая все меньше и меньше места в его осознанности, и взгляд проясняется, вытаивает из неги острыми гранями сосредоточенности. Воины продолжают стоять послушно и ровно.

- Я могу их держать с помощью осколка? Это осколок держит их?  Или  из-за того, что осколок сделал со мной?
Нет, это осознание, кажется, ничем его не пугает, даже не отвращает.
- Или потому что разрешил это себе? До осколка я мог бы это делать, если бы мог помыслить? А после? Если он будет извлечен, - смогу? Он ведь может быть извлечен?

В вежливом интересе нет ни ноты страха, но есть настойчивость, очень витальная настойчивость человека, намеренного прожить долгую и масштабную жизнь и желающего узнать, как широко он может строить свои планы.

+1

46

Принести уборы царские!
- Пусть принесут тушь, - голос главы Вэнь спокойно и без крика или кажущихся усилий перекрывает пространство террасы, чтобы докатиться до слуг и вызвать там незамедлительную реакцию, - бумагу для письма и новые одежды.
Прошло то время, когда к поясу второго господина Вэнь была подвешена его собственная тушечница и кисть, и времена эти так далеки, что не вызывают даже смутной улыбки в воспоминаниях - словно бы вовсе не с ним, а с кем-то иным, бесконечно отдаленным, всё это происходило.

Разве что любопытство осталось прежним и ему глава Вэнь позволяет проявиться в интонациях камерно притихшего голоса:
- Владыка бессмертный желает, чтобы молодой господин Цзинь открыл для него это, скрытое до сей поры, знание.
Дорожка шагов сейчас слышима и далека от стремительности накатывающей тьмы, - просто шаги живого человека, чуть менее молодого, чем кажется на самый внимательный взгляд, никуда не торопящегося, не дающего себе повода сомневаться, - шаг за шагом обходящего этих послушных воинов и их господина, - для того только, чтобы занять за столом место хозяина дома и спокойно выбрать угощение с того самого блюда. У молодого господина много вопросов и у главы ордена Вэнь похоже, ничуть не меньше ответов, рассказанных без малейшего признака эмоций. По очереди:
- Осколок сам по себе не принимает решений и не подчиняет, - лишь служит инструментом для заклинателя. Как сабли господ Не или мечи иных заклинателей. Молодой господин Цзинь пожелал присвоить этот инструмент и теперь пожинает плоды...
Возможно, - думает Вэнь Жохань, - именно в этом и кроется ответ - ни один из его адептов и учеников не мог и помыслить о том, чтобы возжелать его вещь. Вещь ордена Вэнь. Коснуться. Научиться. Приобщиться знаний. Изучить. Но не возжелать и присвоить, а потому возможно ли, что артефакт возжелал и присвоил их? Да, это было бы изящной возможностью, а Вэнь Жохань не был чужд такого рода изящества.
- Глава Вэнь не думает, что молодой господин Цзинь мог бы помыслить о таком до - как три тысячи правил застилают правила настоящие, так и много одинаковых малых умений мешают видеть большие возможности. Однако, - от блюда сластей, робко доставленных письменных принадлежностей и самозародовшихся чуть в стороне стопок бесцветных одежд он поднимает взгляд на молодого гостя ордена, - однако этот адепт не забудет увиденного когда расстанется с осколком - сумеет ли он воспользоваться полученным знанием зависит только от уровня его совершенствования.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

47

Молодой господин Цзинь неожиданно испытывает уверенность в том, что намерен сделать. Орденский Расспрос изучен им вполне. И пусть прежде ему не приходилось вкладывать слова в чужие мертвые губы, руки и нарождающиеся видения, сейчас у Цзисюаня нет выбора: рискнуть или рискнуть. Если Глава Вэнь знает истину, он не узнает новой. Если не знает, то… важна ли она ему после всего произошедшего на этой террасе в последние дни? Эти две адепта - не мелкая ли цена за то, что он может увидеть и испытать? Вглядываясь в бессмертие своего знания и искусства, хочешь ли ты упрекнуть потраченной краской и бумагой?

- Осколок, несомненно, не обладает собственным сознанием, если не хранит чужой души или духа. Он ведь… не хранит? - запоздалый испуг врезается в непроницаемые глаза Главы Вэнь, упирается и не находит ответа. Не не падает в бездну, ловко удерживается на краю, сохраняя самообладание. Кем бы ни было создано темное железо, оно несет отпечаток души кузнеца, но след - не душа. У Владыки Безночного города было достаточно времени, чтобы изучить этот вопрос в исторических свитках, и наблюдая за осколком.

- Духовное оружие содержит дух, но осколок… Лишь будучи целым? И, как всякое разрушенное, разве темное железо не желает вернуть себе целостность?

Пока несут тушь, у золотого мальчика есть время рассуждать о том, чем он грезил прошлой ночью в те моменты, когда не грезил о прочем.

- Однако пока огненная ци Владыки Бессмертного подавляет ци железа, - он подается вперед, словно хочет заглянуть в глаза, выискать там ответ, но вместо этого забирает остывший совсем уже невкусный чай, чтобы промочить горло, пока мысли хаотично мечутся, нестройные и воспаленные, теперь, когда ему позволено рассуждать на этой террасе. - А железо, противодействуя, подтачивает силы огненной ци, верно?

Это так же верно, как звучат усталые шаги, и вся картина их неторопливого знакомства складывается в из пестрых кусочков мозаики неожиданно страшно.

