Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Вы там не мёрзнете, на вершинах ваших моральных устоев?


Вы там не мёрзнете, на вершинах ваших моральных устоев?

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Мэн Яо и Цзинь Цзысюань
20.02 памятный день рождения, Ланьлин
Знакомство...

0

2

Мэн Яо идёт по улицам Ланьлина, уходя дальше от центральных, дальше от ярких фонарей, дальше от любопытствующих взглядов, которыми, кажется, награждает его каждый встречный. Он, конечно, понимает, что это не так, что простым людям нет дела до того, кого сегодня сбросили с вершины лестницы Башни Кои, что они не запомнили ни имени, ни лица, да и само событие, скорее всего интересует их куда меньше, чем возможность пить то вино, которое щедрой рукой льёт Цзинь Гуаншань в честь дня совершеннолетия единственного сына, заедать рисом и целый день провести в праздности. Мэн Яо знает этих людей, он провёл среди них всю свою жизнь. Он мечтал вырваться, мечтал оказаться среди заклинателей, которые, когда смотришь снизу, кажутся едва ли не небожителями, даже если для чего-то спустились с гор в роскошные дворцы. Что таить, о роскошных дворцах Мэн Яо мечтал чаще, чем о горах. Теперь он ищет место в этом шумном переполненном городе, место, где не было бы ни одного человека с сияющим мечом и сияющим чувством собственного величия на лице, где были бы только привычные грубые простолюдины, радующиеся чужому празднику, плевать хотевшие на то, что Цзинь Гуаншань спустил с лестницы какого-то сына шлюхи.
Ищет. И не находит.
Ещё через час-другой Мэн Яо понимает, что в этом городе для него вообще нет места - в самом прямом и банальном смысле. Гостиницы и чайные забиты до отказа - в городе праздник, в городе полно гостей, в городе негде остановиться на ночь. Можно всю ночь шататься по улицам, выслушивая здравицы в честь наследника Цзинь, но Мэн Яо не в настроении. Можно выйти за ворота и попробовать найти приют у кого-то из крестьян, но боль в ноге и плече даёт о себе знать. А ещё Мэн Яо слишком упрям. Этот день должен был стать первым в этом городе, и он не станет последним: даже если придется уйти, пусть это будет завтра.
Мэн Яо идёт на окраину и находит весенний дом, который в Ланьлине, должно быть, считается недорогим. Пересчитывает оставшиеся деньги - ладно, на ужине можно сэкономить, всё равно к горлу подкатывает тошнота. Шагает через порог, не обращая внимания на взгляды (слишком много взглядов, он убеждает себя, что это лишь потому что он выглядит младше своих лет) и оценивает собравшихся сестричек. Подходит к той, что выглядит старше других -  Мэн Яо прекрасно знает, что для большинства мужчин ни таланты, ни опыт не заменят свежести и притворной невинности. Вокруг - фальшивый смех и фальшивая музыка. Режут слух так, что приходится стиснуть зубы. "Я заплачу столько, сколько стоит твоя ночь, - тихо говорит он, стараясь, чтобы монеты зазвенели в нужный момент, давая понять, что он не шутит, - если ты отдашь мне свою комнату и до утра оставишь меня в покое".
Больше он не говорит ничего, молча отступает в угол, чтобы дать ей время оценить свои шансы заработать сегодня больше, чтобы не дать возможности торговаться: он знает, сколько эта ночь стоит на самом деле. И он действительно не заинтересован ни в чём, кроме комнаты.
Через время, которого едва ли хватило бы палочке благовоний, чтобы прогореть дотла, Мэн Яо оказывается в темной и тесной комнатушке, зато здесь - наконец-то! - нет больше никого. Тщательно смывает с лица, шеи и рук грязь, стирает кровь из рассеченной брови, стараясь не обращать внимание на боль, откладывает в сторону меч и аккуратно складывает рядом верхнюю одежду, расправив незаметные складки. Затем он погружается в медитацию.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Суббота, 30 октября 20:31)

+2

3

- Как смеет сын шлюхи оскорблять своим присутствием наш праздник! Своими жалкими просьбами! Это возмутительно!
Разве не могут люди испросить милости главы клана в тот день, когда он одаривает подданых милостями? О чем просил этот человек? О помощи, о крове, о заработке, о службе?
Цизюань занят бесцеремонной игрой в прятки с новой наложницей, подранной ему отцом. Она хороша, как весна, смех ее - серебристые бубенцы, глаза – влажные агаты. И имя ей – Минчжу. Такое же звонкое, такое же чистое, как ее смех и ее черты, и нежная грация ее движений. Ему нет никакого дела, сколько отец потратил, чтобы купить и украсить эту девочку. А-Сюань не думает о деньгах, не умеет о них думать. Мичжу прячется за каменной колонной, но тень выдает ее, и ей приходится убегать дальше, ближе к павильону, через него с непристойным весельем – да кому сейчас дело до пристойности, когда все кроме слуг в этом дворце все пьяны? - через павильон к парадному выходу, где перед добрыми поддаными Ланлиня отец церемонно восседает в золотом троне рядом с благородной и мудрой супругой, выслушивая и удовлетворяя ничтожные просьбы. Это ужасно скучно! Мальчика настигает свою добычу где-то за резной и широкой спинкой отцовского престола. И яростный шепот матери доносится до него ужасающе четко. Над плечом Минчжу, над фиалковым шелком ее одежд, над выбившимися из прически непослушными прядками и сиянием драгоценных серег, на залитой солнцем площадке сцена разворачивается оглушительно быстро. Цзисюань только ловит ошарашенным взглядом стремительное движение. Отпихивает внезапно надоевшую нарядную куклу и возникает за отцовской спиной, за спинкой точеного кресла. Неизвестный и мелкий человечек взмывает в воздух и рушится вниз, катится по ступеням. Слышатся глухие звуки падения - ступень за ступень. Или ему кажется? Пышные ковры едва ли позволят такому неприятному шуму отравить слух наследника в этот благословенный день.

- Ты позволил этому выродку появиться на свет, выжить и вырасти. Зачем ты теперь отталкиваешь его? – ядовитый шепот матери печатается в его растерянность цепко и виьрирует эхом. Она яростно печется о том, чтобы внебрачные дети супруга не доживали до зрелого возраста. Эта женщина безжалостная в своей мудрости. Лишь немногие отпрыски Цзинь Гуаньшаня остались живы, благодаря потому что их матери были благородными женами его благородных приближенных. Чужие, якобы законные дети. И если Госпожа Цзинь упустила этого мальчишку много лет назад, то теперь она его нашла. – Ты мог бы взять его в Башню! Он мог бы служить при кухне и выносить отбросы.
- Успокойся, моя госпожа.
Отец опасается ее гнева. Цзисюань тоже. Но он драгоценное сокровище Госпожи Цзинь. А теперь он расстроен. День рождения омрачен, и Минчжу ему больше не хочется.

- Найди его. Проследи и найди, - он говорит с доверенным слугой, привычным как нянька. Слугой, который убирает его постель и готовит одежду, который расчесывает волосы и каждое утро водворяет багровую киноварь между бровей. – Мать избавится от него?
- От сына Мэн Ши?

Тот лишь опускает глаза. Откуда слуге знать, как поступит Госпожа Цзин? И он уж точно не тот, кому стоит озвучить подобные предположения. Но историю, которую пропустил А-Сюань, охотясь за фиалковой бабочкой, слуга рассказать может. И рассказывает.

В темных улицах непривычно. Никогда прежде наследник Цзинь Гуаньшаня не путешествовал по городу ночью. Яркие фонари и песни, вспышки хохота и дурная музыка застольных певцов, оскорбляющая искушенный слух, – все это городское месиво, грязная утроба ночных улиц, волнует его и пугает, как дикий зверь, бьющийся в хмельном пароксизме у подножия золотой башни. Черный дракон Ланлиня.

- Вот здесь, господин. Во-от здесь, - слуга торопливо открывает перед ним дверь весеннего домика, и на потрясенного юношу вываливается угар праздничной оргии. Отшатнувшись от первого впечатления, помедлив, Цзисюань решается и переступает порог с такой опаской, точно здесь с ним случиться что-то более разнузданное, чем в его собственном доме. Но с радостями Башни Карпа весеннему домику не сравниться.