- И присутствие земной ци не могло не повлиять на силы железа. Даже если оно не обладает никакого рода самосознанием, оно противится огненному истощению. Верно ли я рассуждаю, Глава Вэнь? Вам сложнее держать его под контролем, пока я здесь? Но я могу делать это за вас, одаривая энергией понемногу. Железо ищет свой шанс, но не найдет, пока мы удерживаем его вместе. Скажите, вам легче дышать, когда я рядом?

Вглядывается с блудливой и легкомысленной улыбкой в безукоризненно нечитаемое лицо Владыки: не огорчайте меня, или вам придется снова справляться с разрушительным талисманом в одиночку. Выиграйте себе немного времени. Делает тот вывод, который сделать ему удобно. Это очень важная прелюдия перед рискованным актом саморазоблачения.

Прежде чем вернуться к медитации наследник Цзинь ставит кистью яркую киноварную точку. Ставит ее, не глядя, не поднимая уже опущенных в сосредоточенности век, точным заученным движением четко между бровей. И возвращает кисть в пунцовую тушницу, между листами расстеленной бумаги. Проводи он Расспрос в одиночестве, не для свидетельствования или среди неграмотных неупокоенных (что легко предположить по внешнему виду) наследник Башни Кои действовал бы иначе, но охрана в Знойном дворце, полном молодых заклинателей, должна состоять из адептов Вэнь, определенно обученных каллиграфии.

- Глава Ордена Вэнь желает знать имя человека, который отнял ваши жизни.
Он мог бы молчать и задать вопрос лишь посылом вопроса, но тогда свидетели - Владыка и его слуги - не смогут понять, что происходит у них на глазах.   
- Напишите имя.
Теплое течение янской ци уловимо как тонкая вибрация, как марево летнего зноя, но надолго ее не хватит, если не черпать ее чужой огненной ян. На такое наглое воровство Цизюань пока пойти не готов. Не без разрешения. На этот раз. Ему все же дали отменное воспитание. Которым можно пользоваться или нет.

Алые мазки на бумаге рисуют имя адепта, уже подвергавшего сомнению эффективность светлого пути. Можно ведь позволить себе маленькую месть надоевшему выплеску ордена Цзян? “Вэй Ин” повторяют друг друга пунцовые иероглифы.
Гость устал, и это очевидно по тому как делается прозрачной молочная кожа - до темных провалов глазниц, но ничто не заставит его опустить плечи. Не сейчас.

+1

48

Боже мой, чему их только учат в этих школах!
О, глава ордена Вэнь ценит своих адептов чрезвычайно высоко, как высоко ценит и стражников и самого простого крестьянина Цишань, - орден Вэнь достоин лучшего, а значит и лучших людей. Другое дело, что и у лучших людей, у величайших заклинателей, у сильнейших орденов, - у всего есть своя цена. И сегодня она близка к тому, чтобы быть уплаченной.
- Этот осколок не хранит. Но даже часть артефакта вполне может хранить часть души...
Это и подтверждение опасений, верных, но немного припоздавших, и явственный ответ на совсем иной вопрос - да, у главы Вэнь есть и тот осколок, что хранит по крайней мере часть души, но предлагать его сыну Цзинь Гуаньшаня было бы по крайней мере неучтиво, и, взгляд главы Вэнь встречает чужой испуг и чужую бездну спокойствием того, кто знает, где у этой бездны дно. И знает, видел, как выглядит путь наверх - вполне посильный для наследника Ланлинь Цзинь, если тот все же решит падать. Хорошо, что тот не решает, и можно просто смотреть, сопровождая чужие мысли своим жарким и тяжёлым взглядом. Не шевелиться и наблюдать...
-  Владыка бессмертный не считает, что этот артефакт, даже будучи целым, когда-то был духовным оружием.
Важно ли это? Вэнь Жохань опирается на локоть, не глядя выбирает новую сладость с подноса, но вкушать не торопится - для него это было важно, но он вовсе не так приходил в своих размышлениях к ответу. Ответу, зная который интересно смотреть и на то, как к нему приводит совсем иной путь, - приводит (Владыка бессмертный кивает едва заметно, соглашаясь с отвлеченными рассуждениями), несмотря на смелые обобщения и очень примерные допущения.
Впрочем, чуть более точные, чем те, которыми в самом начале руководствовался он сам.

- Рассуждения молодого господина Цзинь верны для стихии железа. Но простое железо не крадёт душ и не склоняет мёртвых к тому, чтобы писать по бумаге тушью. А простая стихия огня не выбирает сласти с большого и полного блюда - как бы сложны ни были артефакты и капризны их куски, - заклинатели не могут принадлежать все к одной лишь стихии. Тем не менее Владыка бессмертный высоко ценит общество молодого господина Цзинь.
Очень высоко. Настолько, что жертвует и своим временем и своими людьми и даже собственным спокойствием по поводу сохранения тайны осколка. Потому что контролировать несколько кусков и впрямь непросто - это признает даже Вэнь Жохань, и не только сам себе, - тому, кто здесь, в Цишань, символизирует Землю и может - не может, - работает с ним давно в подобии "построения", что практикуют адепты на тренировках, но даже и один осколок, смягченный, словно завернутый в плотные слои шелка и от того менее раздражающий, - делает задачу главы ордена Вэнь более простой. Намного более простой, даже если забыть о тех, кого ни в коем случае нельзя подпускать именно к этому осколку. Вэнь Жохань почти улыбается и на отстраненном лице эта улыбка тем более заметна, что внезапна - отстраненная улыбка того, кто давно всё решил, однако говорить он не торопится.
Рано.
Нет пока что ничего, что можно сказать этому мальчику, облеченному в императорское золото - не до того, как последнее движение кисти завершает написание иероглифа.

Шутка оценена по достоинству. Губы кривятся, разрушая бесстрастность маски, веселье, опасное жаркое веселье главы ордена Вэнь прокатывается волнами ци по террасе, словно огненным морем - еще не обжигающим гневом, но уже и не бесстрастным вниманием. Владыка смеется, не выдавая никак своего смеха для тех, кто не может чувствовать жара его присутствия и щедро оделяя им тех, кто способен его осязать. Медные чаши светильников разгораются от этого смеха жарким пламенем, охваченные той самой огненной ци, подточенной тёмным железом.
- Этот адепт может переодеть бедных жертв господина Вэя в новые одежды. Глава Вэнь благодарен молодому господину Цзинь за помощь в таком важном деле и обратит на этого заклинателя самое пристальное внимание. Молодой господин может просить награды...

Значит Вэй Ин.

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 22 ноября 12:00)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

49

Владыка Бессмертный несомненно знал, кто и даже как убил адептов его клана. Случись такое во время обучения в Ланлине, отец выяснил бы обстоятельства гибели своих подопечных в первую очередь. Но это «как», недоказуемое, осталось той запинкой, которая препятствовала обнародованию. Никто не может похищать души адептов Вэнь в стенах Знойного дворца. Никто не в состоянии и не посмел бы. И оба они знали это достаточно хорошо. А потому игра оставалась игрой, упражнением и тренировкой. Опасно, как вести пальцем по острию «Пылкого», рискуя  замарать кровью лезвие, но совсем так опасно, что чувствовать его у яремной. У яремной лезвие ощутилось стремительно, если бы наследник Башни Кои оказался бесталанен или не слишком сообразителен.

А пока волне тепла накрывает его и захватывает, вымывая из тела мучительное напряжение. Волна, позволяющая представить, на что способен глава Вэнь в ярости. Даже этот приток пьянящего облегчения заставляет ловить губами воздух, раскатывается жаром по телу, тонкой испариной между лопаток. Мальчик складывает пальцами печати, и золотистое сияние подрагивает, разбивая алый на спектр. Дрожащий за грудиной железный осколок погружается в мягкую почву и унимается, подавленный дистилированной земной ци. Гостю нужно время, чтобы разнонаправить потоки. Им обоим становится легче дышать. Губы и скулы мальчишки обретают здоровый цвет.

- Скромный адепт благодарит главу великого Ордена Цишань Вэнь за высокую оценку его ничтожных трудов, - поклон не заставит Цзисюаня встать из-за стола, он здесь только для того, чтобы широкие рукава утаили улыбку, о которой известно и без того. Шутка удалась.

Лаконичное заклинание сменить одежду отослано покойникам, оставшимся за спиной хозяина дома. Глава Вэнь не найдет за своей спиной ничего интересного. «Переоденьте друг друга» было бы куда забавнее. Но время нового озорства еще не пришло. Если осколок в силах отнимать души, почему он не претендует на собственную душу Цзинь Цзисюаня? Задать этот вопрос сейчас слишком страшно. А ответ будет известен так или иначе в конце пути. Как и другой вопрос, куда более важный: зачем хозяин Цишаня собирает талисман? И когда соберет, что случится с шумным и веселым Ланлинем, с богатейшим торговым городом, с сильнейшим кланом… Со вторым сильнейшим, но… Этот вопрос должен решать отец, и, наверняка, решил его по-своему. Тем не менее, полагаться во всем на отца опасно. Полагаться на кого-то кроме себя опасно.

Нет, скромный адепт не будет вставать, ему придется податься вперед, опереться о столик, устраиваясь ладонью между прозрачных фарфоровых чашек, чтобы окунуться пальцами в плавкий мед и добыть оттуда прозрачный розовый лепесток мэйхуа, подтекающий кисловато-сладким нектаром. Поднести его к губам Владыки, поддразнить легким прикосновением и позволить капле медленно сорваться…

- В этом случае скромный адепт желал бы изучить технику разрушения золотого ядра.
Если этот дворец знал менее скромного скромного адепта, это останется тайной.

+1

50

Ecto Gammat
Вэнь Жохань по-своему очень радушный хозяин, он не приводит своих дорогих гостей туда, где последствия его гнева можно заметить - не балует их вспышками известного пламенного характера, не пугает некоторыми особыми традициями клана. Уделяет внимание. Но то, что происходит за спиною Владыки бессмертного вовсе никак не волнует главу ордена Вэнь, и в лучшие-то дни не присматривающего так уж непримиримо за каждым шорохом и каждым движением. Менее того он обращает внимание на мёртвых. Мёртвый, лишенный не только воли, но и золотого ядра, едва ли не выводится им за границы обитаемого мира - особенно теперь, когда у телохранителей Владыки нет того веса и того очень личного доверия, что позволяет им и впрямь сопровождать главу ордена Вэнь практически везде.
Не здесь. Не сейчас.
И хотя изменение это внимательным наблюдателям несомненно заметно, толкование его сообразно желанию и информированности остается на их совести. Здесь и сейчас Владыка бессмертный один и нельзя сказать, чтобы он чувствовал себя в меньшинстве, - каждому в ордене Вэнь известно, что хватать и касаться Вэнь Жоханя не стоит. Никогда. Никогда без приказа. И дело не только в совершенствовании, смирении и понимании ничтожества собственного места среди нижайших слуг у подошв сапог главы Вэнь, не в правилах и запретах ордена, не в уважении к старшим - это всё равно, что хватать руками раскаленноё железо: себе дороже. Самому последнему адепту известно это правило, но...не молодому господину Цзинь. Впрочем, правила уважения и почитания старших несомненно вдалбливали в голову несравненному наследнику клана, великолепному ученику ордена ГуСу Лань, украшающему собою списки лучших, красивейших и сильнейших заклинателей поколения.
Вэнь Жохань ни во что не ставит эти поколения, поэтому не сдерживает себя, защитную ци, всегда остро реагирующую на внезапные касания и сейчас - тоже. Реагирующую. Достаточно резко, чтобы ни вопрос лепестка, ни вопрос сладости нектара более не стоял - что бы там ни подтачивал металл, сил огня пока что вполне достаточно на поддержание порядка вещей.
В воздухе неторопливо разливается запах свежей карамели.
- Орден Вэнь будет счастлив рассмотреть просьбу наследника Ланьлин Цзинь о переезде в Цишань и смене родового имени.
Рассмотреть. Это не отказ и не согласие и глава ордена Вэнь так же неподвижен, как миг назад. И так же благожелателен. И так же немного улыбчив и...возможно, что... Алые искры рдеют на дне тёмных глаз, не давая понять, сожаление это, усмешка или огорчение. Там, внутри. Глубоко. На дне.
- Однако прежде, чем такая просьба будет подана, Вэнь Чжулю поможет молодому господину Цзинь принять такое сложное решение.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