- Господин разделит со мной чай и сладости? – пьяная девка льнет и забирается ладонью под темным плащ гостя. Накинутый капюшон прячет его лицо, а простая одежда - титулы. Однако ее добротность обнадеживает возможной тяжестью кошелька.

- Отойди от меня!
Наследник веселейшего из глав запахивает плащ, как смущенная девчонка, давится жаром до румянца. Руки шлюхи кажутся ему грязными, липкими, перемазанными чужим потом и…

- Сюда, господин. Наверх. Отойди от него! Пошла прочь, негодная!
Слуга справляется с приливом городской жизни куда естественнее, ему привычно. Провожает в комнату и стучит. Тишина дает ему право войти. Негоже наследнику Цзинь топтаться в коридоре борделя.

- Здраствуй, Яо
Называть его господином или по имени матери Цзисюань себе не позволит. Скидывает капюшон, и киноварь, по забывчивости не стертая в спешке ночной вылазки, обличает его пуще его манер и одежды, и его имени, еще неназванного.

Слуга развязывает шелковую скатерть, которую нес собой, а в ней в расписных ларчиках - лакомства! А еще круглые кувшинчики вина, лучшего в этой провинции.

- Сегодня такой день, когда Башня Кои расточает милости.
На этой ноте все это представление и весь этот пир в дешевом вертепе могли бы стать оскорбительными. Но однажды этот мальчик станет Главой ордена и Великим заклинателем, а Башня Кои будет расточать милости, жестокие ли, кровавые ли, лукавые… Но не сегодня. Сегодня он верит в себя безупречного, осиянного солнцем. А этот человек, потрепанный и израненный – напротив, будет гнить в земле. А-Сюань лишь играет в величие, пробует роль на вкус. Стремится искупить трусливое бессердечие своего отца и жестокое властолюбие своей матери. Разве не должно так поступать благородному юноше, идущему путем совершенствования? Так ему кажется.
- И если ты не примешь мои, ты очень скоро умрешь.

Странно, что Яо все еще жив. Лишь потому что Госпожа Цзинь посчитала его безвредным после случившегося, или потому что ее убийцы подгуляли на празднике?

- Останься за дверью, - это уже слуге. - Дай знать, если нам нужно будет о чем-то знать.
Слуга кланяется, кланяется, еще раз кланяется и выходит спиной к двери.

- Мое имя Цзисюань, - короткий жест приглашает к столу, словно ничего необычного не случилась и не сказано. – Цзинь Цзисюань. Ты сын моего отца.
Не брат мне и не ровня.
- Выпей. Я слышал, сегодня и твой праздник.

Отредактировано Jin Zixuan (Суббота, 30 октября 22:31)

+2

4

Чего Мэн Яо не ожидает здесь - так это стука в дверь. Едва ли кто-то, кроме него самого, считает, что он имеет право на эту комнату. Едва ли кто-то, кроме него самого, считает, что его желание остаться одному достойно внимания. И всё же его предупреждают о том, что у него незванные гости. Предупреждают, хоть и не дают сколько-нибудь времени, чтобы хоть одеться.
То, что гостей приходится встречать в нижних одеждах, то, что имя для обращения выбрано столь же неподобающе, не унижает его, но раздражает, мешая сосредоточиться. Мэн Яо привык к порядку, к тому что внешняя сторона жизни, какой бы ни была изнанка, всегда пристойна. Даже в весеннем доме. Но, быть может, не в доме главы великого ордена Ланьлин Цзинь? В конце концов, он так мало знает о месте, куда так стремился попасть.
Кроме того, что Башня Кои щедра на милости. Это он знает. Это он сегодня испытал на собственной шкуре.
Угол губ дергается в улыбке. Не очень искренней, но она ведь не для искренности и нужна. Как раз наоборот. Улыбка это защита и самая удобная маска. Она даёт время подумать.
Мэн Яо думает о том, что слова наследника Цзинь звучат как угроза. И сразу же - о том, что этот человек не стал бы ему угрожать. Не потому что благороден и велик, а потому что в этом нет ни малейшего смысла: пробираться в худшие районы города, чтобы лично попугать? Если бы он захотел убить, убил бы сразу, захотел бы выставить из города - выставил бы, не размениваясь на слова. В крайнем случае, прислал бы кого-то, кто звучал бы убедительнее. Значит, не угроза, а что-то другое? Предупреждение? В этом смысла не намного больше, но всё-таки больше. Улыбка Мэн Яо оживает, становится заинтересованной. Он всё ещё молчит. Не потому что ему нечего сказать. Потому что он хочет понять, насколько (и почему) заинтересован в этом разговоре его вежливый гость.
Заинтересован и, похоже, даже меньше, чем в собственной безопасности. Ну или он чересчур уверен в себе. Так или иначе, в комнате, слишком тесной для троих, остаются двое.
Он зажигает свечу: увы, это единственный вклад, который может сделать в гостеприимство. Впрочем, говорят, заклинателям вовсе не нужен свет, чтобы видеть, но ему-то нужен. Чтобы внимательнее рассмотреть неосторожного молодого господина Цзинь. Или, может, любопытного? Тот, впрочем, не светится изнутри - жаль, было бы удобно - и вообще похож на обычного человека. Нет, не обычного, на богатого, на красивого, но всё равно лишь человека. Мэн Яо даже кажется, он мог бы уловить некоторое сходство черт, хотя он понимает, что это самообман - лицом он сам похож на мать. И всё же, так ли сильно отличается от него его гость?
- Мэн Яо сегодня ясно дали понять, что его отцом мог быть любой, кому хватило бы денег купить час внимания его матери. Уверенность молодого господина удивительна.
Улыбка и негромкий мягкий голос сглаживают то, что можно было бы посчитать дерзостью. Нужно было бы посчитать дерзостью, по правде говоря. Но нет, конечно, он не хотел обидеть сияющего молодого господина.
Он садится к столу, точно так же, как наследник Цзинь приглашает: так, как будто отпраздновать таким образом день рождения - в порядке вещей. А впрочем, он провёл в похожем месте каждый из своих предыдущих, это только для господина со звонким именем, кажется, в новинку.
- Молодой господин прекрасно осведомлён. Мэн Яо не ожидал такого внимания к своей особе.
Он склоняет голову в поклоне и принимает вино. В знак доверия. И потому что жизнь научила хватать то, что предлагают, и только потом решать, насколько ценна добыча. По этим же причинам он продолжает разговор. Хотя, пожалуй, есть ещё одна: вино и сладости это, конечно, хорошо, но наследник Цзинь не мог прийти только ради того, чтобы поделиться угощениями. Может быть, он и сам ещё не знает для чего, и тогда неплохо было бы подтолкнуть его к размышлениям.
- Какие же новые милости молодой господин принёс из Башни Кои? И почему тратит на это своё время и рискует репутацией?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Воскресенье, 31 октября 17:07)

+2

5

- Молодой господин ничем не рискует. Он лишь пытается прогнать тень, омрачившую этот день.
Рискует разве что выговором, который получит от матери, если той станет известно об истинных целях посещения весеннего домика. В этой семье такие визиты не станут эксцессом, лишь огорчительной, но ожидаемой новостью к совершеннолетию. Что забавнее может сделать дивный молодой господин, кроме как бросить во дворце нарядную и убранную драгоценностями игрушку и отправиться к продажным женщинам на край разгульного нынче Ланлиня? Дурная кровь – не иначе. Однако выговор - не такая уж великая цена, если положить на весы против чужой и невинной жизни, не запятнавшей себя никаким преступлением кроме тайны рождения.

В масляном свете черты Мэн Яо проступают четче, изящные и тонкие. Покорный медовый отсвет под ресницами. Благородные черты. Но Цзисюань не может найти в них сходства с отцом. Единственное подтверждение их родства – гнев его матери и трусость главы Цзины, который не обозначил ситуацию как безвинную и не имеющую к нему отношения. А если родства между ними и впрямь нет, то жизнь этого человека не должна прерваться из-за сомнений и наветов. Если же красота Яо досталась ему от матери, то юному господину так легко и понять, и оправдать хозяина Башни Кои… И он смотрит внимательно, без стыда разглядывает лицо незнакомца. У того свежая ссадина на виске. Это так… непривычно. Неожиданно видеть, что она не затянулась. Первый молодой господин Цзин вынужден признать, что перед ним всего лишь человек. Это как будто заставляет его теряться. Импульсивное движение - пальцы взлетают к ране и замирают над столом. Рану стоит излечить, но не потому что раненому больно. Потому что его собеседнику не красиво. Лицо Мэн Яо не так совершенно, как без этой досадной кляксы.

- Дело совсем не в том, кто мог бы быть отцом Мэн Яо. И даже не в том, кто был, - опускается на скудную циновку напротив уже много после того, как постоялец весеннего домика принимается за вино. Циновки ощутимо жёсткие. – Дело в том, что думает об этом Госпожа Цзин.
Каждый из кланов решает свои сложности, как умеет: некрополь Нэ требует жертв, пещера Гусу хранит живую или неживую уже Главу клана, а в Ланлине истребляют младенцев. Да и взрослыми не гнушаются. Обо всем этом юношам пока неизвестно. Кроме последнего
- Моя мать очень щепетильна к прочим отцовским отпрыскам.

Открывает вино не ради солидарности и не в знак доверия, а из удовольствия снова испробовать этот вкус и томящий жар в глотке. Бесстыдные стоны и непотребные речи за стеной справа и смех за стеной слева заставляют его терять нить слов, передергивать плечами, точно от холода. От омерзения ли? От смущения? Но торопиться им некуда. Слуга пока молчит.

- И Яо лучше найди такое убежище или такое покровительство, которое обеспечит ему и убежище, и защиту, а, может быть, и тайну его существования. Но сперва поесть и излечить раны. Иначе он не сможет уйти достаточно далеко достаточно быстро.

Не уверен, насколько может быть изранен простой человек, расшибившись о площадку золотой лестницы и пересчитав ступени. А Мэн Яо не склонен ни скулить, ни горбиться, не делиться, что делает ему честь. Он, несомненно, получил недурное воспитание. Быть может, отец снабжал Мэн Ши какими-то средствами, что лишь подтверждает правомерность догадок.

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 31 октября 20:58)

+2

6

Яо становится весело, и он позволяет себе пропустить часть этого веселья в улыбку, делая её шире.
- Молодой господин беспечен и многое упускает из виду.
Вскоре, однако становится не до веселья. Взлёт холёной руки, прикосновение - Мэн Яо совершенно не ожидает этого. От вливающегося в кожу золотого тепла он подаётся назад так, как мог бы от удара. И сам не понимает, отчего. Страха нет, страх вообще слишком редкий гость, чтобы принимать его во внимание. Непонимание - хуже. Ожидания не соответствуют действительности, и это в очередной раз ломает порядок вещей.
Разумеется, у гостя есть свои мотивы. Чтобы прийти, чтобы унять боль, чтобы рассказать то, что он рассказывает. Но они мучительно неочевидны, и Яо, прищурившись, заглядывает в глаза не-брату, отражая его внимательный взгляд, чтобы извлечь истину из глубин зрачков. Он не любит не понимать.
- Мэн Яо понимает... Понимает госпожу Цзинь.
Эту госпожу - да. С ней всё просто. Она мало чем отличается от кошки, которая готова убивать и умирать за новорожденное потомство. Она мало чем отличается от Мэн Ши, спускавшей все свои деньги, всю свою жизнь на то, чтобы защитить сына, чтобы осветить его путь, хотя бы на несколько шагов вперёд. Легко идти к цели, когда она так ясна, что затмевает своим светом всё вокруг, здесь уже не до выбора средств. Это Яо понимает тоже, знает, что такое цель, не собирается отступать даже после этой сокрушительной неудачи, хотя пока и не знает, что будет делать дальше. Но точно знает одно.
- Мэн Яо не уйдет из города сегодня.
Это даже не смелость на грани глупости, это глупость за гранью, но это кажется важным. Госпожа Цзинь - опасный враг, и у неё есть значительный мотив: если глава клана признает ублюдка, не окажется ли тот старше его законного сына? Никто не спросил его о часе рождения, прежде чем толкнуть со ступеней. Возможно её немного успокаивает то, что Цзинь Гуаншань дал понять всей Поднебесной: сыну шлюхи нечего делать в Башне Кои. Но, если Мэн Яо читает госпожу правильно - а в этом он уверен - это никогда не успокоит её окончательно. Да, противостоять этой женщине и её жажде контроля будет непросто. Но есть другой противник, выступить против которого важнее. Мэн Яо придется противостоять судьбе, и первый шаг: не уйти из города сегодня.
Впрочем, он не планирует объяснять всё это золотому господину, лишь, допив вино, складывает руки в жесте признательности и кланяется.
- Мэн Яо не хочет выглядеть неблагодарным, но боится, что ничем не может отплатить молодому господину за участие.
Мэн Яо не умеет прощать долги. Он всегда ведет счёт: чужим и своим в равной мере. Свои он не любит, и это заставляет задуматься теперь всерьёз. Задуматься о том, как он может этот долг отдать. Вино - сладкое, крепкое, цветочное, вино, похожего на которое не попробуешь в юньпинском борделе, - шумит в голове: надо было поужинать. Мэн Яо пытается ухватить ускользающие мысли и, наконец, находит одну, которая кажется ему подходящей.
- Разве что одним незначительным советом. Пусть молодой господин будет осторожен. Женщины в этом доме знают, кто занимает эту комнату сегодня и достаточно наблюдательны, чтобы догадаться, кто стал в ней гостем. Подкрепленная свидетельством нформация о том, что наследник Башни Кои ходит в бордели, чтобы встречаться с мужчинами, может дорого стоить и дорого обойтись в последствии. Благородному и великодушному молодому господину Цзинь следует подумать над тем, как остановить её распространение.

Или - привычно предоставить решить эту проблему матери.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Воскресенье, 31 октября 23:12)

+2

7

Какой бы опасностью не сквозила улыбка этого загадочного человека, сама по себе она хороша уклончивой мягкостью. Цзисюань все время пытается увидеть сквозь нежные и тонкие черты эту другую женщину, которая волновала его отца не меньше, чем его собственная мать. Без ревности или гнева, но с затаенным любопытством, точно может причаститься к этой волнительной взрослой и ловкой отцовской любвнице, на миг ощутит ее рядом и понять... что движет его собственным отцом, что заставляет его тратить время и силы на женщин, которых он потом не сможет вспомнить в лицо, что заставляет истончать энергию? Или  у него есть некое знание, не требующее строгости поведения?

Эти мысли отвлекают, рассредотачивают внимание. Всякий понимает Госпожу Цзинь. Молодому господину может быть не по себе от этой мысли, но и он понимает Госпожу Цзинь, а потому не желает обсуждать это детальнее.

- Но почему ты не хочешь покинуть город сейчас? Разве есть дела важнее собственной жизни?
Хмурится, и когда тонкая недовольная складка ложится между бровей, походит на своего отца чуть больше. Неужели он проделал весь этот путь через разгульный ночной город, упившийся праздничным днем, чтобы этот человек погиб из упрямства? Разве не должен он подняться от стола, благодарить и бежать прямо сейчас? Или не может? Легкий гнев, приливающий жаром к скулам, утихает, не родившись.

- Ты серьезно ранен и не можешь идти?
Наследник Цзинь Гуаньшаня  - не лекарь. Азам этого мастерства его начали учить несколько лет назад: тонкости сбора трав и составлению простых рецептов по длинным свиткам тонкой бумаги, расположению внутренностей и способам их обнаружения под кожей – по толстым книгам, излечению болезней по симптомам и наложению швов, бегу ци в извилистом лабиринте меридианов и разрешению ее застоев. Эти детали – часть его образования, но не его суть и не его цель, лишь подспорье в том, что является его целью. Он не лекарь и не станет ходить за незнакомцем. Все, что Цзинь Цзысюань может сделать для этого человека, - поделиться своей энергией. Не ради Мэн Яо. А чтобы его собственная вылазка не стала разочаровательно напрасной.