51

Темнота во взгляде напротив сгущается и в потоке замедляющегося времени становится обсидиановой мглой, когда капля срывается с лепестка, когда тянет за собой тонкую нить золотого меда и раньше, чем касается губ... застывает и поджимается кипящим горьковато-сладким жаром, опаляющим пальцы.
 
Гость замирает, нащупав опасную черту, которую хочется упруго продавить, нажать и почувствовать, как она прогибается, эта граница дозволенного. Почувствовать себя исключительным. Слишком заманчивая идея, чтобы остановиться, даже после того, как она стоила пары жизней, ночи тревог и утра мучительного испытания.

Замирает, отстраняется и плавно забирает в рот еще теплый лепесток мэйхуа, горьковатый и сладкий, хрусткий на языке. Это дразнящее смешение вкусов позволяет ему пережить и испуг, и разочарование, и досаду. Нет никакого смысла выигрывать призы в этом соревновании. Ты все равно не получишь ничего из того, что хочешь. Видимо, не стоит просить подарков у этой дхармы, стоит украсть, а потом попросить прощения.

- Предложение Главы Ордена Цишань Вэнь делает честь правилам Ордена Цишань Вэнь.
Наследнику клана Ланлин Цзинь предложение стать - если повезет - рядовым адептом любого другого ордена могло бы показаться оскорбительным, если бы он желал оскорбиться. Но он не желает, а потому оно кажется ему забавным. А вот встреча с Вэнь Джулю, человеком легендарным в самом дурном и ужасающем смысле, заставляет его замереть. И если бы не ловкость самоощущения, гость подавился бы запеченной патокой, стекающей в глотку. Он рассчитывал на рассказ, общее представление о технике, понимание того, как это удивительное и пугающее явление возможно и почему этот  дар - или умение? - являются такой редкостью. Но встречаться с Вэнь Джулю лично, так близко, что можно прикоснуться - кончиками пальцев добраться до грудины и почувствовать сквозь шелк уязвимое течение ци - ему бы хотелось в последнюю очередь. Но если пересилить это напряжение, эту накипающую враждебность, пытаться думать о разрушении, как о величайшем мастерстве или напротив об уродстве, врожденном искажении цы, нарушении меридианов - о  чем-то изумительном - можно выдержать взгляд хозяина Безночного Города. Выдержать на грани угрюмого отрицания и мрачного вызова. А еще внезапного уязвимого движения души, которое ему хочется утаить, надежды, что Глава Вэнь все же не позволит причинить гостю вреда ни намеренно, ни по неосторожности. И эта слабость - секундная - делает его злее, проступает желваками прячется за широкими рукавами, когда надежда и отрада Башни Кои возвращается на свое место на подушке у стола и смыкает руки в поклоне - от сердца.

- Тем не менее Наследник Ордена Ланлин Цзинь благодарит Главу Ордена Цишань Вэнь за исключительную возможность познакомиться с мастером, о котором наслышан достаточно.

Цзисюань не умеет бояться. И это чаще служит лишнем риску, упрямому нежеланию отступать больше, чем безоговорочной отваге, но здесь, на этой террасе, ему бывает страшно. Изредка, но пронзительно. Точно в сердце и холку - попеременно - Глава Вэнь всаживает охлажденные в снегу длинные иглы, требуя то доверия, то послушания.

==> О разрушительном любопытстве и любопытственном разрушении

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 23 ноября 11:42)

+1

52

Понедельник. Первый рабочий день в СССР и в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы на поле идут,
Горсточку риса зажав в кулаке,
И Мао портреты несут .

Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!