- Поешь.
Кивком возвращает его взгляд к столу, к расписным аккуратным ларчикам с пряным мясом и овощами, с нежными крохотными пирожками и к воздушному рису, к ароматным сладостям.
- Тебе нужно вернуть силы.

Молодой господин ничуть не нуждается в благодарности, любые его поступки эгоистичны в той мере, в которой это свойственного ему подобным, но и Мэн Яо не может оставить помощь неоплаченной. И раньше, чем предложить ему отдать этот долг в будущем, сын Главы хмурится снова, путается в чужих словах, как тонконогий жеребчик в высокой траве. Не сразу понимает, о чем говорит его собеседник. К чему он клонит? Кто-то станет подозревать его в заговоре? Зачем еще ему встречаться с мужчиной, и что в этом опасного? Проходит несколько долгих мгновений, пока всматриваясь в лицо сына своего отца, Цзысюань обретает смысл услышанного. Смысл всплывает медленно, как кувшинка поднимается со дна реки. Открывается бесстыдными знойными описаниями “Цветов сливы в золотой вазе”,  всплывает спутанным телами на изящных гравюрах. Никто не прячет их в библиотеке. Никто не запретил бы юноше причаститься этих удовольствий, пока от него не ждут наследников, а он не заставляет родителей ждать. Возможно, судьба Госпожи Цзин сложилась бы иначе, меняй ее супруг мужей и мальчиков так, как меняет шлюх и сановных жен. Цзин Цзысюань смотрит на свое отражение в темных покорных глазах Мэн Яо, пытаясь понять, видит он перед собой предусмотрительного человека или сына шлюхи с понятным ему оборотом благодарности, или он видит то и другое?
- Тебе не нужно благодарить меня, Яо. Ни так, ни любым иным способом.

+2

8

Мэн Яо смотрит, не скрывая ни удивления, ни любопытства. Почему бы не сбежать прямо сейчас? Почему бы не отказаться от цели, от того, к чему шел всю жизнь, из-за того, что с первого раза достигнуть её не получилось? Он пробует эти вопросы на вкус вместе с вином, разворачивает их разными гранями, рассматривая блеск, но так или иначе, они звучат для него совершенно бессмысленно. Цзинь Цзисюань однажды должен будет возглавить свой клан и орден - ведь бессмертные вовсе не бессмертны, даже если очень осторожны - и вот, будущий глава спрашивает его, может ли что-то быть дороже одной жизни и, в свою очередь кажется не менее удивленным - как можно не понимать такие простые вещи! Мэн Яо нравится это, по-настоящему нравится. Как будто эта умозрительная гора святых стала еще немного ниже благодаря Цзинь Цзысюаню. Наконец он склоняет к плечу голову.
- Есть дела важнее. Разве этому не учат в великих орденах?
Он до боли, которая намного сильнее той, что от падения, хочет знать, чему учат в великих орденах. Взглянуть на книги, услышать наставников, но больше всего - жить в окружении этих знаний, впитывать кожей то, что не написано и не высказано. Не сейчас, - говорит он себе, - время ещё придёт. Но это почти не помогает. Он понимает, что времени исчезающе мало, что даже то, которое он потратил, чтобы добраться до Ланьлина и то, что потратит, чтобы выбраться отсюда - большая потеря. Сейчас перед ним заклинатель, не просто, а наследник великого клана, и он почти решается задать несколько глупых вопросов, просто чтобы удовлетворить своё любопытство, даже зная, что его поднимут на смех - это будет всего лишь ещё одно падение.
Он почти решается, но Цзинь Цзысюань успевает со своим вопросом раньше.
- Что? Нет, это...
Это всего лишь незначительный ушиб, - собирается сказать он. Но молчит. Благородных ранений Мэн Яо в жизни не досталось, но драки на улицах Юньпина не редкость, да и с лестницы падать приходилось, и он чувствует, что на этот раз всё не обошлось так же просто. Может быть, что само не пройдет. Пусть главные истоки его упрямства совсем другие, но наследник Цзинь ничуть не менее упрямо ищет причину, и нет поводов не отдать ему эту.
- Думаю, рёбра повреждены, - наконец буднично признается Мэн Яо и кивает.
Кроме прочего, ему попросту интересно, на что способны заклинатели. Болтают, что могут исцелить любую рану наложением рук, что даже со сквозной дырой в животе могут встать на ноги и завершить бой. Яо никогда не мог всерьез поверить в эти россказни и похожие, но всегда хотел. И теперь его голос спокоен, но взгляд с каждой минутой напитывается жадностью: один из этих почти что небожителей теперь перед ним, пусть не старше него самого, пусть он будет неопытным, слабым, но пусть только будет настоящим.
Мэн Яо хочет знать. Хочет видеть, хочет чувствовать.
И если для этого надо есть - он будет есть, хотя вино так переполняет пьяным пряным ароматом, что голоду, кажется, не остается места. Только кажется, конечно. Еда перед ним больше похожа на произведение искусства, а не на еду. Мэн Яо берет палочки и, не задумываясь, отправляет что-то в рот. Потом ещё. Ну и что, что слишком быстро и не слишком изящно - вкусно. Впрочем, он вскоре останавливается, хоть и бросает на неопробованную еду краткий, но полный сожаления взгляд. Как и было сказано, есть вещи важнее.
Его предупреждение отвергнуто, как и любая другая возможная помощь, и Мэн Яо пожимает плечами почти равнодушно, хоть этот жест плохо сочетания с заинтересованным взглядом.
- Хорошо.
Он всё ещё не понимает, он всё ещё желает понять. Уверен, что мог бы оказаться полезен, но, раз его благодарность не нужна,  более не считает себя должником. И когда он вернётся - Мэн Яо уверен, что это произойдет, всё ещё уверен в своей цели - счёт будет открыт уже другой, с чистого листа.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+2

9

В великих Орденах есть дела, важнее жизни одного отдельно взятого человек, адепта и даже Главы. Не обходилось и без такого. И дела, важнее многих и многих жизней. Но есть ли более важные дела у человека смертного, чья мать уже отошла к предкам? Кто-то из иной родни нуждается в помощи Яо? У Мэн Ши могло быть несколько детей, как знать...

Ночной гость не обижался на эту уклончивость. Он лишь желал получить ответ на свой вопрос. Любил получать их быстро и прямо, не повторяя. Впрочем, он готов был уйти и без ответа, завершив свою миссию тем, за чем пришел. В конечном счете, он вмешался в судьбу отцовского сына лишь сегодня и только сейчас. Это короткое явление удачи, которое не может длиться.

— Будь ты адептом, я бы поверил тебе вне зависимости от величия и славы твоего ордена, — взгляд наследника Цзин Гуаньшаня лишен всякого снисхождения, но внимателен и почти настойчив. Что знает этот юноша о пути совершенствования? Мог ли отец помогать ему не только деньгами. Но и содействовать обучению там, где «лишний сын» будет скрыт от глаз супруги, а главное - надежно защищен от ее происков. Желал ли отец таким образом сохранить жизнь Мэн Яо? Нет, едва ли. Все говорило об обратном.

— Стены любого ордена стали бы для тебя достаточным укрытием от гнева Госпожи Цзин, — его внутреннее рассуждение обрело слова, как вода, бегущая под землей, рано или поздно пробивается прохладным ключом.

— Сколько тебе лет Мэн Яо?
Если срок вышел, и адепт не успеет сформировать ядро, никто не позволит ему ни причаститься ни даже остаться под одним кровом с заклинателями. На вид Яо был очень юн, но едва ли младше него самого.

Не прикасался, ровно как не прикасался и к виску собеседника. Лишь очертил ладонями ребра и, обнаружив диссонанс энергий, замер причудливо сложенными пальцами над нарушенной сетью меридианов, где ци притормозила свое течение вокруг треснувшей кости. Подтолкнул, раскачал поток и добавил своей энергии. Едва уловимое золотистое свечение родилось между ладонью гостя и платьем Мэн Яо. Человека, не искавший впечатлений намеренно, мог бы и не заметить этого нежного, теплого колыхания. Жар прилил к коже, и новый вдох в клетке ребер двинуться шире, освобожденный от ноющей боли.

— Господин! –  голос слуги сперва послышался глухо из-за двери. И вход, и весь первый этаж чайного домика отлично просматривались от двери, служившей слуге спинкой. Так он мог легко сойти за пьяного, сползшего по стенке отдохнуть. – Молодой господин!

Только наметанный глаз человека, привыкшего к обитателями Башни Кои, мог распознать в вошедших неприметных людях тех, кто изрядно умет владеть оружием. Опознать по  энергичной целенаправленности шагов, по привычке забирать взглядом все пространство целиком, не искать, не шарить, по особенной, уверенной манере держаться.  Новые гости не были пьяны и не искали развлечений.

— Молодой господин, — он толкнулся локтем в дверь, и Цзисюань обернулся.
— Убери здесь все, — легкий и пружинный, мальчишка оказался на ногах раньше, чем дверь перестала дрожать.— И исчезни. Пойдем, Яо. Мы не станем убивать наемников Госпожи Цзинь. Это не вежливо.

Не по-сыновьи. А главное - причастность адепта будет очевидна. Хотя сами убийцы определенно люди смертные. После сцены на лестнице мать не стала бы компрометировать себя, обращаясь с такой неблаговидной просьбой к ученикам Ордена. Слишком это большая цена за жизнь смертного отрока.

- Сюда, - распахнув окно, молоо=дой господин Цзинь обнаружил под ним крышу одноэтажного строения и удовлетворился этим вполне. – Прыгай.

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 2 ноября 18:48)

+2

10

Будь он адептом, его дела были бы важны, но простой смертный не может дотянуться ни до чего более ценного, чем жизнь. Это - как бочка ледяной воды на голову. Это оскорбительно. Это чистая правда. Но именно поэтому есть вещи важнее. Те, ради которых можно разыграть свою жизнь как ставку. Мэн Яо презирает бессмысленность и мелкие цели. И конечно он не собирается умирать ни сегодня, ни вообще, даже если всё против него. Тем выше будет выигрыш.
Другой орден - да, пожалуй, другого выхода и нет. Не из-за госпожи Цзинь, из-за того, что намного сильнее. Время.
- Четырнадцать, - он болезненно кривится. Не от боли, от понимания того, сколько времени упущено. Когда он найдет место, где сможет совершенствоваться, он скажет, что двенадцать. Он будет выглядеть очень удивленным, если нему скажут, что он выглядит старше. И он догонит эти несколько лет, чего бы ни стоило.
Другой орден - но выбрать надо разумно. Достаточно нуждающийся в адептах, чтобы возиться с тем, кто так много упустил. Достаточно сильный, чтобы не подвести потом всю жизнь, пытаясь заработать на горсть риса. Достаточно удаленный, чтобы там не слышали имени Мэн Яо. Достаточно... Это вообще может быть один и тот же орден?
Голова кружится. От вина, мыслей, необходимости принимать жизненно важное решение быстро. От того, что все эти сказки про способности совершенствующихся прямо на глазах становятся такими материальными.
Следит за руками - бесполезно. То, на что способен его гость - не в руках, этого не заметить. Только тепло, разливающееся под кожей, только очередной вдох, не приносящий вдруг тупой боли, к которой почти привык. Он подносит руку, как будто может прикоснуться к золотистым проблескам, которые в темноте этой комнаты кажутся неуместными. Но - не может, конечно. Вместо этого касается пальцами чужих пальцев пальцев и тут же убирает руку.
Мэн Яо не благодарит, быстро усвоив, что в его благодарности нет нужды. И не уверен в том, что испытывает именно благодарность, а не жгучую зависть, которой как будто что-то наконец дало ход. Или жадное любопытство на грани приличия. Или что-то ещё, не испробованное ранее и неназванное. Или понемногу от каждого из этих чувств.
Разбираться некогда. И, наверно, незачем - всё равно придется уйти. Быстрее, чем хотелось бы.
Об этом напоминает голос и негромкий удар в дверь. Мэн Яо остаётся на месте, только успевает сунуть ноги в сапоги и надеть на плечи верхнюю одежду - найти потом другую будет не так просто - пока его гость отдаёт необходимые распоряжения. Он, должно быть, выглядит рассеянно, когда послушно кивает вместо ответа: о да, он согласен не убивать этих людей, раз молодой господин просит. И согласен не умирать, чтобы не омрачать молодому господину праздник. Значит всё-таки побег.
На крышу далеко под ногами он смотрит с сомнением, но выбора нет. Меч в его руках - хорошее добротное оружие, но это не меч заклинателя, и никаких духовных сил, чтобы встать на него и взмыть в воздух, у Мэн Яо, несмотря на долгие медитации и тренировки, никогда не было. Он прыгает - резко выдыхает от боли в ноге, но не может не заметить, что рука после того лечения уже вполне послушна - оглядывается. Дом стоит именно так, как он запомнил. Рядом другие, но, предупреждая возможный план наследника Цзинь и дальше уходить по крышам, он кивает совсем в другую сторону.
- Сюда. В толпу.
Там - шумная улица. Там, несмотря на поздний час, много людей. Там они могут стать незаметными, повторяя неровный шаг, праздное шумное веселье. Мэн Яо нетерпеливо оглядывается. Если золотой господин не побоится грязи, лучшего пути не нужно будет и искать.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+2

11

В миг прыжка сын Цзинь Гуаньшаня видит всю пеструю красочную панораму гуляющего на его собственном празднике Ланлиня. На его празднике и празднике этого скромного и упорного человека, который в одно мгновение становится его теню, темным отпечатком золотого теснения на сумеречной стене. Шум городского веселья и пьяные выкрики, визгливый смех и мелодии фривольных песен, впутанные в людской гомон, пожирают звуки приземления. Цзысюань жестом захлопывает окно высоко над их головами. Никто не станет искать беглеца, если путь его побега неочевиден. Едва ли он знает о коварстве собственной матери, зато хорошо представляет, как должна быть построена облава на ценного зверя или опасную нежить. И нет никаких сомнений в том, что Яо – зверь для наемников ценный, а значит кто-то должен был поджидать его и у окна, и у второго входа в чайную со стороны соседней бурливой улицы. Но уж перебежка по крышам точно не останется незамеченной.

- В любую сторону.
Отвязавшись от комнаты, они теперь могу прикинуться простецами, гуляющими в эту ночь наравне с другими горожанами. И наравне с другими дать отпор нападающим, оставаясь непричастными к заговорам и покушениям. Если только…

- На, надень!
В веселой кутерьме показывают представление разукрашенные комедианты, приплясывая и сражаясь на ходулях на потеху собравшейся публике. Наряженные единым драконом скачут три пары ног в безудержной пьяной пляске, накатывая на восторженную толпу и вынуждая девиц визжать от смущения, а детишек от восторга. Дальше вспыхивают мелкие пестрые фейерверки, а на углу с лотков торгуют сладостями и игрушками, а еще пугающими и забавными масками. Вот эти маски юный господин Цзинь и забирает за мелкую монету, не скупясь даже в такой момент. А чего скупиться гуляющему в толпе поддатому горожанику, сыну мельника или купца? И теперь он алый с золотыми всполохами дракон, а Яо – скалящийся рычащий тигр! Цзисюань смеется. Поправляет на спутнике кричащую озорную маску и свою завязывает тесьмой, снова накидывает капюшон. Точно ничто не пугает и не заботит его больше.
- Поедем на север, к границе ордена Не. Там лежат земли клана У, преданного Не, но скромного, однако сохраняющего свои традиции. Они будут рады нам помочь.

Разговаривая так с Яо, он походя перехватывает за талию тоненькую девчонку, чудом увернувшуюся от пляшущих артистов, а потому заступившую им дорогу. Та снова визжит и хохочет.
- Отпустите, господин!
- За поцелуй! Я отпущу тебя за поцелуй!
- Но вы же… вы…
Маска полностью закрывает его лицо, девчонка теряется, а Цзысюянь совсем не намерен ей помогать.
- Ты разве прежде не целовала драконов?! – смех под маской звучит глухо, но наследник Башни Кои как никогда уместно слит со своим городом в этой крошечной сценке. Если что-то Яо и нужно знатью клане, к которому он не сможет принадлежать и которому не сможет служить сегодня, то он видит это прямо сейчас.
- Поцелуй меня, и ты увидишь, как сбывается загаданное тобой желание! Хочешь ли ты богатого жениха или красивые ленты, или здоровых детишек? Только сыновей! Дракон не разменивается на дочерей! Целуй, не трусь!
Девушка рдеет щеками и хихикает, когда все ее тайные грезы – куда уж тайным! – озвучены ей вслух с неимоверной легкостью.
- Жениха хочу! - мягкие губы звонко влипают в пасть крашеной маски.
- Вон, смотри! Только за угол свернул твой суженный! – дракон хохочет, отпуская свою юркую добычу, сопроводив ее ласковым шлепком пониже спины. Разве ему нужно быть сейчас благочестивым адептом или даже благонравным наследником?
- Беги догоняй!