Этот день был ветренным и краснобокое солнце в цветах ордена Вэнь неспешно и словно нехотя поднималось над тёмными неуютными горами и над шапкой туч, кутаясь в серую мглу. Несмотря на присутствие и труд светила, день был пасмурным, и сад Владыки бессмертного, откликнувшись на брошенный ему вызов освещался только красотой старательно подобранных цветов. Сегодня - лиловых, окрашенных словно бы лёгкой насмешкой над происходящим и над давней, в меру тайной и совершенно невообразимой романтической историей, оставшейся глубоко в прошлом.
Впрочем, реминисценции прошлого тем более призрачные, чем больше лет отделяло их от текущего состояния Вэнь, настроения дня сегодняшнего не изменяли - сегодня Владыка бессмертный был больше задумчив, чем строг или гневлив. Произошедшее в иной день "свидание" наследника ордена Цзинь с самым страшным (по крайней мере по досужим рассказам обывателей) орудием ордена Вэнь оставило достаточно пищу для размышлений Владыки и для того, чтобы не торопиться с новыми смелыми предложениями в такой области. Не до того, как ему выпадет возможность полюбоваться на последствия уже содеянного.
Глава Вэнь занимает место хозяина за низким столиком неторопливо, расставляет по местам небольшие нефритовые чашки, отодвигает керамический кувшин - погода на его вкус недостаточно хороша для чая и больше подходит для вина, - крепкого вина с пряностями, обжигающего рот и губы, а после прокатывающегося по телу горячей волною. Сейчас его больше заботят кисти и бумага, позволяя выразить свои сомнения, размышления и грядущие решения в тех движениях кисти и градиентах туши, что вряд ли сможет прочесть кто-то, кроме него самого.
Серое пятно ложится на бумагу, обретает чёрный край, растекается вниз бурным ручьем, изукрашенным белыми шапками покрытых снегом камней, вихрится течениями, скрывая серые спины толстогубых карпов.
Владыка не торопится, соразмеряя каждое касание с собственным замыслом.

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 27 декабря 21:16)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

53

Владыка бессмертный соткан из диалога. Все в нем - вопросы и ответы, нужно только внимательно смотреть. Цзинь Цзисюань понял это не сразу. Его прежнее окружение куда конкретнее и определеннее, там вопросы и ответы озвучены или умолчены громко. О вопросах и ответах главы Вэнь нужно догадаться, а значит, о них… о нем приходится думать постоянно. Это становится наваждением поиска нансов и подсмыслов, не выходит из головы. Это увлекательно и неприятно в равной мере. В дни, когда твои думы еще должны быть легкими, полными поэзии цветов и ив, держать в них образ сумрачного старца, связавшего тебя бесконечным внутренним диалогом, трудно и отчего-то досадно. Это лишает сил. А может быть, глухое настроение лишь дань сложностям прошлого дня или укрывающей небеса темени. Польется ли нынче дождь над Знойным дворцом?

Чайник на кованной жаровне на водной бане разливает острый и пряный аромат. Одиночество на знакомой террасе застало его неожиданно. В отсутствии слуг Вэнь Жохань как будто занимал много больше места. Владел всем пространством видимым и невидимым, и мальчишке некуда увильнуть от его прозорливого невнимания.

К моменту, когда наследник Цзинь складывает ладони и рукава, и необходимую почтительность приветствия вместе, на листе проступают образы. Можно подсмотреть и попытаться угадать, что там нарисовано, до того, как подберешься ближе.
Гармония форм бьет по глазам. Становится очевидно, что этот человек не только провел много времени за рисованием, но и проводит достаточно до сих пор.

- Позвольте этому скромному адепту?
Он не часто так себя называет. Но сейчас смирно смотрит долу и глаз не поднимает. Так случается, если прежде нашалил. Эта вежливость не то чтобы формальная, но не требующая ответа, потому что смешивать тушь - вечная забота. Если писать или рисовать достаточно быстро, ее всегда не хватает и она быстро сохнет. А потому сын Цзинь Гуаньшаня берет брусок туши и растирает его по нефритовой тарелочке размером с ладонь. После добавляет воду из круглого носатого кувшинчика. Неторопливо смешивает тушь до необходимой плотности. Тайна в том, чтобы угадать, какова же эта желаемая плотность. Полученные чернила должны быть достаточно густыми, тонко натертым и легкими. Их оттенок должен соответствовать тому, которым уже нанесены контуры на рисунке. И Цзисюань сверяется. Пробует кисть на отведенном для этого листе, чтобы убедиться, что работа не будет испорчена. Потом моет ее и возвращает на подставку для кистей в рядок с ее товарками. На запястье у него четки из крупного белого жемчуга и серебра. Видно их лишь мельком, когда золотой мальчик занят своей нехитрой секретарской работой.

0

54

Владыка бессмертный соткан из теней, залегающих в складках одежд, движений, соразмерно наносящих краску на бумагу, сказанного, что бывает не так уж часто, и несказанного, что бывает куда чаще. Например сейчас, когда он не отвлекается на приветствие больше, чем приходится отвлечься на взгляд и на кивок, не указывает, куда этому адепту сесть и кем стать - соучастником, зрителем или помехой. Последнее было бы неприятно. Первое - неожиданно и легкая одобрительная улыбка остается на лице главы Вэнь, сообщая желающим, что он позволяет такой выбор и удивлен хорошим вкусом молодого господина Цзинь, позволяющим тому встроиться в картину происходящего так естественно и безболезненно, как только возможно.
Может быть чуточку больше.

Кисть замирает над новой порцией туши, пробует ее самым кончиком, раскатывает по другому, не парадному, листку, словно пробуя на вкус зерно, градиент, текучесть, и после этого возвращается к бумаге, награждает крутобоких карпов поистине драконовскими усами.  Медлит в раздумье, а после - новым росчерком туши добавляет склонившуюся над потоком ветку и там, в два касания - клюв с шапочкой и крылья, одним дерзким пятном с хвостом, - добавляет нахохленную маленькую птицу, возмущенно открывшую короткий клюв.
Время на раздумье уходит больше, чем на движение руки, а после кисть только моют, придерживая рукав над жадной бумагой. Пальцы, освободившиеся от необходимости управлять гибким пучком волчьего, козьего или  ослиного волоса, занимаются другим, разливая вино, не чай, по двум небольшим чашкам. Владыка бессмертный не торопится говорить, словно бы звук именно его голоса спугнет что-то важное, присутствующее здесь незримо, придающее совсем иной оттенок происходящему, оттенок почти домашний и отчасти уютный. Пальцы главы Вэнь касаются пряди чужих волос, убирая ее, неуместную спереди, за спину, и заставляя отвратить внимание внезапного помощника от кистей и тушецниц к той чашке с вином, которую этому адепту теперь предлагают взять из его рук.