И девчонка убегает, а на ее месте вырастает темная фигура, узнаваемо опасная и узнаваемо сконцентрированная на беглецах и так же узнаваемы вспыживает в ее руках пара ножей. Никто не станет мохать саблей на улице. У Цзинь Цзысюаня нет при себе меча. Он сегодня простой горожанин. И нет возможности раскидываться чарами в толпе и остаться неузнанным. Он сегодня смертный горожанин. Но меч есть у Яо. А у сына его отца есть план, который он намерен претворить в жизнь. Если Яо окажется достаточно силен и бесстрашен в атаке.

+2

12

Маски хороши всегда. Всегда уместны. Всегда преображают не только того, кто их носит, но и весь мир вокруг. Или делают его настоящим? Разница не так уж велика. Свою новую - яркую и хрупкую - он надевает быстро и охотно. Вторая скрывает лицо не-брата, куда более приметное, еще и с обличающей точкой на лбу. Тому это кажется забавным. Яо понимает, что и ему - тоже кажется. Это игра, и играть с собственными страхами - заманчивее, чем можно было бы представить. Этого, пожалуй, хватило бы, чтобы продержаться в городе до рассвета, но у Цзинь Цзысюаня другие планы. Он торопится и в спешке опять упускает детали.
- Мэн Яо нечем заплатить за обучение.
Без денег клан У, каким бы скромным ни был, едва ли будет рад помочь. Разве только для того, чтобы выслужиться, передав его в руки клана Не, чтобы те, в свою очередь, вручили его голову в красном резном ларце госпоже Цзинь, раз уж она так жаждет заполучить этот сувенир. Мэн Яо ничего не знает о политике среди заклинателей, но подозревает, что, как и в обычной, такие как он легко становятся разменной монетой. Такие, как он, такие, как эта девочка, которой - даже если она ещё сама ни разу не называла её - он тоже видит цену. Слегка пошатываясь, он опирается сперва на какого-то прохожего, за что получает (сегодня этому даже не удивишься) не пинок, а дружеский хлопок по плечу и совет возвращаться домой, а потом на куда более устойчивую, прикрывающую спину, стену. Пожимает плечами, наблюдая за этой сценой - скучно - хотя девчонке, конечно, нравится. Нравится ли молодому господину из башни играть с чересчур лёгкой добычей, он не видит за маской, да и не пытается увидеть. Важно то, что наследник Цзинь так быстро и легко вписывается в гуляющую толпу, что его не отличить от простолюдина.
Совсем не отличить, даже тому, для кого это - вопрос жизни и смерти. Но наемник, похоже, не собирается заглянуть под маску, не собирается усомниться, он просто хочет решить проблему быстро и радикально. На мгновение - нет, на половину, на четверть мгновения - Мэн Яо замирает, успев лишь поймать отблеск мысли: что если? Что если глава Цзинь лишится единственного законного сына, будет ли он так же легко разбрасываться остальными? Слишком мало времени, чтобы обдумать всерьёз. В оставшуюся часть того самого мгновения Мэн Яо отлипает от стены, переносит вес на здоровую ногу и, не вынимая меч из ножен, снизу вверх впечатывает его рукоять в основание черепа убийцы. В следующий же момент его ноги подгибаются под весом оседающего тела.
- Так глупо забывать о том, что за спиной...
Он всё-таки делает шаг и ещё один: надо увести в сторону дорогого друга, который набрался...до пляшущих драконов, не меньше. Кто-то смеётся и показывает пальцем, Мэн Яо кричит что-то бранное в ответ, и смех становится громче, но к нему быстро теряют интерес - разве здесь одни такие? Свою ношу он сбрасывает поодаль, прямо в февральскую грязь на обочине. Сам присаживается рядом, чтобы отдышаться, поднимает голову, находя взглядом дракона. Так жаль, что маска скрывает это лицо: взглянуть бы сейчас в глаза золотому наследнику...
- Молодой господин не хотел убивать.
Нет, этот не мертв, Яо знает, куда бить: возможностей изучить человеческое тело - своё и чужое - у него было хоть отбавляй. Так что убийца жив и, скорее всего, скоро сможет подняться на ноги, отделавшись головной болью. Если ничего не предпринять. След он, конечно, потеряет, но надолго ли?
- Но можно сделать так, чтобы этот господин ещё нескоро добрался до того, кто ему заплатил, - задумавшись над выбором способов, он легко постукивает пальцами по рукояти меча. Много крови быть не должно, это вызовет переполох, но если аккуратно повредить сухожилия на ногах... Или... - Или, добравшись, не смог ничего рассказать.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

13

Цзисюань не отвечает. К чему им обсуждать вопрос денег, не добравшись до У, и не выяснив цену? Будь у Мэн Яо средства, он нашел бы достойных учителей и без чужой подсказки. Готов ли он принять помощь – вопрос другой и обсуждение его может занять время, но время отнято появлением девчонки, а после – преследователя.

- Не умеющий рассказать, может написать.
Отрубать дурному вестнику еще и руки – жесткость, к которой Цзисюань пока не пришел. Зато пришел к понимаю, что Мэн Яо смел – на пороге гибели и обретения мечты смелым будет каждый, а потому этим наблюдением можно пренебречь –определенно ловок, смекалист и хорошо обучен владению телом - своим и чужим. Недурно.

- Мэн Яо может поступать со своими врагами, как посчитает нужным. Но я бы оставил их в заблужении.
Но что куда важнее… Ведь молодому Господину достаточно было сдвинуть маску, чтобы избежать и опасности, и кровопролития. Оказаться самим собой.

Что куда важнее… В его голове тоже промелькнуло это «что если». И только это «что если», заставило замешкаться, развести руками, демонстрируя досадную беспомощность, предоставить Яо шанс совершить выбор. Окажись он единственным известным наследником Цзинь Гуаньшаня, ему не пришлось бы думать, кто заплатить за обучение в клане У, да и о самом захудалом клане тоже.

Здесь есть еще много «но», тем не менее, от жадной глупости и мелочной опрометчивости в этом человеке Цзисюань избавлен. А потому он не благодарит. Яо расправляется со своей погоней, не важно, кто послужил приманкой. Молодой господин присаживается над трупом против мутного света уличных фонарей, красновато-ржавого, и торопливо снимает маску, чтобы протянуть ее спутнику.
- Дай мне свою.
Самое время обменяться ролями. Однако выйти за городские ворота ночью незамеченными им не удастся, равно как и совершить путешествие до границы Не за один день, равно как не примет их в ночи Глава У, даже явись они тот час. У Яо на самом деле нет времени. Деньги у него есть. Но обсуждать свои планы над все ещё живым наемником они не станут.

- Идем, - поворачивается и уходит, вынуждая спутника догонять, пока они не поравняются. - Единственное место, где тебя не станут искать сегодня, – это Башня Кои. Нет никаких шансов, что ты проберешься туда один. А ты ведь один?

Как всякая крепость, Башня имеет несколько потайных выходов. Одним из них воспользовался Цзисюань, другие ведут к заливу и за городские стены, чтобы в случае опасности можно было спасти женщин, детей, реликвии, книги и талисманы и, конечно, несметные богатства, которыми клан дорожит пусть и в последнюю очередь, но ничуть не меньше. Будем честны.