Молчание перестает быть отсутствием звуков и проступает шелестом ветра в далеких ветвях, преобразовывается, словно энергия ци, совершив положенные дневные обороты по телу, и все же рождает звук, с которым столик с бумагой и кистями, тушечницами и подставками, плошками белоснежного фарфора и усатыми важными карпами, словно сам собою, испугавшись решительного движения руки, уступает место столу другому, с чашками, чаем, вином и полным блюдом сладостей.

- Этот молодой господин был вчера удивительно любознателен, - горячие белые пальцы не тянутся к чашке с вином, они тянутся к чужому подбородку и берутся за него крепко, не оставляя иллюзий свободы, и так, в целом, мнимой. Спокойный взгляд осматривает юное лицо, поворачивая его из стороны в сторону, словно выискивая подвох. Или последствия вчерашних развлечений. Или любуясь.
- Понравилось ли ему то, чем он так хотел насладиться?

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 3 января 18:14)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

55

Отец учил его судить о людях по делам. Не важно, что и как они говорят, куда важнее отшелушить от сказанных слов, названных интерпретаций их реальные действия и покрутить с разных сторон, соображая, каких целей те действительно достигают. Так же следует достигать своих истинных целей, припудрив их общими и благими интересами. И если речь твои горячи, то и истинные намерения укроются от зрителей, как силок под листвой. А потому Цзисюань смотрит очень внимательно. Смотрит, как на картине Владыки бессмертного карпы преодолевают свой рубеж и становятся драконами. Хотел ли Владыка сказать то, что сказал, - вот вопрос молчаливого наблюдения. Интерпретация и догадки - беда любой политики. Наследник Цзинь научается медленно. Он резкий, вспыльчивый и дерзкий, куда больше похож на свою мать.

Хватка по подбородке требует и направляет взгляд, греется коротким сухим выдохом. Испугом ли? Виной? И вот глава Вэнь рассматривает этого мальчика, чужого сына, с которым его сыну придется пройти бок о бок долгие годы - в дружбе или вражде, в сотрудничестве или злоумышлении друг дротив друга. Каким спутником он станет Сюю, способный вспыхнуть без повода. Что обрушится и что вырастет из этого упрямства в целях и этого умения желать свои желания?

И пока хозяин вглядывается в лицо, гость вынимает из его пальцев тонкую горячую чашечку, замыкая контур прикосновений. Теперь его придется отпустить, чтобы позволить глоток, до того, как кроткий извиняющийся взгляд станет по-настоящему растерянным. Или после. Взгляд, наверняка, притворный, но прекрасный в своем притворстве, как хризантема из золота, жемчуга и нефрита дает фору в цветку, распустившемуся в саду.

- Глава Вэнь предоставил молодому господину возможность узнать то, что он желал узнать. Как он может быть не доволен полученным опытом?
Действительно, как еще выяснить принцип этой техники кроме как почувствовать ее работу очень медленно, торопливо прислушиваясь к течению собственной ци? Страх, который ты пережил один раз, никогда больше не будет тебя беспокоить. Сможет ли Цзисюань также обращаться с чужой ци? Хватит ли ему когда-то сил?

Отредактировано Jin Zixuan (Среда, 29 декабря 23:29)

0

56

Похож ли на свою мать Владыка бессмертный и на кого вообще он похож - вопрос, который не поднимается в ордене многие десятки лет. На нее, на свою мать, говорят, был похож Первый господин Вэнь, - такой же мягкий чертами и соразмерный в движениях. На свою мать похож и Третий господин, но похож ли - Второй на свою, раз уж он не так сильно похож на отца, ...
Вопрос этот, впрочем, давно утратил актуальность - уже больше, чем поколение глава Вэнь похож только и исключительно на себя, зато так, что ошибиться - трудно. Трудно перепутать то, как он берется пальцами, как смотрит, как придерживает рукав, как говорит... перепутать же то, как Вэнь Жохань молчит и вовсе невозможно ни с чем, стоит только попробовать. Однажды.
Тишина, достаточно хищная, чтобы не давать расслабиться и всё еще упоительно насыщенная всем спектром возможностей беззвучия, окружает, слова падают в нее, словно большие камни на дно тёмной воды водоема - без всплеска, - потому что интерес сейчас не только и не только в словах выражен. Взгляд, прекрасный,  но притворный, а может быть искренний и ужасающе откровенный держится в этой тишине дольше слов. И камней на воде - тоже. Владыка бессмертный тревожить ее не торопится, вслушиваясь в то, как текут силы в этом до наглости молодом теле, где гнездится страх, рожденный познанием, а где - познание, зачатое в страхе и взгляд Владыки бессмертного обращен именно туда, сквозь зрачки чужих глаз.
И только когда этот голод и это желание удовлетворено, тогда только тяжелый взгляд главы ордена Вэнь сдвигается, словно бы несколько слоев шелка вовсе не могут помешать ему разглядеть то, что окружает, греет, питает и сдерживает сейчас коварный металл. Он не хочет говорить о вчерашнем, это достаточно ясно, но рука левая, не обремененная чужим подбородком, перебирает чужие пряди, рассыпанные по чужому же плечу - в раздумьи. Он, Вэнь Жохань, не думает, что приблизил молодого господина к... знанию, скорее что оттолкнул и от знания и от понимания процесса, ведь баран совсем иное представление выносит о жертвеннике, чем тот, кто жертву эту приносит и собственные переживания...
Мысль эта ускользает, растревоженная чуть насмешливым голосом:
- Разве любой опыт ведет этого молодого господина к довольству? Если так, глава Вэнь думает, что наследнику ордена Цзинь было бы полезно и другое, в чем, вероятно, опыта у него пока что нет. Главное, - пальцы отпускают подбородок, но не прядь, возвращая свободу говорить, но не свободу избегать, - чтобы опыта не оказалось слишком уж много. В чем, кроме клановых дисциплин, этот молодой господин считает себя достойным нового опыта?
И в чем - этот вопрос не звучит, но он очевиден, - видят проявления достойного опыта там, в далекой сейчас от Цишань Башне Кои?