- Я надеюсь, ты не успел дать себе зарок не ступать в пределы рещеденции, или что-то еще опрометчивое?
Можно провести Яо через внутренние покои к другому коридору и выпустить за пределами города, но хочет ли будущий хозяин этой крепости, чтобы кто-то знал, как попасть в его дом без приглашения? И потом…

- Я мог бы провести тебя за крепостную стену, но ночевать в лесу февральской ночью не лучший выбор. А под землей никто не станет тебя искать. Утром я выведу тебя из города, слуга будет ждать с лошадьми и провиантом. На мече я не удеру тебя так долго, если это вопрос тебя тревожит. Да и впечатлять Главу У нам ни к чему.

Свернув в узкий проулок, он увлекает Мэн Яо к скромному храму, открытому в этот праздничный день, даже в поздний и глухой час. Но кому сейчас дело до молитв о здоровье наследника? Только свет лампад, озаряющий 17 цуней перед входом, позволяет догадаться, что храм принимает молящихся.

- У тебя есть, о чем просить матушку Нюйву? – озорство промелькнуло во взгляде и исчезло, «показалось» спутнику. Однако с этими словами Цзинь Цзисюань развязал опояски и вскинул в руках широкое полотно плотного льняного пояса, крепко завязал глаз дракону. Так они и вошли в храм лепительницы людского рода: ослепленный дракон и неопоясанный тигр. И теперь у нее стало очень много работы.

Обойдя алтарь, наследник прожал плиту, и она отворилась подземным ходом, куда он осторожно проводил Яо.
- Здесь лестница вниз на 10 ступеней.
Когда плита со вздохом вернулась на место, он продолжал разговор, и не подумав снимать с глаз Яо повязку.

- Сейчас ты мой гость и мой пленник, - в голосе Цзинь Цзисюаня не было угрозы, ее хватало в словах.- Ты показал себя целеустремленным, разумным и терпеливым человеком, желающим совершенствования не меньше, а, может быть, и больше многих адептов, попавших в орден, потому что ему служили их отцы и деды. А потому я помогу тебе прийти к твоей цели, если после ты поможешь мне следовать моим. Это цена Мэн Яо. Поклянись, и пусть Богиня станет свидетельницей и спутницей в наших восхождениях и падениях.

В середине лестницы в кромешной темноте без всякой опоры или протянутой руки «падения» должны казаться очень реальными, а «восхождения» – лишь к храму.

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 7 ноября 12:46)

0

14

Мэн Яо молча пожимает плечами. Сколько необразованных людей видел в своей жизни Цзинь Цзысюань? Сколько из них задержали на себе его внимание дольше, чем на мгновение? Понимает ли, что написать что-то связное могут единицы, и чаще всего те, кому не нужно было учиться ремеслу?Даже если это ремесло убийцы. Хотя, поручиться за неграмотность того, кто лежит перед ним, он не смог бы: в конце концов, убийца из этого человека получился так себе, может, как раз потому, что отвлекался от своей учебы на иероглифы.
- Не он враг Мэн Яо, - а впрочем, великодушное позволение он принимает к сведению, пусть оно касается совсем другого человека, но слово сказано. - И куда опаснее для клана Цзинь, чем для него.
Лучше бы убить. Прямо сейчас вжать голову в ту самую лужу, дождаться, пока перестанет дышать. Ничего примечательного в том, что тело очередного пьянчужки найдут поутру, в том, что одним неосмотрительным наемником в Ланьлине будет меньше. Но наследник Цзинь так и не изъявляет желания закончить это недоразумение здесь и сейчас, и это Яо тоже запоминает, добавляя небольшой штрих к изображению лица, теперь скрытого маской. Одной или другой - значения не имеет, так что он без лишних споров становится драконом. Потом так же послушно поднимается на ноги, с сожалением смотрит на начавшее шевелиться тело, крепче перехватывает меч и уходит вслед за человеком, который, похоже, всерьез решил посвятить вечер его спасению. Это, как ни посмотри, как минимум интересно.
Мысль вернуться в башню красива, изящна, добавляет ещё один лян на чашу зависти. У золотого наследника есть много ключей от резиденции клана, у Мэн Яо нет ни одного. Разве у него меньше прав? Только потому что его матери не понадобилось отбивать поклоны в храме предков, чтобы привлечь внимание главы клана? Теперь один его сын по-хозяйски ходит по галереям и садам Башни Кои, а второму снисходительно позволяют спрятаться в её подземельях. Эта зависть, впрочем, не из тех, что рождают ненависть. Только холодную решимость: он должен добиться того, на что имеет право. Должен - не сегодня, не завтра, но обязательно. Если Мэн Яо и даёт себе какие-нибудь опрометчивые зароки, то это вовсе не зарок не возвращаться, совсем наоборот. И под маской он беззвучно смеётся - тому, что Цзинь Цзысюань понимает его ничуть не лучше, чем он понимает Цзинь Цзысюаня. Не понимает, не доверяет, не допускает даже мысли о том, что Мэн Яо ничуть не хуже его самого. И всё же ведёт, и всё же не выводит за город, туда, где дальнейшая судьба случайного и нежелательного знакомого не сможет испортить ему праздник. Нет - он пытается помочь. По-настоящему помочь. Объяснить, почему его помощь не может быть ещё щедрее. Но Мэн Яо не тревожит вопрос о том, почему его не доставили в нужное место тотчас же, на мече и при личном сопровождении наследника Цзинь.
- Не этот.
Другой вопрос беспокойно зудит где-то в виске, заставляет идти вслед, чтобы получить ответ, пусть даже не сегодня. Идти безропотно, идти с завязанными глазами, идти, полагаясь на слово и на то, что у молодого господина есть игры поинтереснее, чем, спасая, убить своими руками.
Он нащупывает ногой ступени: первая, вторая. Он слушает угрозы - третья - тут же усыпанные хвалебными речами. Четвертая уже других. Что забавнее: быть вооруженным гостем или пленником при мече? Пятая устойчивая - если золотому господину это нравится, он побудет и тем, и другим. Шестая очень высокая. Мэн Яо умеет носить маски, и они ему нравятся, так почему бы и нет? Он понимает, на каком слове должен испытать страх, а в каком - увидеть проблеск надежды. Ступает на седьмую и пытается заставить себя почувствовать всё это, но чувствует лишь, что восьмая неровная, как будто была разбита и сложена заново наспех. Девятую пропускает, едва не оступившись, инстинктивно вытягивает руки, чтобы найти опору - не находит ничего. Ничего, зато под ногой появляется десятая, а после неё - ровная земля. Здесь можно - не остановиться - задержаться. Здесь можно поднять руку и снять с лица маску вместе с повязкой, закрывающей глаза. Может быть, нельзя, но он всё равно делает это.
- Если Мэн Яо найдёт учителей, он станет сильнее, чем все эти адепты, о которых говорит молодой господин. И полезнее. Но разве этого достаточно? Разве молодой господин не разделяет мудрых опасений госпожи Цзинь?
Цена - совсем другое дело. Понятнее, проще, чем игры в благородство. В это он готов поверить. Но там где есть цена, и без торга не обойтись. Нет, не сбивать её, она не так уж высока, вполне по карману. Лишь понимать, за что платит.
- Эту цену Мэн Яо готов отдать. Но, чтобы клятва не была пустыми словами, должен сначала знать, какие цели ставит перед собой молодой господин, и какие средства их достижения подразумевает.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Воскресенье, 7 ноября 01:32)

+1

15

В темном тоннеле струится тонкий прохладный воздух. Цзисюаню не нужно освещать его, чтобы идти: он ходил этими коридорами с детства в полной темноте. Сперва с наставником, а после сам, запоминая повороты и провалы незримых дверей. Это часть его научения - знать каждую комнату и каждую галерею, владеть своим домом полностью и без остатка. Ему нравится эта темнота и спокойствие, точно оба они сейчас бесплотные духи, и ничего кроме слов не тревожит эту изначальную мглу. Тогда слова обретают силу, становятся весомыми, значимыми. Ложатся драгоценной яшмой в бархатный шелк безвременья. Маски, которые не могли оставаться уликами в храме, теперь сброшены, но лиц все еще нет, как нет ничего кроме смысла и цели в тихом течении ци.