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

57

Опыт, который посчитают полезным в Башне Кои, вообще, не должен происходить на этой террасе. Цзисюань в этом почти уверен. Он смутно допускает мысль, что отец желал бы его встречи с Владыкой бессмертным и не сообщил об этом ради чистоты впечатления, но уж очень недоверчиво она думается. Фантазия о том, как отец спросит его об этом знакомстве, повергает молодого господина в тревожное предчувствие. И рассказать, что с главой Вэнь он вовсе не знаком, наверняка, не получится. Потому что этот человек напротив и его родитель определенно знакомы между собой. Остается только верить, что мучительно неспешные пальцы в волосах – зачем-то находящиеся – не будут описаны в письмах, и это воспоминание можно оставить себе. Мысль о темном металле не пугает его на этом фоне так уж сильно. Если Вэнь Жохань позволил этому случиться, отвечать перед его отцом он будет за произошедшее сам. Мальчишке достанется разве что наказание. А может быть, награда. Но все это ничто по сравнению с ощущением своего неожиданного могущества. Тепла и тяжести за грудиной. Тесноты, которая вовсе не мешает дышать. Дышать ему мешает спутанная поза, где он не успевает следить за чашками и чужими руками, замирая в перекрестье мелких движений как в сети, случайно загипнотизированный вязкой тишиной и темнотой под веками главы Вэнь. Моргает, медленно разбираясь, с чем остался в этом раскладе, где давящее прикосновение к подбородку кажется еще существующим в отпечатке пальцев, но него уже нет. Остается только жар чашечки и простор чужого рукава, спадающего к коленям, пока пальцы играют со смоляной прядкой, скользкой, как змеиный язык. И гость ощущает себя стреноженным, раздерганным молодым жеребчиком, утерявшим направление и даже возможность пугливо отпрянуть. Нервно замирает в тишине и находит в ней покой. Пока упоминание клановых дисциплин не распахивает его зрачки до края радужки, не вспыхивает в горле хрипатым спазмом… Что, вообще, Глава Вэнь знает об их клановых дисциплинах? Он, конечно, знает. Несомненно, знает… Но едва ли вкладывает в свои слова ту степень интимности, которой это единение способно достигать. А обмен стихийными энергиями не то чтобы тайна, но впечатление все равно ужасное и сохнет в глотке, проступает жаркой темнотой на скулах.

- То, что я сделал с Вэнь Чжулю… Мы сделали с Вэнь Чжулю…
"Мы". "С Вэнь Чжулю". Звучит как сущая катастрофа.
-… не имеет никакого отношения...

На мгновение мысль том, что он занят чем-то сакральным с этим Вэнь Чжулю на лужайке перед Знойным дворцом на глазах у Владыки бессмертного – или что тот себе вообразил? или что хочет, чтобы вообразил наследник Цзинь? - настолько обескураживает гостя, что он теряет дар речи. Задыхается, открывает безмолвный рот, точно золотистый карп, не умеющий преодолеть каменистого речного порога.

- Этот адепт желает знать, - Цзисюань умеет выкручиваться и более элегантно, но сейчас главное не пойти ко дну и сменить эту кошмарную тему, возвращая самообладание. Поэтому наследник Цзинь пробует вино. Не просто же так он открыл рот. Определенно по делу. Жаркое и пряное оно влагой заполняет рот и распускает удушливый спазм в гортани. Вкус он почти не чувствует. Только жжение. И облегчение.

- … желает знать, где начинается и чем кончается темный путь. На самом деле. Что он такое и отчего следовать ему не стоит. На самом деле. Потом что в ордене Гусу Лань ему рассказывали, - если выделить суть из слов, - что слишком могущественные заклинатели представляют опасность для других и тем самым нарушают равновесие власти, не оставляют остальным шансов на контроль. Но этот адепт, - этот адепт берет еще глоток, чтобы вернуть контроль, несмотря на пальцы в ночной пряди, и теперь может смотреть в лицо Влыдыке бессмертному так, точно вовсе их не замечает, - не уверен, в том, какие цели преследует это научение, а потому не знает, считать ли его истинным.

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 4 января 13:16)

0

58

- Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
- Накажи жестоких, чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым. (с) АБС

Наверняка не получится, потому что вряд ли Цзинь Гуаньшань хоть на минуту в это поверит - в то, что глава ордена Вэнь, официально все еще собирающийся жить вечно, не решил посмотреть на наследника ордена Цзинь лично. Более того, не нужно никакого описания в письмах, ведь молчание гораздо красноречивее любого письма и глава Цзинь, в этом совершенно уверен глава Вэнь, тем больше вынесет совершенно правдивой и точной информации о происходящем, чем меньше Вэнь Жохань будет писать, а Цзинь Цзысюань - рассказывать. Но будет ли золотой наследник рассказывать в принципе?

Глава Вэнь улыбается одними губами и кивает почти что с сочувствием... То, что они делали с Вэнь Чжулю...
- Разумеется.
В голосе звучит почти что ощутимое сочувствие. Разумеется, это не имеет никакого отношения к клановым дисциплинам. Любого из орденов. Это просто... баловство? Шалости.

Разумеется это шалости, и глава Вэнь, а с ним и тьма и почти ощутимое пламя его внезапно проявившихся эмоций подается назад, словно отступая ради глотка воздуха для золотого наследника. Замирая, как может замереть пламя. С прядью в пальцах и почти незаметной улыбкой.
- На самом деле... Любые могущественные заклинатели представляют опасность для других. Ведь человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Но совершенствующийся может становиться сильнее иначе - он становится сильнее сам. Сперва создает Золотое Ядро, потом идёт по дороге совершенствования. То, что говорят в Великом ордене Гусу Лань, - и в том как Владыка произносит название ордена нет ни иронии ни насмешки, -  по-своему верно - когда слабый человек идёт там, где до него прошли тысячи и развесили в заботе о других сотни фонарей, ему сложнее споткнуться и проще дойти. Но тот, кто принес этот фонарь, мог ли сам идти по свету? Тёмный путь начинается там, где начинается страх...и кончается в большинстве случаев там, где все пути в темноте - на дне бездонной пропасти с острыми шипами. Для всех, кто не сумел вовремя зажечь фонарь.

Отредактировано Wen Ruohan (Четверг, 6 января 21:33)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

59

У гостя нет цели обидеть радушного хозяина, лишь выдохнуть так же, как выдыхает он, откидываясь назад. И пусть длина локона позволяет сохранить безупречную позу, душевная скованность придушивает и злит. Выражение лица меняется через тень мольбы к тени негодования, сохраняя черты абсолютной воспитанности. Сегодня молодой господин намерен вести себя тише и стать наилучшим сыном своего отца. Взгляд соскальзывает вниз по безлунной пряди, катится словно дитя по снежной горке и натыкается на кончики чужих молочных пальцев почти с удивлением. Едкую сухость в глотке выдает только хрипотца. Частый сердечный гон и вовсе останется тайной.

- Верно ли понял этот Цзинь, что темный путь опасен лишь незнанием и отсутствием учителя?
Мучительное желание прикоснуться к пальцам главы Вэнь ядовитое: от него кружится голова. От возможности обладать, удержать эти пальцы одно мгновение. Но именно поэтому молодой господин воздерживается. Мягко, но уверенно извлекая блестящую. прядь из чужой руки. И она тянется и тянется, выскальзывая медленно, как горячая смола.

- Глава Вэнь позволить этому гостю прогуляться по саду, пока небо не лопнуло грозой? Там распустились пунцовые цветы, которые занимают его воображение. И если бы Владыка бессмертный согласился составить компанию в этой охоте…

Взгляд Цзисюаня как будто не умеет быть воспитано немым: вслед за мукой и гневом он загорается жадностью, шалостью и радостью жизни. Теперь ему невесть зачем нужны яркие цветы, и этому нет никакого объяснения. Но за цветы уже поднята чаша горячего вина, почтительно сомкнуты рукава, и жест можно считать просящим и, конечно, ему можно отказать и ждать низко петляющих ласточек на пороге душного ливня…

- Разве у Владыки бессмертного был учитель? Если этот Цзинь спросит, какой путь прошел Глава Вэнь, тот разве согласится рассказать?
Потакание красоте сменяется любопытством, не знающим, есть ли у его ответов нет иная цена.
- Этот адепт не видит, как темные практики нарушили величие Главы Вэнь. Значит расплата не обязательна, если в сердце нет страха?

Отредактировано Jin Zixuan (Понедельник, 10 января 16:53)

+1

60

- Темный путь опасен тем, к чему приведёт незнание, отсутствие учителя или... ложная цель. Всё остальное не опасность, а цена.
Пальцы, лишенные заветной пряди сиротливо замирают прежде, чем неспешно опуститься и спрятаться в рукаве, но взгляд не фокусируется на приключениях блика на чужих волосах, - смотреть везде и нигде, видеть всё, но чуть иначе - сейчас именно это удобнее главе Вэнь, чем жаркий фокус зрачков. Владыка умеет отказывать и не торопится увидеть просьбу, как не тянет с тем, чтобы на неё ответить: наслаждение мигом решения так же далеко от него, как безоглядное желание признания права на это решение, достаточно и того, что это решение принимается.

- Разве можно, - глава ордена Вэнь делает глоток вина и все же неспешно поднимается, отстваляя чашки и чайнички и вино и рукава и двусмысленность поз, - научиться чему-то, не имея учителя? Что говорят об этом в ордене Гусу Лань?

Одного взгляда на небо достаточно, чтобы заметить и ласточек и низкие тучи и увидеть, не почувствовать, ветер, гуляющий в выси. Что-то решить и что-то обдумать.

- И может ли быть, что то чего не видит этот адепт больше говорит о нем, чем о Владыке бессмертном?
Прядь волос, та самая или иная, отзывается на игру ветра, которого нет, - жар огненной ци гонит ее, заставляя скрыть от взгляда наследника Башни Кои и тёмное небо и дальние горы, и яркие цветы, которых здесь, впрочем, нет всё равно, ведь эти террасы - для тихой гармонии, а не для юношеских буйств...красок.

- Однако расплата и впрямь не обязательна. Только вот от страха в этом сердце, - он почти касается шелка иных одежд, - это не всегда зависит. Если бы мир состоял из одного только молодого господина Цзинь, сказанное им было бы верно. Ни учителя, ни платы, ни страха... - возможно. Мир Владыки бессмертного больше, в нем есть место иным людями и их страхам.

Отредактировано Wen Ruohan (Среда, 19 января 21:38)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » the path of perfection