- Ни ты, ни я не знаем, кем станем.
Стоит ли бросать вызов вечному дао громкими обещаниями, рискуя сломать шею на темной лестнице?
- Законность наследования знаменована тремя поклонами в храме предков и принадлежит матери, в этом смысле мне нечего опасаться. Но у меня нет братьев, на которых я мог бы полагаться в делах, в то время, как дел – придет час – у меня будет много. И даже будь у меня братья, мог бы я взять с них клятву в преданности, оплаченную многими годами тяжелого учения и сбывшегося желания, которое ценнее жизни? Но если когда-то по какой-то причине у этого Ордена не будет наследника, или он будет слишком мал, я бы предпочёл, чтобы его возглавлял человек, который положил свою жизнь на дело возвышения Ордена, всей своей жизнью заслужил то почтение и уважение, которого не получил при рождении, и прошел долгий путь бок о бок со мной, глядя в одном направление.

Не кто-то из старших Господ Цзинь и не кто-то из их сыновей, не кто-то из приближенных отца. Все эти люди попытаются так или вмешиваться в политику клана не ради наживы, так ради славы.

Молодой Господин не обязан объяснять. В их положении ему легко говорить ультиматумами и не стоит усилий сообщить во дворец об обнаруженном «воришке». Или не сообщать вовсе. Разве эта ночь не должна принести Яо неминуемую гибель: на улицах или в подземелье? Но слова дают смысл, и сыну его отца лучше понимать, чего от него ждут в оплату страстно и горячо желаемого. Стоят ли годы совершенствования того, чтобы оказаться рядом, а не вместо?

Госпожа Цзинь – женщина, ее путь будет пройдён, когда ее сын получит то, что ему причитается. Но его путь в этот миг только начнется и начнет лущится от пожеланий многочисленной родни и ученых мнений, а потому ему стоит заглядывать далеко вперед.

- Я не могу сказать тебе, какими будут мои цели 10, 30 и 50 лет спустя и каковы будут средства, но, если ты сумеешь быть рядом, ничего не укроется от тебя еще на моменте зарождения, и никто не лишит тебя права голоса.
Яо и сейчас разумен, 50 лет спустя его мудрость может оказаться куда ценнее его духовных сил, но что они знают об этом сегодня?
- Но могу обещать, что все мои дела всегда будут направлены на возвышение ордена Цзинь и благо Поднебесной.

Наверху лестницы, за плитой в храме Лепительницы, закрывают двери. Час уже поздний, и подмерзшим гулякам не стоит искать ночлега у алтаря.
- Готов ли ты не злоумышлять против меня и моей семьи, служить ей и Ордену Цзинь, если обретешь ту силу и знание, которого желаешь, следуя за мной моими путями?

+1

16

Молодой господин мягко стелет. Чересчур мягко, на вкус Мэн Яо. Манит великолепными возможностями, не обещая напрямую, и не забывает добавить к каждой "если". Он уже представляет себя во главе клана и ордена, - понимает Мэн Яо, - и представляет не впервые. Возможно, испытывает при этом легкий укол совести, а может быть и нет, смиренно принимая естественный ход вещей. Так или иначе, удивительна уверенность для того, кто не знает, кем станет. Ещё более удивительно рвение, с которым он готов взращивать для себя верного не-брата, не зная, кем станет тот. Они знают. Оба знают. Может быть, далее одно и то же. Эта игра мало отличается от того, как заигрывал наследник с попавшейся под руку девчонкой. Мэн Яо молчит и размышляет о том, хватит ли ему таланта, чтобы продемонстрировать ту же искреннюю веру в драконов, исполняющих желания. Хорошо бы - вера так покупает...
Мэн Яо замечает, что и сам готов купиться - не на щедрые полуобещания - на всё то же доверие. Пусть оно стоит на зыбком фундаменте, который сам наследник называет "мне нечего опасаться", пусть это лишь крупица, - он не помнит, чтобы когда-то получал больше. И сложно представить, что это не обман, так же сложно, как представить мотивы, которые заставили бы золотого наследника расточать ложь. Мэн Яо ещё несколько мгновений ожесточенно спорит с собой, потом не сдерживает короткий смешок.
- Как лишить того, чего нет? Или молодой господин подразумевает, что у Мэн Яо уже есть право голоса?
Он спускается намного осторожнее, чем поднимался этим утром по другим ступеням: жизнь учит быстро и беспощадна к тем, кто не усваивает уроки. Повязки на глазах теперь нет, но, как и раньше, идти приходится наугад. И на голос. Если это демонстрация того, как ему придется идти и дальше - идти за клятвой и за тем, кто её требует - плохо. Одно дело - служить, другое - быть инструментом в чьих-то руках. Того или другого на самом деле хочет от него Цзинь Цзысюань, не понять. Может быть, он не знает и сам, может быть не считает это важным. Но это важно. Одно - имеет смысл. Другое - ничем, по сути, не лучше судьбы, которую любезно подготовила для него госпожа Цзинь.
- Если так, Мэн Яо позволит себе заметить, что семья молодого господина очень велика. Может ли он поручиться, что пути не разойдутся? Что каждый из них понимает благо ордена так же, как понимает его молодой господин?
Он, в общем, тоже хочет помочь. Теперь не в знак благодарности. Вообще - не в знак. Не-брат ему интересен, может быть, полезен тоже, наверно, но первое - наверняка. Эта игра куда как более захватывающая. В этой игре можно быть соперником и соратником одновременно.
Он делает первый ход осторожно, предлагая подсказку, аккуратно вычеркивая лишние слова, добавляя нужные и заменяя неустойчивые. Предлагая опору там, где может оступиться человек, который идёт в кромешной тьме с завязанными глазами. Они ведь оба идут. И знание дороги - не всегда преимущество. Принять клятву или потребовать другую, убрать фигуру с доски или найти ей место, - этот ход не за ним.
- Мэн Яо клянётся не злоумышлять против молодого господина Цзинь, поддерживать его на его пути. Мэн Яо приложит все усилия для процветания ордена Ланьлин Цзинь... когда получит те знания и ту силу, которых желает.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

17

- Разве  могу запретить Мэн Яо высказывать его мысли? Напротив, чем больше мыслей я услышу, тем легче мне будет составить истинный смысл любого явления.
Эта демократия вовсе не обещает, что именно мысли Яо станут руководством к действию, но любая идея обрастает деталями и становится совершенной лишь в диалоге.

Моргнули и взвились над лампадами языки пламени, освещая лицо Богини, и на ее мечтательных губах скользнула улыбка, или так показалось спешащему от дверей служителю. Он остановился, моргнул и двинулся дальше, перебирая четки.
- Принято. Отдай оружие.

Яркая вспышка заклинания замерла в воздухе требовательным иероглифом и погасла: от нее занялись лампы, подвешенные по обе стороны коридора на одинаковом расстоянии, так что весь он постепенно залился светом, и в какой-то момент они увидели спешащего навстречу слугу.
- Молодой Господиии... – он опешил, обнаружив , что господин не только молодой, но не один. И лишь сообразив, кто его спутник, выкатил темные глаза ближе ко лбу. – Но молодой Господин...

- Забери оружие и принеси гостю покрывала, чтобы он переночевать здесь. Утром мы отправимся в монастырь Лабранг.
Отец не станет возражать. Если пешие патрули  - не дело для наследника, то посещение святых мест, мудрые беседы и знакомство с древними текстами – занятие подходящее. А если по дороге они свернут к землям Не и несколько дней спустя пересекут границу  тем, где с уступа горы уже видны тонкие изогнутые крылья крыши дома У.

- Ты станешь не просто адептом клана У, - будущий хозяин Ланлиня смотрел против солнца, играющего на резных коньках скатов. -  Заслужив уважение своим мастерством, ты сможешь перебраться в Цинхэ и причаститься искусству клана Не. Глава У окажет тебе необходимую поддержку, я об этом позабочусь. И вот тогда мы вернемся к нашему разговору о целях.

Он старался жить так, как будто Главы Цзинь уже нет, и никакой поддержки от него получить нельзя. Все твои способности, твои знания и связи должны быть лишь твоими. Не потому что торопился занять отцовское место, а потому что древо крепнет корнями, питающимся из разных источников.

Отредактировано Jin Zixuan (Понедельник, 8 ноября 16:39)

+1


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Вы там не мёрзнете, на вершинах ваших моральных устоев?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно