Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Как рушатся и возносятся города и царства


Как рушатся и возносятся города и царства

Сообщений 1 страница 30 из 51

1

Го Шаои, Цзинь Цзысюань
15.03.1530 г., земли ордена Го, Ланлинь

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 14 ноября 21:09)

0

2

https://dveimperii.ru/wp-content/uploads/img/chinese-painting/Pejzazh.-Kitaj-dinastiya-Min.jpg

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][quo]циркуль и линейка[/quo][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign]

концепт ордена родом отсюда
Ничто не предвещало и вдруг откуда ни возьмись ниоткуда не взялось

Положение ордена Сянму Го было, откровенно говоря, так себе. Отвратительным было это положение и безо всякого вмешательства высших сил, новых обстоятельств и соседних кланов, - в этом Го Эйгуо, глава ордена Го, был уверен и так - незачем было рассматривать ситуацию пристальнее: всё было плохо. Орден едва пережил Аннигиляцию солнца каких-то десять лет назад,- немало находилось тех, кто припомнил после войны адептам ордена Го, кто строил наблюдательные пункты ордену Вэнь, кто рисовал чертежи военных укреплений для последнего главы солнечного ордена, кто создавал на заказ могущественные артефакты для неназываемых теперь заклинателей. Тех, кто давал себе труд вспомнить, можно ли было отказать такому соседу и заказчику было значительно меньше и орден Го потерял сперва многие земли, а затем и торговые связи, уступив в значимости давнему конкуренту, ордену Юй, не оказавшемуся в стане победителей как перебежчики - всегда там бывшему.
Поделать с этим ничего было нельзя и Го Эйгуо, принявший власть над орденом (сплошь горы да болота по берегам петляющей реки)  едва ли пять лет назад не терзался этим, принимая жизнь как есть, без ропота: они живы, а многим малым орденам, не успевшим вывернуться из под владычества тяжкой руки ордена Цишань Вэнь не выпало и этого. Вместо ропота он, молодой глава не такого уж многочисленного ордена инженеров, строителей и учёных, стал торговцем и дипломатом, устремив свои надежды на орден Ланлинь Цзинь, не связанный с гордыми горцами Юй ни узами родства, ни верёвкой вины - с богатым и щедрым орденом Цзинь, способным заказывать поистину дорогие вещи и, только тсс, заинтересованном, похоже, в том, чтобы разобраться в чудных вещах, доставшихся победителям после войны, а кто расскажет секрет вещи лучше, чем ее творец? Сын творца. Внук творца.
Пять лет Го Эйгуо улыбался, кланялся и едва ли не жил между Сяньму и Башней Кои, добиваясь стабильного интереса и налаженных отношений с новым соседом, доверия, репутации, и вот теперь... Го Эйгуо не был глупцом и понимал, - выбора у него не было: не скажешь хозяину Башни том, что открылось, утаишь, - надежды на мирное решение вовсе не будет, и Го Эйгуо донес, сам донес, отправив тайного гонца с щедрыми дарами, о том, что теперь, словно древнее зло, хуже всякого тёмного железа, могло погубить орден Го: Хотан, - белый нефрит, достойный самого Императора, - находка сама по себе опасная, ведь ордену не по силам было бы защитить от желающих взять ни едва только начатую разработку, ни землю вокруг. Хотан, напитавшийся силой земли, способный удерживать и отдавать её, - камень опасный стократ, ведь ради сохранности такого секрета орден Го может лишиться не только этих бесплодных гор.
Может лишиться всего.

Если только... Только если не удастся договориться и Го Эйгуо, едва завидев приближающиеся к малому дому ордена Го гостей, подзывает жестом сына и сам выходит навстречу, становясь посреди чудесным образом вымощенного камнем двора и, придерживая широкие рукава цвета блеклой зелени и яркой бронзы, кланяется с почтением. Кто бы ни прибыл из Башни Кои, сегодня он - дорогой, очень дорогой ордену Го гость и принять его следует как подобает. Кто бы ни прибыл из Башни Кои, ордену Сянму Го не устоять перед его недовольством ...
Ажурный чудесный домик с чудесно изогнутыми хрупкими на вид крышами и изящными балками за его спиною убран так, что не стыдно принять и самого Верховного заклинателя, - не скажешь, будто это лишь малая резиденция. Только что размер выдает...

Отредактировано Wen Ruohan (Среда, 3 ноября 19:46)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

3

Земли Ордена Го и впрямь не впечатляли ни плодородными рисовыми полями, ни сытными зелеными выгонами. Зато чаровали изяществом форм, и человек, получивший маломальское знание о красоте, умеющий смаковать оттенки и изгибы, вынужден был признать, что скалистые горы отрезают горизонт от шелковой хмурой подложки неба, такими острыми и чётками линиями, что достойны кротких мазков кисти, а тонкие ели, растущие на их неприступных отвесных склонах, – пленительны живучестью и дарят воздуху свежий горьковатый аромат. На это изящество и игру фен-шуй смотрел хозяин Башни Кои, приближаясь к Сяньму, и золотые пионы, медальонами украшали сбрую изабеллового поджарого скакуна. В мутном свете весеннего дня его блока отливали темными жемчугом низко сидящих туч.

В этом сизом, зеленом и бирюзовом золотая процессия издали выглядела падающей звездой в рассветном небе. Но не эта сияющая красота контрастов занимала мысли Главы Ордена, и не бедность проплывающих мимо деревень, а свойства найденного в горах нефрита, драгоценного и, как говорились в послании уважаемого Го Эйгуо, чудесного.

После войны есть смысл похоронить павших и старые распри – тоже. Не так важно, на чьей стороне был клан Го и как поздно присоединился к союзникам, как то, что теперь ему больше не к кому примыкать, а стало быто, его благодарность за забытое обеспечит ту преданность, которой можно верить. Хозяин Ланлиня относился ко всем с одинаковым, пусть и сообразным статусу, радушием, не отвергая и не пренебрегая никем, ведь известно, что хребтину осла сломала соломина, и никогда не знаешь, которая из них. На этом фоне вспышки его гнева всегда оказывались непредсказуемы и запоминались поучительно. Но стоило ли мастерам ордена Го опасаться, если Глава Цзин находил момент, чтобы похвалить созданное мастерами убранство церемониальной залы и мелкую побрякушку для наложницы, но куда внимательнее он слушал о таинственных предметах, изготовленных людьми Го для канувшего клана Вэнь, о котором теперь было не принято говорить. И едва ли пускал кого-то кроме Го Эйгуо в библиотеку и показывал предметы из сокровищницы, чтобы обсудить с ним то, что удалось уберечь его отцу. Ведь известно, что ничего кроме знания не продлит величайших в вечности. Земли перейдут другим, титулы истлеют вместе с реестрами, в которые занесены, богатства будут разграблены и растрачены, лишь знания, запечатлённые в умах учеников и переписанные из книги в книгу – навсегда останутся твоим единственным наследием. А потому Цзин Цзисюань собирал эти крупицы жадно и использовал изобретательно, доводя орденские дисциплины до одного ему известного каверзного совершенства. Единственное, чего не принесла ему библиотека Знойного дворца – это мудрого самоотречения Вэнь Жоханя, но в нем текла кровь совершенно другого человека, обретавшего силу в потакании собственным слабостям.

Го Эйгуо не просил у Главы Цзин ни земель, ни денег за свои тайны, лишь заказов, которые честно исполнял, а Глава не давал ему ни этих лишних угодий, ни лишних средств, хотя, несомненно, мог, но был справедливо щедр в оплате. Вместо этого мог невзначай, обходя сокровищницу поднести скромному гостю, мелкий подарок для супруги, или вот - для наследника, прелестную и дорогую вещицу, из тех, какие можно купить лишь от избытка: ожерелье ли, браслетик, талисман, определяющий течение подземных вод так точно, что точнее определил бы лишь глаз, их видящий, или драгоценный зачарованный инструмент для резки и обточки камня. В день совершеннолетия мальчику подарен и вовсе не нужный золотой колокольчик, певучий, если подвешен у окна спальни, оберегающий и навевающий такие нежные сны, какие ему уже в пору внимательно смотреть.
И уж, конечно, хозяину Ланлиня будет приятно увидеть свои подарки в деле, а хозяйку дома в дарованных аметистах. Спешившись и обменявшись церемонными приветствиями и пожеланиями, гости позволяют ей показать свое кулинарное мастерство и хвалят его со всей душевностью
утомленных походной кухней путешественников. Но день еще светел, а значит у них остается время, чтобы увидеть то, ради чего они прибыли.

- Позвольте мне увидеть на источник ваших тревог и опасений своими глазами, Глава Го, и решить, какая помощь может быть вам оказана в столь сложной ситуации.

+1

4

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Го Эйгуо не просил у главы Цзинь ничего, ни земель, ни даров, ни пастбищ, отлично зная, как опасна может быть для такого ордена милость золотого владыки, - едва ли не более опасна, чем немилость и опала. От того дары главы Цзинь нечасто покидали пределы клановой резиденции ордена Го, оставаясь скрытыми от чужих глаз. От того хмурился Го Эйгуо, завидев вдали медальоны и подвески, означавшие лишь одно - сегодняшний гость ордена Го куда выше рождением, чем он надеялся, а значит и визит и само происшествие вряд ли теперь удастся свести к незначительному событию. Это омрачает его чело, заставляет поспешно, едва только приветственные поклоны завершатся, отослать наследника исправлять ситуацию, ведь одно дело быть готовым к прибытию хоть бы и Небесного божества и иное совсем - когда это божество все же оказывается у тебя в гостях. Эту тревогу Го Эйгуо прячет глубоко, заменяя ее беспокойством хозяина об удобстве гостя - тем более искренней и оправданной, что орден Го не славится ни изысканностью приемов ни утонченностью развлечений, - не тем, что видно в манерах и легкости слов адептов. Эту тревогу Го Эйгуо смешивает с настороженностью человека, чья женщина, нелюбимая, отдалившаяся и холодная, давно уже смотрит на великолепного главу Цзинь так, как едва ли положено смотреть на чужого, пусть даже этот чужой и является гостем редким, дорогим и оберегаемым. Визит этот - большее, чем то, на что Го Эйгуо мог бы надеяться, но приносит ему больше тревог, не позволяя оценить ни искусство своей хозяйки, ни то, с каким умением и легкостью искушенных царедворцев гости его не замечают тревог Го Эйгуо.
Желание главы Цзинь заставляет его отвлечься от обязанностей хозяина, склониться в поклоне перед чужим желанием. В поклоне облегчения и почти что благодарности - как бы ни старался Го Эйгуо взрастить в себе дипломата, разговаривать о деле ему значительно проще, чем быть политиком.
- Глава ордена Го благодарен, - ради этого поклона он поднимается, без задней мысли вкладывая в него всё то, что действительно чувствует. Ради этого - склоняется почти неприлично низко, заставляя своих адептов, слуг и родичей склониться вслед за ним. Им, больше привыкшим к общению с неодушевленным, чем к живым, проще выразить общую просьбу так, и Го Эйгуо почти завидует сейчас всем тем, за кого он вынужден говорить, кому и дальше не придётся искать слова для достойного выражения своих мыслей и чаяний вслух, а будет довольно лишь жестов и выполнения правил.
- Однако он заранее приносит извинения первому господину Цзинь за дорогу.
Сможет ли? - мысль почти не отражается на лице Го Эйгуо, но она есть - мысль о том, сможет ли блистательный господин Цзинь проделать этот путь, померзнуть на мече, продраться сквозь ущелье, преодолеть водопад? Первый господин Го помнит конечно, что его гость - один из героев войны, что он пешком дошел из Цишань до Башни Золотого Карпа (и с этого всё началось, но думать об этом невозможно и Го Эйгуо не думает), - он помнит, что Цзинь Цзисюань вел войска ордена Цзинь во время Аннигиляции и был одним из лучших в своем поколении, но, и это Го Эйгуо помнит тоже, с тех пор минуло десять лет, а десять лет это очень много. Сможет ли он, Го Эйгуо, провести главу Цзинь к спрятанному в горах распадку и вернуть его обратно? Секундное сомнение отражается в его взоре прежде, чем он добавляет:
- Лошадь главы Цзинь не пройдет горными тропами, но Го Эйгуо и его сын с благодарностью проведут его самого и тех, кого он пожелает взять с собою.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

5

Глубина поклона обнажает неравенство, ровно как и сложность ситуации, в которой Глава Го не виноват, но беспомощен перед неминуемой опасностью произошедшего, происходящего и того что будет происходить. И увлекая за собой людей в едином сплавленном движение – вниз, он так же видит и тех близких, которых может потерять и тот дом, что таит его библиотеку и его изыскания, и колыбели его детей в равной мере, потому что во много вещи эти созвучны. Все это он может потерять или возвысить. Гость отвечает почтительно, ему проще благодарить за кров и угощение, выказывать уважение чужому знанию и мастерству, но его мысли так же заняты будущим. Будущим, а не увядающей красотой Госпожи Го. Когда люди смотрят на блистательного хозяина Ланлиня, они видят лишь сверкающий ореол возможностей, который манит их грезами быстрого обогащения или возвышения, совершенствования или славы. И если в 14 лет это лестно, то в 20 досадно, что орел заслоняет истинного тебя за унаследованным и по сути чужим величием. В 25 ты этому рад, а в 30 чужое внимание не имеет никакого значения. А потому госпоже Го гость выказывает ровно то почтение, которого достойна хозяйка дома.

- Конь Главы Цзинь не сведущ в горном деле и не слишком хорош в заклинательстве, а потому едва ли станет ему добрым советчиком. Но будет благодарен за теплое стойло и чистую воду, Глава Го. Однако Господин Цзинь Шэнли и Господин Цзинь Дэшэн пойдут с нами.

Тут бы пошутить, что в заклинательстве они разбираются чуть лучше коня первого Господина, но Глава Го и без того знаком со своими гостями: с третьим братом покойного Цзинь Гуаньшаня, хранителем сокровищницы, искусном в обращении с талисманами и сложными магическими плетениями, равно как знаком он и с прославленным учителем, мудрым знатоком духовных сил, чьи слова приходят послушать адепты уже не юные и давно не лишенные опыта. Эти люди явились сюда, чтобы ответить своему господину на один вопрос. Вопрос этот еще не задан и даже не оформлен до четкости. Сперва им требуется увидеть то, что Глава Го посчитал опасной находкой и решить, так ли она опасна и так ли ценна. Го Эйгуо выдающийся инженер, но вряд ли он так хорош в вопросах накопления и сохранения ци, как эти двое, взятые вместе.

+1

6

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Го Эйгуо и впрямь знаком с обоими, и если с наставником Цзинь он знаком плохо, то господина Цзинь Шэнли знает достаточно хорошо. Знает и уважает как заклинателя большого ума и больших знаний, только вот... только вот стоит ли тащить этих уважаемых, но не самых молодых господ к самой нефритовой жиле? Го Эйгуо колеблется, а затем принимает свою судьбу так, как она есть - стоит или нет, решение принято не им и не ему противиться этому решению.
- Адепты ордена Сянму Го позаботятся о великолепном скакуне главы Цзинь.
Шутить и обещать, что заодно коню расскажут основы обращения с камнем и азы горного дела Го Эйгуо не решается, мысли его заняты вовсе не тем и, многократно извинившись, он покидает своих гостей, оставив их на радушную заботу госпожи Го - даже ее поведение не тревожит его так, как необходимость собраться в путь и дополнить припасенные заранее вещи тем, что пристало не просто кому-то гостю из ордена, а важным (не только важным, но и значимым) особам. Го Эйгуо заменяет то вино, что покоится в мешочках цянкунь на лучшее, добавляет в припасы сушеного мяса и лишнюю флягу с водою, чтобы не думать о мелочах, Го Эйгуо оставляет распоряжения тому, кто остается здесь, проговаривая снова, кто и когда должен выйти навстречу, если пятеро заклинателей не вернутся к закату, Го Эйгуо проверяет наличие сигнальных талисманов. А потом Го Эйгуо укоризненно смотрит на Го Шаои и наследнику ордена Го, пока из богато украшенного зала не вышли драгоценные гости, достается короткая выволочка, - за то, что берет с собою бумагу и чертежи, сейчас вовсе не нужные. Господин Го отец требовательный, почти жестокий в своей строгой непреклонности, в стремлении к совершенству, и когда гости выходят на двор на юношеских скулах Го Шаои всё ещё предательски алеют последствия речи отца - яркие пятна стыда и раскаяния.
Всё готово.

- Если господин Цзинь разрешит начать путь, Го Эйгуо покажет дорогу.

Он держится позади - старается держаться подальше от отца, чтобы не вызывать его раздражения. Го Шаои хорошо знает главу ордена Го, понимает его тревогу, но все равно обида его еще не отпустила, а признать свою вину никак не выходит, потому что как же без чертежей рудника? Нет, он помнит, что все три важных господина из ордена Цзинь не инженеры, но для Го Шаои, никогда надолго орден не покидавшего, разница не понятна и не очевидна - в чем смысл смотреть на распадок без чертежа? Огорчение его смягчается только тогда, когда остевой дом оказывается позади, а горечь недавнего происшествия вытесняется видом знакомых гор, свежим запахом, поднимающимся от реки, предвкушением нового, таким волнующим и тревожащим... и, конечно, возможностью невзначай поразглядывать заклинателей иного ордена, сравнивая золотое шитье роскошных одежд и величавый, полный достоинства, облик. Это занимает Го Шаои даже больше петляющей далеко под мечом реки, больше раскинувшегося внизу моря елей, больше приближающегося шума водопада - ведь ели и река и даже водопад останутся, а бессмертные господа ордена Цзинь вряд ли задержатся надолго, - вот он и рассматривает их, скрытно, но пристально, до того самого момента, как каменистая площадка у падающей с вершины горы воды не дает им приют.
- ... Хотан залегает на большой глубине, - слышит он окончание разговора: как видно отец немало успел сказать уже по пути, - но здесь, за водопадом, жила выходит почти что к поверхности. Орден Го вскрыл верхние пласты и течение сил можно почувствовать уже отсюда. Ближе, в пещере, энергия места ощущается только сильнее.

Го Шаои не торопится заходить вслед за отцом за стену падающей воды, - в этой пещере он был уже не раз и сегодня чутье подсказывает ему, что старших сопровождать нет никакого резону - отец все равно отошлет его, стоит только начаться серьезной беседе. Всегда отсылает, словно ему, Го Шаои, нет еще восемнадцати лет. Го Шаои есть уже двадцать и быть отосланным обидно, так что в пещеру драгоценного белого нефрита он не торопится.

Отредактировано Wen Ruohan (Суббота, 6 ноября 19:25)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

7

Уважаемые, но не самые молодые господа служат своему ордену наравне с другими его членами. Но в отличии от других куда лучше подготовлены к встрече с источником силы, который обещает им Глава Го. Чем бы этот источник ни оказался. А чем он может оказаться, и какие опасности может таить природа вычерпанной из недр ци, уже обсудили в Ланлине за стенами библиотеки. Сможет ли драгоценный нефрит одарить адептов и талисманы такой мощью, которая позволит Главе Цзинь взойти к намеченной им цели? Не обратится ли против Ордена своим избытком, не повлечет ли искажений, одержимости предметами и безумия? Где пределы и каковы меры предосторожности – вот лишь немногие не отвеченные вопросы, восходящие к тому единственному, который еще не задан. А потому ученые мужи двинутся к развалу, превозмогая опустившуюся на их плечи неизбежную старость. Раз уж им не удалось к этим годам добиться необходимой святости, чтобы старость эта не давила на их бренные кости. Что бы не случилось на развале, от них хозяину Башни Кои будет куда больше проку, чем от пятерых молодых и ловких адептов, сопровождающих господ в земли клана Го. Те пока займут хозяйку и домашних Го Эйгуо. В каком-то смысле это арест. Если любой злой умысел будет изобличен в горах, уважаемые и не самые молодые господа тоже знают, что как им поступать. Власть еще никого не сделала слишком доверчивым.

Пока Глава Го готовится к путешествию и, кажется, готовится так, точно оно будет долгим, его гость любуется юной красотой и изяществом девушек, учениц и дочерей, которые прислуживают за столом с величайшим почтением, не поднимая глаз. Скромность очень украшает женщин. Так же сильно, как молодым мужчинам идет очаровательная непосредственность, явленная вдали от учительских правил. Но чем бы не посчитала это вышнее внимание Госпожа Го, оно имеет цели весьма далекие от низменных.

Сумрачность наследника Го Глава Цзинь замечает мельком, мельком лишь задается вопросом, что может служить причиной беспокойных чувств в такой момент. Это не время для ссоры с невестой… Плохой момент для любого конфликта внутри клана. Знает ли юноша что-то, чем не желает делиться с гостями его отец? Но вопросов не задает, только в памяти печатает густую тень ресниц над рдеющими скулами.

Несомненная прелесть местного пейзажа, уже изрядно приевшаяся во время пути, сейчас тоже не трогает Главу и его спутников, рассказ Го Эйгуо о чудесном открытии, совершенном им там, где, едва ли кто-то стал бы искать драгоценный камни, – вот, что его заботит. Как глубока жила, вскрытая кланом Го? Сколько нефрита они смогут добыть и сколько нужно, чтобы направить к обрастающим крепостями форпостам? Вот для чего все эти люди спешат нырнуть за трещащую пенную стену водопада. Цзинь Цзысюань умеет молчать. Очень долго молчать и слушать, задавая вопросы по существу и уточная детали с искренним, почти сочувствующим любопытством.

Вкрадчивый и неотступный жар силы, наливается концентрацией и становится вязким, заставляет дрожать узкое лезвие, так что гостю впервые за много лет приходится обратить внимание на его послушание.

Глава Цзинь мягко ступает во влажную грязь, покрывающую скальный выступ, точно и здесь под ноги ему выстилается золотой, вытканный лотосами ковер. Точно величие - это то, что человек носит с собой, и в его отсутствие в Башни Кои нет ничего значительного. Резная белая рукоять плавно ложится в поджидающие ее пальцы. Они слиты вместе незримым магнетизмом. Лишь миг лезвие остро бликует, пока ножны бесшумно глотают меч.

Четыре пары ног обозначают эхом свое вторжение под стену воды, и эхо бьется о своды пещеры, перекатывается и возвращается к гулу шипящего водопада, чтобы разбиться о его плакучую ткань. Одной пары ног не слышно. Зачем сыну главы Го оставаться снаружи? Дрожь темных ресниц, замеченная во дворе с замысловатым фонтанчиком, возвращается в памяти Цзисюаня. Он не оборачивается, следуя за Го Эйгуо в глубину, где уже предупредительно мерцает магический свет, созданный Господином Цзинь Дэшэном, серебрится и подсвечивает дрожь, нарастающий под землей энергии.

- Молодой Господин Го почтит нас своим обществом?
И так как Глава Цзинь не оборачивается, сложно понять, кому адресован этот вопрос: отцу или сыну.

0

8

прости, о геология!)
Данила-мастер
- Молодой господин Го войдет позже.
Го Эйгуо давно уже не носит этот титул и с толку его не сбить. Не здесь, где он выглядит уместнее, чувствует себя увереннеее, чем в иных изукрашенных залах, - пусть статус гоавы Цзинь все ещё выше (всегда будет выше), пусть он ступает по камням и мягкой серой глине, в поисках которой адепты Го на карачках исползали окрестные горы, так, словно в белых сапогах ступает по мягковорсому ковру, здесь, а не в покоях собственного дома голос Го Эйгуо спокоен и уверен.
Словно бы заклятье спало и теперь вместо главы ордена здесь оказался творец, инженер и искусный мастер, неподвластный воле земных, пусть и совершенствующихся, владык.
- Ему рано знать те подробности, что Го Эйгуо готов сообщить главе ордена Цзинь здесь, вдалеке от чужих глаз и лишних ушей. Жила, что таится среди мягкого змеевика, выходит наверх не только тут. Люди ордена Го нашли ее по мелким камням нефрита, унесенным водой, по цвету ложа этого водопада и по тому, как рассекает эту гору, стиснутую совсем иными горами, будто выброшенную на поверхность земли река. Каждый, кто знает, где искать драгоценный нефрит, может найти это место и сказать - вот, я нашел, возьму что захочу. Жила камня выходит и дальше, по ту сторону хребта, но только тут она пересекается с той жилой, по которой течет в земле сила одного из элементов - говорят на подобной жиле стоял Цишань, но Го Эйгуо не видел той жилы своими глазами и не знает.

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Не знает? Он на самом деле почти что уверен в своей догадке, но видеть и впрямь не видел, а чувствовать себя свободно один на один с тремя заклинателями ордена Цзинь ему сложно - адепты ордена Го лучше многих были в изготовлении талисманов, почти несравненны в сотворении артефактов, неплохи в том, что касалось защиты себя и того, что приходилось строить в самых неспокойных местах от монстров и тварей (ведь кто затеет строить укрепления и наблюдательные пункты там, где тихо и нет постоянной угрозы) — только вот в деле убийства других заклинателей орден Го лет десять уже был слаб. И не торопился становиться сильнее.
- Нефрита из этой пещеры не хватит на то, чтобы сотворить новую дверь в залу Советов башни Кои, не хватит на изготовление волшебных доспехов или искусно украшенных подвесков, - да и сам камень стал слишком тверд и более прочен, чем сталь. Однако благородные господа Цзинь не могут не слышать - этот камень поет, вмешиваясь в течение сил ци заклинателей. Этот нефрит может петь громче, - благородный камень может на время давать заклинателю то, чего тот не достиг пока на пути совершенствования. Вот молодой господин Го не обладает выдающимися талантами и не может равняться ни с кем из господ Цзинь ни по силе ни по умению с нею обращаться. И тем не менее глава ордена Го уверен, что с силой наделенного земным элементом камня его сын сможет противостоять искусным барьерам заклинателей ордена Цзинь с одним лишь простецким шэнем, без духовного меча.

Он думал над этим еще тогда, когда только послал гонца - над тем, как проверить, нет, показать силу нефрита так, чтобы она и впрямь была видна. Это было сродни работе с деревом и камнем - подобрать такую форму, чтобы текстура и самые их свойства были поданы в верном свете. Работали. Восхищали того, кому предназначалась подвеска, заколка, шкатулка. Заставить материал раскрыться... И не подвергнуть опасности ни того, кто будет нападать, ни того, кто будет защищаться - если оставленные "на всякий случай" главой Цзинь адепты и не были предвосхищены главой Го, то о сохранности жизни собственного сына он думал, не мысля разменивать ее на любую из жил каких угодно камней. Это было не выгодно. Превозмогать без меча - в этом была его задумка мастера и теперь меч Го Шаои покоился в ножнах за спиною его отца, исключенный из числа участников противостояния. Обещающий своему хозяину жизнь.
- Хокан очень тверд и искусства мастеров ордена Го не хватило на большее, - у Го Эйгуо только две иглы, но и их довольно.
Проще говоря они не успели - загоняя нефритовые иглы в каждую из точек вай-гуань безропотно подставленных сыном рук Го Эйгуо меньше всего думает о том, что слишком простой работы нужно стыдиться... или о том, что выступившая кровь на стянутых вместе ременной петлей запястьях молодого господина Го неизящно испачкает рукава, или о том, что Го Шаои может быть больно. Или страшно. Он, отец, сам выводит сына в центр промоины, ставшей пещерой, с лицом упрямым и замкнутым - сам вкладывает в эти руки шэнь. Сам говорит короткое напутствие, почти приказ:
- Го Шаои должен будет играть так, чтобы выйти из барьеров, которые будут наложены.
Он не поясняет, как.
Он не поясняет, зачем.
Просто - должен.

Отредактировано Wen Ruohan (Суббота, 6 ноября 22:45)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

9

Зачем мальчишке отставать? Тонкая складка ложится между бровей Главы Цзинь.
Не стоит усилий поймать их в ловушку в этой пещере и лишить клан троих величайших мастеров разом. Но кто способен заплатить клану Го за этот риск или дело не в деньгах? Как бы не старался ты связать своих союзников общей выгодой, они всегда могут желать большего или желать его единолично. Эти мысли неминуемо посещают любого, кто идет против сложившихся правил, потому что правилам и традициям всегда найдутся защитники, не умеющие вглядываться в горизонты будущего или желающие мелочного сейчас.

Однако уверенность, обретенная Го Эйгуо под сводами пещеры, точно тот, наконец, смог дышать полной грудью лишь здесь, под землей, унимает тревоги гостя лучше, чем названное имя заказчика. Отступники, решившиеся на подлость, редко бывают спокойны в секундах от ее воплощения. И если от кого и можно было бы ожидать в этот час такой уверенности – видал он людей, поистине великолепных в своем двуличии, – то не от мастера Го.

Хозяин Ланлиня внимательно слушает рассказ своего проводника, и ему рисуются мелкие нефритовые голышики в прохладной воде, доступные и ребенку, и старателю, склоны и расселины скал, душная тяжесть земли с залегающими в ее маслянистой утробе жилами камня и мерцающий, плавный меридиан земной ци, питающий силой безупречную породу… Ци заливается алым, и вот уже бьется бурливой энергией пламени, возвращает его сквозь темень прошедших лет на террасу Знойного дворца в центре Безночного города, от которого нынче остались лишь легенды да страшные сказки. К обжигающему острию «Пылкого», обозначенному болезненной точкой под подбородком, к душной, оглушающей близости Вэнь Жоханя, к приближающимся поднявшимся трупам, к первому упоительном ощущению всевластия, которое еще не знает о себе ничего, и через десятки этих сменяющихся картинок ураганом воспоминаний - к пунцовому зареву в утомленных и насмешливых глазах Главы Вэнь. Что ты со мной сделал? Потерял он в те дни или нашел? А после гибели Цишаня – потерял или нашел? Что потерял и что нашел Цзинь Цзисюань вначале своей еще очень короткой жизни?

Лицо гостя становится непримиримым, утрачивает всю красоту неувядающей юности и остается выточенным из цельного куска этого неуязвимого, серо-молочного нефрита.

Шепот Господ Цзинь, осуждающий и беспокойный, остается фоном. И на «Позвольте мне» Глава отвечает лишь отрицательным жестом, успокаивая пересуды ученых мужей. Он все еще там, на террасе над Безночным городом, говорит с человеком, которого уже нет и который все еще здесь, потому что бессмертие наше в книгах и учениках… С человеком, которого сделал бессмертным. Стоило ли оно того? Все твои жертвы стоили того, чтобы я сейчас стоял здесь с тем намерением, которое я принес в своем сердце? Разговор отзывается глухой тоской.

Сфера яркого золота схватывает мальчишку и забирает сверкающей клеткой искристых иероглифов, за которыми его тонкого юного и взволнованного лица почти не видно. Только накрепко связанные руки и изящный шень. И сейчас сын Го Эйгуо похож на крошечного соловушку, когда сияние ци подсвечивает бронзу и бирюзу его одежд. Может быть, заклинание злее и напористей, чем могло бы быть, не чувствуй он тлеющий взгляд Главы Вэнь за своим плечом сейчас острее, чем обычно.
Если двух игл достаточно, сколько же силы в источнике?

+1

10

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Ок, гугл: Сопромат древнего Китая
Заезжий музыкант целуется с трубою...
Он не задумывается, вынырнув из своих несложных и ярких мечтаний для этого странного сейчас, в котором Го Шаои смотрит на господ ордена Цзинь почти растерянно, словно не до конца понимая, в чем замысел и о чем эти старцы (для него они все - люди более чем почтенного возраста - сорока годов, если не больше, разве что определить лета главы Цзинь ему сложно, ведь разглядывать того в лицо недопустимо, немыслимо) здесь говорят? Другое дело - слова отца, они разбивают волшебство тех грёз, которым он предавался у водопада, - наказ и повеление, подкрепленные болью он понимает лучше, пальцы ласково обнимают шэн...
Золотистый барьер не страшит. Если бы это было хитрое колдовство, талисман или какая-то клановая атака, Го Шаои мог бы растеряться, но барьер, это привычно. Голова чуть склоняется набок, губы обнимают инструмент, рождая первый, трепетный и лёгкий звук. Го Шаои не задумывается особенно над тем, как именно он будет играть - начало его мелодии почти что классическое, постепенно нарастающее в пробуждённое волей музыканта многоголосье: чтобы пройти сквозь барьер, чтобы разрушить стену, чтобы разбить созданное другими нужно точно знать, куда бить и мелодия не разменивается на грубую силу, пусть и не пускает золотую клетку сжиматься теснее, - музыка ищет. Ищет стыки, начало или конец, точки переплетения чужой ци, пробуждаясь и умножаясь звоном, эхом, звуком, отражаясь от камня (по-разному, - глуше от змеевика, покрытого глиной, бойчее - от влажных россыпей зеленоватого камня, чисто и глубоко - от шлифованного водою нефрита, дремлющего внутри самого себя, словно не знающего о собственном совершенстве), от воздуха, от тех, кто стоит чуть поодаль - их не слышно так хорошо, как камень, они - глухие, сырые, влажные, не резонируют, только лишь гасят звуки, от ... заклинания - лучше всего, разлетаясь на подобные хрустальному звону капели мелодии, разбегаясь новыми звуками, которых слишком много даже для маленького органа, спрятанного в ладонях наследника Го. Он играет, словно бы забыв, для чего (отец не велел торопиться и можно немного помедлить), запрокинутая голова чутко вслушивается, а губы все так же обнимают мундштук, когда звук меняется, очевидно для чуткого уха, явно, - и именно туда, в "совравшую" точку переплетения сил шагает следующим движением Го Шаои, выдыхая. нет, выпевая барьеру новую, повелительно-чёткую трель.

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 8 ноября 21:46)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

11

Музыка успокаивает. Ноты, тихие и чистые, разливаются под оскольчатым сводом в мареве зачарованного света, тонко свитого заклинания Господина Цзинь Дэшэна, призванного подсветить течение ци. Такое используют при обучении, когда из сияющего океана мировой энергии перед юными адептами впервые выступают вихрящиеся потоки, и внутренная работа их собственных заклинаний становится очевидной и прозрачной, что позволяет исправить ошибки. В этом магическом свете видится в глубине пещеры катящий в небо столб энергии, рассеивающий ясное и ровное сияние, которое, убегая прочь, истончается по мере своей центробежности.

Видно и золотистый мерцающий барьер и тонкую дрожь мелодии младшего Господина Го: ее волны мягко накатывают на золотую клеть. Музыка успокаивает, прогоняет темные манящие воспоминания ошеломительного отрочества, и барьер становится тоньше, ровнее, не пульсирует больше уязвленной мощью. Клетка тонкая и изящная, не лишенная украшений. Точно соловушку принесли во дворец из ловецкого лотка. И теперь мальчика видно: и знакомую тень густых ресниц, и длинные пальцы в обхват шеня, ласкающие отверстия трубок, и подтекающую кровь на запястье. Играть со связанными руками должно быть невыносимо неудобно. Бесконечное движение запястий, не позволяет крови остановиться. Мелодия тихим приливом дразнит золотую ковку чужих границ, чарует, трогает, нежно ощупывает языком набегающей волны. И там, где находит конец и начало плетения, там сияющая ци Главы Цзинь подхватывает ее и уводит, увлекает прочь, оставляя чарам шанс зазмеиться, а змее прикусить хвост. И вот уже показывает новое направление, подталкивает к новому чуткому местечку, где кажется, можно найти уязвимую, слабину. Больше в темных глазах гостя нет ни горечи, ни ярости, ни отчуждения, призванного скрыть то и другое. Мысль о последних днях прежнего главы Не, мелькнувшая было, всякий раз мелькающая тревожным предчувствием, изгнана ласковой песней шеня. Хозяин Ланлиня невольно умиротворяется чужим старанием, поддразнивая мальчика новыми шансами вырваться из силка, позволяя подойти так близко, что свобода - мгновение и нота, выдох и удар сердца. Но мгновение проходит, а предвкушение победы остается привкусом лакированного дерева на мягких губах. Чары подвижны, энергия - не сила - течет по ним, оставляет вопросы, утомляет, одаривая изнеможением  надежд и разочарований, злит и утешает мелькнувшей новой возможностью, чтобы разочаровать снова. Вынуждает поднять глаза, точно там во взгляде напротив можно найти ответ, подсказку, отклик на молчаливую просьбу. Золотой барьер истекает светом на каменный пол пещеры, плавится, но остается вежливо непреклонным.

Чем спокойнее мелодия шеня, тем мягче взгляд гостя, тем утонченнее и крепче прутья клетки. Затаенная улыбка трогает контур губ. Никто из “старцев” никогда не видел, как управляется со своей ци Глава Цзинь. С тех пор, как он закончил наглядные тренировки, минуло 20 лет и еще больше жизни. Зрелище это откровенное, почти личное. У каждого есть право на тайну мастерства. Равно как всем понятно, что гость забавляется с мальчиком, понятно им и то, что жалкие потуги провинциального адепта ничем не развлекли бы хозяина Башни Кои.

+1

12

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Довольно быстро для того, кто находится внутри и видит, слышит, чувствует всё это иначе, - довольно быстро Го Шаои догадывается об игре в игру, заставляющей его делать шаг, но оставаться все там же, находить слабину и почти сразу замолкать, обтекая ее мелодией, тоном - как место не то, отозвавшееся было фальшью, но тут же изменившееся и ставшее еще сильнее в звучании и чище в течении ци. Ах нет, наоборот... Скулы Го Шаои потихоньку наливаются румянцем не то от того воздуха, что проходит сквозь губы этого адепта не то от пробудившегося наконец азарта и интереса,- ведь это не то, что молчать и слушать или слушать и молчать,  это - хочется познавать и совершенно невинное любопытство заставляет музыку шэня толкаться в решетку золотой клетки все настойчивее и все тоньше, аккуратнее порождать следующую трель, вернее угадывать переход, больше ци вкладывать в точность звучания. Он не чувствует разочарования от упущенных возможностей, не утомляется от попыток, забывая о боли в растревоженных запястьях и  тех, кто смотрит - это совсем не важно когда ци, его не самая умелая, не самая страстная, не самая мощная ци сталкивается с совсем иной, завораживающей силой. Молодой господин Го запрокидывает голову, чтобы достигнуть тех звуков, которые не стоит рождать без повода, взгляд, сосредоточенный вовсе не тут, распаленный и позабывший о приличиях проскальзывает по тому, кто стоит вне, кто - Го Шаои догадывается, ведёт его, подталкивая и обманывая кажущимися диссонасами, - скользит и снова уходит вглубь, туда, где переплетается ци и музыка, рождая непритворные искренние эмоции.
Рукава ханьфу цветов ордена Го украшает широкая багровая кайма, но музыка не смолкает, обретая свой ритм, перекликающийся с тем, что рождает барьер, и Го Шаои пересиливает собственные вдруг ставшие ватными ноги - делает ещё один шаг прямо в золото.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

13

Переливчатые, подвижные потоки ци играют на молочной коже младшего Господина Го, мерцают оттенками от золота до черного угля, плавятся в жемчуг, бронзу и платину, подсвечивают перламутром проступившую на висках испарину и тонкий румянец. В какой-то момент он поймет, что не распустит это плетение, что узнать, где начало и конец, ему не доступно. Все, что ему действительно остается - это выносливость, сила и храбрость противостоять. Энергия земной жилы не делает юного адепта искусным мастером, но дает ему возможность совершенствоваться куда быстрее, практикуясь дольше и чаще, шанс выстоять тяжелую атаку с самыми банальными защитными заклинаниями, возможность ударить сильнее. Об этом думает Глава Цзинь, поддерживая прутья струящейся клетки. А еще о том, что устает, как устает даже сильный человек, удерживая груз на вытянутой руке. Монотония не изматывает, но ощущается неприятно. Заставляет желваки проступать отчетливее. В сумраке пещеры в матовой темноте глаз Главы Цзин нет выражения, он словно не здесь, он не соревнуется с Го, не замечает его. Гостю нет до мальчика никакого дела. Пока зрачки не цепляют зрачки, не ищут несуществующих ответов, точно дитя становится на цыпочки, чтобы заглянуть, что там на столе. Что из знакомств? И тогда можно протянуть ему сладкую смокву. Хозяин Башни Кои впервые по-настоящему видит сына Го Эйгуо. Влажную темноту упоенного поиска и отчаянной борьбы, жажду и уязвимость пылкого сердца. И… усталость. Смоляное кружево кровоподтеков на рукавах, прозрачную  бледность и темные тени под глазами. Непроизвольный шаг вперед обличает потерю контроля и легко может обратиться падением, случись скальной неровности попасться под ногу. А их еще ждет непростое путешествие обратно в Сяньму. Клетка вспыхнула и растаяла, хлесткая пьяная собой волна мелодии окатила гостя нежным лазоревым сиянием, а Го Шаои – толкнула в спину, обрушивая кнут инерции и не востребованного больше усилия.
 
- Этого хватит. Благодарю, молодой Господин Го.
Гость отвернулся к его отцу и отнял у мальчика все, чем только что одарил, все, что обещал: и изящество плетения, и игру и погоню, и радость соревнования, и шанс познания, и чуткое, нутряное ощущение общности со-творения, короткий миг проскользнувшее между ними.

- Я видел в селении красивую девушку.
Казалось, хозяин Ланлиня больше не собирается обсуждать ни камень, ни его возможности, ни детали дальнейшей разработки.

+1

14

эпиграф

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Го Шаои качается, но не падает - не может упасть и дело тут не в том, что камень под ногою не может предать адепта клана Го, или скала не может обернуться потерей контроля - молодой господин Го давно знаком с камнем и знает, - может. Дело вовсе не в скале и даже не в силах, которые кончаются как-то разом, словно бы изнеможение выскочило из засады и подмяло заклинателя под себя. Нет. Дело в инструменте, который и так непросто держать немеющими пальцами, связанными руками и  и который абсолютно точно не переживет этого падения, - поэтому Го Шаои не падает, сделав шаг вперед и после - шаг назад, нащупав то равновесие, в котором можно пережить потерю сил и просто потерю. Веки прикрывают глаза, синева на висках и над скулами проступает чётко, словно под кистью дурного живописца, не знающего, что на лица не наносят теней.
Го Шаои стоит, не слушая того, о чем не говорят, переживая и свободу от игл и свободу рук в своем мире, еще звучащем совсем нездешними звуками.

Го Эйгуо молчит. Молчит, перебинтовывая запястья сына (не так уж они и пострадали), молчит, вкладывая иглы в драгоценный футляр, молчит упрямо, давая господам Цзинь время на обмен информацией и от того не поднимает глаз -он знает, лишний взгляд, чрезмерное давление, избыточная заинтересованность - всё может сорвать сделку, которая уже состоялась. А ведь тут ничего пока еще не обещано. Ни одной из сторон.
От того тревога его разрастается гуще, а брови сходятся к переносице: если глава Цзинь не заинтересован, клану Го будет легче обратить ситуацию себе на благо, только вот сиятельный господа Цзинь на незаинтересованных совсем не похожи.
Они похожи на большие неприятности для ордена Го и девушка из селения (Го Эйгуо не позволяет себе лишнего взгляда, хотя много думает про себя и про то, что господин Цзинь, как и его отец, похоже больше интересуется иными делами и было неразумно надеяться на большее, и про то, что в селении немало красивых девушек, до которых господам может быть дело и это тоже неплохо...для ордена Го) не велика цена за то, чтобы эти неприятности прошли стороною, оставив заклинателям Сянму Го камни и горы вдоль петляющей реки.
- Все девушки, что прислуживали господам Цзинь ждут в малой резиденции ордена Го.
Го Эйгуо склоняется, переходя обратно в роль радушного хозяина, готового порадовать дорогих гостей. Практически чем угодно.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

15

– Ей лучше оказаться вашей дочерью, родной или названной, почтенный Го Эйгуо, потому что Господин Цзинь Шэнли был так впечатлен ее искусством и добродетелями на последнем обучении адептов Го в Ордене Цзинь, что желал бы видеть ее своей третьей женой. И только это заставило нас совершить путешествие в Сяньму.

Изумленное возражение дяди он прервал  коротким жестом, не меняясь ни в лице, ни тоном голоса.

- Мы проделали большой путь, чтобы просить благословения Главы Го и привезли богатые дары для него и невесты.

Сложив руки за спиной, хозяин Башни Кои следил, как Го Эйгуо бинтует запястья сына. Ему не нужно было смотреть в глаза Главе Го, чтобы говорить о том, о чем он говорил. Хотя не составило бы труда смотреть, сохраняя фарфоровую маску.

- Господин Цзинь Шэнли желает, чтобы родня его супруги пребывала в безопасности и довольстве, и намерен обеспечить как необходимую защиту, так и крупные заказы. А также их щедрую оплату.

Господин хранитель сокровищницы начал понимать, о чем речь не раньше, чем происходящее стало очевидно и “отцу невесты”.

- При условии, что нынешний неприятный инцидент с вашим сыном будет забыт, как и это никчемное место, не стоящее внимания. И чтобы ваша память потеряла свою остроту, мы приглашаем молодого Господина Го отправиться с нами в Ланлинь и работать там над проектировки сторожевых башен, строительством которых мы с кланом Го сейчас заняты особенно плодотворно.

Пауза оставила время на осознание, и в опустившейся тишине, каждый шорох камушка под ногами разбегался предательским эхом, каждый вдох и всякий удар сердца.

- Благословите этот союз Глава Го.
Это не вопрос.

+1

16

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Для ордена Го это большая честь. Го Эйгуо не говорит этого вслух, склоняется в новом поклоне вежливости и повторяет это себе еще и еще раз: для ордена Го это большая честь, очень большая честь. Поверить в это сложно, ему - сложно, тому, кто потеряет сейчас и сына и дочь (третья жена при пожилом господине Цзинь, это не очень похоже на счастливую жизнь, которой хотят для своей дочери заботливые родители), но для ордена Го это действительно очень неплохо - такая родственная связь это какая-то хотя бы стабильность и гарантия будущего. Унизительная (о, он готов унизиться - насколько-то готов), но реальная. Выгодная.
Нужно просто повторить это еще разок.
- Для ордена Го это большая честь, - произносит Го Эйгуо медленно и с достоинством. Он сам не очень умелый политик, но поражение признать способен вовремя, ведь он не дурак, всего лишь не дипломат.
- И ещё большая честь для его старшей дочери Юймин, девы Го.
Госпожа Го будет кричать, - отстраненно думает господин Го.
Кричать и бить дорогую посуду, что была куплена в орденский дом лишь прошлой весной. Отчего эта женщина не может выражать свое неудовольствие иначе? Впрочем, важно сейчас не это и глава ордена Го осторожно, как ему кажется, и очень мягко переспрашивает:
- Глава Цзинь, молодой господин Го еще несведущ в построении башен, и ни одной еще не построил сам, возможно второй брат Го Эйгуо, умелый инженер и строитель принесёт больше пользы главе Цзинь.
Особенно если при таком размене наследник и сын останется в ордене еще хотя бы на год: ведь дата свадьбы уже назначена, невеста подобрана и что он, Го Эйгуо, теперь скажет, если его сын останется в ордене Цзинь? Уклончивые слова не обманывают главу Го - если пребывание наследника Го является залогом его, Го Эйгуо, плохой памяти, в ближайший год, два, а то и три тот не вернётся...

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

17

А может быть, не вернется никогда. Скорее всего не вернётся. Молодой Господин Го – единственный здесь немудрённый опытом человек, который знает тайну происходящего и может оказаться не разумен и болтлив. Тогда остаток жизни он проведет в отдалённой башне ланлиньской крепости, в ее подземельях, которые зимой захватывает морская вода, и пленники промерзают до костей, или под ее золотой крышей, которая в июльскую жару способна нагреться так, что они умирают от жажды. А, быть может, в одиноких отведённых ему покоях, где мальчик не увидит никого, кроме Главы Цзин, своих книг и чертежей.

- Господин Цзинь Шэнли благодарит главу Го за его мудрое решение.
Господин Цзинь Шэнли, по старости потерявший первую жену и ошеломленный скоростью матримониальной договоренности, подтверждает слова своего Главы достойным поклоном. Достойным верного члена Ордена и члена Семьи.

- Это честь для меня, Глава Го.
Если бы он намеревался жениться свои преклонные годы, он выбрал бы более родовитую невесту, но у Господина Цзинь Шенли так же нет выбора. Зато есть шанс, что молодая жена продлит его долголетие.

- Молодой Господин Го может забрать с собой иглы и книги, - их взгляды снова встречаются на одно короткое мгновение, и золотая клетка, теперь незримая, но ощутимая под этим давящим взглядом всем его юношеским воображением, возвращается, забирает и стискивает Го Шаои непреклонными жгучими прутьями, сдавливает так, что оторопью рвутся свзки и трескаются кости. Это показалось. Это лишь усталость и испуг, спешка принятия нового. Никакое заклинание не может в этом свете быть создано безвидно. – Те и другие дадут ему достаточно сил, чтобы довести свое обучение и совершенствование до того уровня, когда он превзойдет своего брата во всем и сможет с честью занять место Главы клана Го. К тому времени, очень богатого, сильного и прославленного клана.

Гость говорит не с Го Эйгуо, он говорит с его сыном, позволяя ему выбирать свой путь там, где нет и не будет никакой развилки.

- Если же иглы покажут себя опасными и лишат юношу рассудка, - взгляд возвращается к его отцу, - мы позаботимся о том, чтобы ваш сын не навлек на вас позор и не навредил ни себе, ни кому-то еще. И Главой клана Го станет сын девы Го и Господина Цзинь Шэнли.
Или кто-то даст себе труд зачать этого сына, или земли клана Го присоединяться к землям Ордена Ланлин Цзинь. Рано или поздно, так или иначе.

Матовый и бесстрастный взгляд Главы Цзинь возвращается к мальчику, накатывает жгучей и тяжелой волной ослепительного мрака, захлестывает и топит зрачки.
- Момент возвращения молодого Господина Го целиком и полностью зависит от глубины жилы, мастерства клана Го и его собственного благоразумия.

+1

18

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

- Мама, а Вы к нам надолго?
- Пока не надоем...
- Как? Даже чаю не попьете ?

Упоительные горизонты, нарисованные главой ордена Цзинь оставляют Го Шаои практически равнодушным: книги и иглы едут с ним (иглы волнуют его куда меньше книг), обучение при ордене Цзинь, до сих пор так яростно отвергавшееся отцом, не кажется чем-то ужасным, да и Юймин, любимая старшая сестра, тоже отправляется в Башню Карпа. Не сейчас, конечно, невесты так быстро никогда не приезжают, но когда-нибудь.  Воспоминание о золотом барьере на мгновение тяготит его дыхание, сжимает грудь, но даже и это не пугает молодого господина Го, как не пугают его хитро выбранные слова главы Ордена Ланьлин Цзян - с достойным юности упорством он не верит в то, что лишится рассудка и так же прямодушно принимает слова первого господина Цзинь за чистую монету - конечно он поможет ордену Цзинь строить эти башни. Он вообще на многое на самом деле готов, только бы вырваться из под плотной опеки отца, сменяющейся навязчивой заботой матери. Родительского внимания, от которого он всё чаще сбегает бродить в горы, перекликаясь с птицами хитроумными трелями и посвистом. Родительской любви, которая вот-вот грозит кончиться свадьбой, после которой жена (он не видел ее еще ни разу, но уверен, что она похожа на мать и других женщин, пришедших в их семью) начнет кричать на него и бить посуду, а может поддакивать матери и вместе с нею критиковать отца, мужа и главу ордена. Го Шаои не понимал, как это устроено и почему наставники говорили ему совсем о другом, но почитание и уважение вовсе никак не ассоциировались у него с узами брака. Вот например, - взгляд его падает в темень и мрак очей главы Цзинь, - вот например первый господин Цзинь. Не женат и вполне уважааем.
Нет, в том молчаливом поклоне, которым Го Шаои встречает решение старших о своей судьбе страха нет, только привычное почтение, откровенная усталость и вбитая в самые кости готовность подчиняться.
- Молодой господин Го исполнит желание...отца.

Потому что отец вот он, рядом, стоит перед главой Цзинь и не может тому ничего сказать, только соглашается, поднимая в сердце Го Шаои волну несмелого ликования как никогда вовремя. Потому что еще же обратная дорога и все эти хлопоты с книгами (их он смиренно просит у отца сразу, явно предпочитая их яркой новой одежде или дорожным принадлежностям. Их, в конце концов, можно прислать и позже и сын даже смеет тихонько перечить отцу. Один раз, - потому что то, как меняется лицо Го  Эйгуо в ответ на реплику "глава Цзинь разрешил" - вот это пугает его, заставляя пытаться искать до самого почти отъезда уединения среди коней и снующих слуг, чтобы лишний раз не попасться на глаза ни отцу, ни пугающей в своей решимости прилюдно возрыдать у него на плече матери. Чтобы все видели ее горе?
Сборы и пристальное внимание, которое он чувствует, но не видит, утомляют Го Шаои настолько, что отъезд он воспринимает с облегчением, - проще сжимать коленями жаркие бока коня, стараясь не сильно надолго моргать, борясь с тяжелыми веками и плавным конячьим шагом,  чем выдерживать всю эту непонятную круговерть.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

19

https://i.imgur.com/jH96NtL.png

Неделя прошла для молодого господина Го как для всякого адепта, приехавшего ради обучения в Ордене Цзинь: он был представлен мастерам и ученикам, осведомлен о правилах и режиме, получил доступ в библиотеку - в ту ее часть, что была открыта для всех - и размещен вместе с другими в восточном крыле Башни, где получил небольшую комнату, ровно как другие члены уважаемых кланов. Здесь он мог разместить свои книги, подальше от любопытных взглядов шумных товарищей. Шуметь молодым людям никто не мешал и тишины не требовал, если их веселье не нарушало порядка, не мешало обучению и не выходило за пределы отведенного им крыла. “Не станьте позором своим родителям”, - наставники обозначали меру ответственности. Стать позором родителей в Лан Лине оказалось куда проще, чем в Гусу Лане, где нет никаких соблазнов, не это ли мера зрелости? Никто не мешал адептам выходить в город. Шумный богатый порт предлагал молодым людям множество развлечений, а успевать в учебе оставалось их личным делом. Лишь человек, действительно желающий обрести знание, мог пренебречь удовольствием затеряться в пестрых и шумных улицах золотой столицы. Остальные вскоре возвращались домой, потому что кажущаяся вольность нравов таила за собой жестокий спрос мастеров, и правило не стать позором родителей вырастало продолжением “стать гордостью Ордена Цзинь”, обозначая рамки допустимого и желаемого. Особенно талантливых адептов Глава приглашал лично и давал себе труд вести с ними беседы, привычно окружая себя талантливыми и разумными людьми, или приглядывал за их талантами и разумностью.

О помолвке почтенного Господина Цзинь Шенли и девы Го было объявлено на пиру, достойном иной свадьбы, и молодому Господину Го пришлось принимать поздравления вместо невесты, что Главу Ордена изрядно позабавило. Впрочем, никто об этом никогда не узнал. Теперь многие готовы были сблизится с Го Шаои из соображений политических, но едва ли юноша отличал интерес к себе от интереса к его будущему деверю: тот и другой интерес были искренни. Зато смог оценить роскошь и размах ланлинских торжеств: тонкие вина и нежные лакомства, волнительных танцорок и дивную музыку в Башне Кои, а после сможет увидеть и уличных артистов, наполняюших город по любому поводу, потому что щедрость местных жителей известна далеко за пределами провинции. Пляшущие зонтики, алые фонари, бесстрашные канатоходцы и дивные маскарадные звери запрудили улицы и будут баловать восхищенных зрителей еще несколько дней. Ближе к порту делали ставки на петушиные и собачьи бои. Весенние домики дразнили прохожих музыкой и ароматом курений, а девицы попроще могли позвать из окошка или ухватить за руку зазевавшегося путника.

Молодой господин Го получил подарки, которые надлежало отправить невесте и ее отцу. Каждый из них был показан гостям, чтобы дать им возможность выразить неподельное восхищение великодушием почтенного хранителя сокровищницы. Глава Цзинь взирал на эту церемонию с небесным благодушием, оказался улыбчив, много говорил с гостями, держался ласково с девами, которых разумные родители привели на праздник, чтобы показать возможным женихам. Никому не отказывал в расположении, но избегал фривольностей. И уже был совсем не похож на того человека, которого Го Шаои видел в пещере в землях своего клана. Так не похож, что в пору задуматься, не показалось ли, не приснилось ли?
Когда минул разгар праздника, Глава оставил зал церемоний предоставляя гостям развлекаться без участи оглядываться на его благосклонное, но несомненное внимание.

Однако вскоре Го Шаои передали приглашение и проводили светлыми коридорами и широкими лестницами в покои Главы Цзинь, в те комнаты, что служили приёмными и рабочими, однако и здесь цветущая роскошь была ослепительна в изяществе и гармонии красок и деталей. За окнами море снежных пионов спускалось к ночной гавани под вуалью лунного света. Тонкий медвяный аромат уснувших цветов пьянил воздух, и слуга, растерянный пустотой комнат, встревоженно покрутил головой, пока не услышал тихое пение циня. А услышав, обнадежился и двинулся к балкону, опоясавшему Башню. И гостя позвал с собой.

Здесь теплый и горьковатый бриз нырял в смоляные прядки луноликой девицы, играл со сверкающими подвесками над ее лбом, прятался в складках золотого орденского ханьфу и облизывал невесомые пальцы на струнах. Главу ордена юноша увидел уже потом в умиротворенной медитации против музыкантки. Эти двое замерли в упоительной гармонии звуков и тишины, такой ощутимой, что слуга и его спутник могли почувствовать границу их общей сферы. Но стоило им возникнуть на пороге, как музыка замерла, и хозяин Башни открыл глаза, кажется, только для того, чтобы отпустить девушку взглядом. Она растаяла в сумраке, уходя вдоль балкона к другим дверям, бесшумная и почли нереальная, точно ночной дух.

Слуга тоже исчез с подобающим поклоном, оставляя юного Го наедине с неспящим городом, сияющей гаванью, волнами кипельных пионов и человеком, изменившим его судьбу.

- Доброй ночи, молодой господин Го, - мягкий жест пригласил юношу сесть напротив туда, где красавица оставила свой цинь, или рядом. – Прошла неделя, как вы гостите в Ланлине. Вы успели осмотреться? Нравятся ли вам город? Нравится ли вам обучаться у здешних мастеров? Довольна ли дева Го подарками будущего супруга?

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 14 ноября 23:59)

+1

20

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Эта неделя прошла для молодого господина Го более чудесно, чем вся его прошлая жизнь: он увидел едва ли не больше незнакомых лиц, чем когда-либо, узнал странные и не всегда понятные правила чужого дома (если только можно было назвать домом весь орден сразу), получил небольшую, но, кажется, именно свою комнату, где можно было хранить привезенные из дома книги и вещи, где к окну можно подвесить бережно привезенный с собою колокольчик и где, как кажется, никто кроме него не бывал. Чувство, что всё это огромное по меркам ордена Го пространство принадлежит лишь ему, смущало, а обилие развлечений, в которых Го Шаои не был сведущ, заставляло предпочитать компанию библиотечных книг, а не сверстников так часто, как это только было прилично. Свобода, предоставляемая адептам в ордене Цзинь пьянила и больше пугала, чем заманивала, тем более, что ни первым в списке учеников, ни пятым или даже пятнадцатым Го Шаои не оказался: его почерк был безупречен, игра на цине приятной, знание основных текстов неубедительным, а боевые навыки не отличались изяществом, достойным молодых господ заклинателей, хоть и были на редкость эффективными. Все прочие его навыки, по мнению благородных господ наставников были ужасны и только в создании талисманов молодой господин Го имел в будущем шансы показать себя, если только позабудет все те ужасы, которым его учили в Сяньму, - по крайней мере молодой наставник Фень был в этом уверен. Был уверен и не обходил молодого адепта вниманием, уделяя тому изрядное количество своего времени.
Во всяком случае именно так прошла первая неделя пребывания молодого господина Го в Ланьлине, прошла и оставила за собою след любопытства к новому, напитаоа силами, которые очень нужны были теперь, когда имя клана и имя отца и впрямь нужно было не опозорить, а честь сестры и благо ее дальнейшей жизни так или иначе трепетной хрупкой птицей билось а впльцах молодого господина Го.
В лучших своих одеждах, достойных наследника клана Го, простых, но покрытых хитроумной вышивкой и искусными орнаментами, Го Шаои кланялся, говорил благодарственные слова и принимал подарки, изо всех сил стараясь найти для каждого из дарителей слова особой благодарности. Кроме этого приходилось пить едва ли не с каждым и к вечеру, к тому моменту, когда его нашло пожелание главы Цзинь, Го Шаои выпил изрядное количество самого разного вина - сам он оставался краток в движениях и чёток в словах, - пить в клане Го учили не менее строго, чем чертить и рисовать, однако блеск в глазах и румянец скул все же выдавали в молодом господине того, кто перепробовал уже немалое количество хваленых вин с тонким ароматом.
Это не мешает молодому господину Го низко склониться перед тем, кто изменил нить его судьбы, заставив и за первые несколько дней пребывания тут узнать многое из того, что прежде было ему недоступно. А сколько ждет его впереди!

- Недостойный благодарит блистательного главу Цзинь за заботу о его судьбе  и внимание к занятиям этого ничтожного адепта. Он никогда прежде не видел настолько большого города, да и просто города, способного сравниться с золотой столицей Ланьлин Цзинь и не думает, что увидит.
Следующий поклон, очень вежливый поклон человека молодого перед тем, кто состоялся и как заклинатель и как глава ордена, предваряет выбор им места. Занять место у циня он словно бы не решается и прямо, словно в учебном классе, усаживается рядом. Ладони занимают свое место на коленях, - Го Шаои кланяется снова, благодаря за внимание к делам его семьи, пусть даже это теперь будет не только его семья, - это чувство отдается где-то внутри не то тревогой, не то напряжением, словно бы какая-то струна готова зазвучать, но не звучит и звук ещё не рождён.
- Сестра этого ученика будет поражена теми дарами, что преподнес ей нынче достойнейший господин Цзинь Шенли. Го Шаои уверен, что она никогда не видала подарков, подобных тем, что он видел сегодня.
Он договаривает и кланяется снова, в этот раз вытянув перед собою руки и едва слышно задевая непривычно широким рукавом струны циня.

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 15 ноября 08:29)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

21

Увидит ли этот скромный адепт город, способный сравниться с золотой столицей и во всем превзойти ее, -  вот вопрос, на которых их знакомству надлежит ответить. Ровно как есть у Главы вопрос и для каждого другого человека в этом дворце. Есть у него вопросы и для Главы Го, на которые тот будет отвечать со всей тщательностью, после того, как подарки будут доставлены его дочери. Есть у него вопросы к Господину Цзинь Шэнли и Господину Цзинь Дэшэну, а также к другим ученым мужам, которым предстоит изучать свойства добытого камня. И ведь на ком-то нужно изучать их, и никто из помнящих историю темного железа, никто из прошедших войны, никто из видевших армии мертвых не готов начать с себя. Да и Глава Цзинь не готов удвоить и утроить силы мудрого и искусного мастера, без уверенности в том, что тот сохранит рассудок и может быть связан и возвращен под контроль.

А способности скромного адепта, по словам его учителей, не выдающиеся, если не считать его клановых дисциплин, что, конечно, объяснимо необходимостью заниматься делом, приносящим доход семье. Почему бы не начать этот опыт с ноля? Почти полного. По мере того, как Глава Го будет обеспечивать Орден камнем, эксперимент будет расширяться, но сперва нужно придумать соус, под которым начнут подавать чудесные талисманы мастерам и адептам, чтобы новость не распространялась слишком быстро, слишком широко и не вызвала лишнего резонанса. Все это потребует времени, а Го Шаои смотрит на Главу Цзинь уже сейчас, и темная тень ресниц - запомнившаяся - подрагивает на его скулах, когда он склоняется в поклоне. Ничтожная печать останавливает струны циня раньше, чем гость успеет смутиться своей неловкости. 
У меня есть подарок и для тебя Шаои.

Ни смена тона, ни ласковость имени не требуют объяснений и могут расцениваться как угодно. Разве должен Глава Цзинь пояснять свои намерения и цели скромному адепту? Он достаточно умен, чтобы понимать происходящее, или достаточно глуп, чтобы в этом понимании не нуждаться.
Резная белыми пионовыми лепестками крошечная шкатулка все время была здесь, на столе между ними, или ее здесь не было? В роскоши пройденных Шаои комнат, так легко затеряться взглядом, что  шкатулочкой больше, шкатулочкой меньше - и не разобрать.

- Открой.
Окна рабочих комнат, освещенных лампадами, бросают светлые пятна в сумрак балкона, и он подсвечен волшебным перламутровым мерцанием. В этом свете с подушечки пунцового шелка смотрит на молодого господина Го золотая печатка из тех перстней, которыми зашивают письма. Но было бы страшно использовать ее по назначению, так тонка и хороша работа ювелира, проста и осмыслена. На юношу смотрит распустившийся полный величественной красоты и жизненной силы пион. На дне его чашечки капля знакомой яшмы, и вторая с лепестка устремляется к ней, чтобы воссоединиться и стать одним целым. Но в этом нет никакой нужды, потому что мастер уже поймал их триадой символов, и это составляет тайную гармонию его работы. Два хотана смотрят на Го Шаои масляными боками с нежных золотых лепестков.

И прежде, чем юноша начнет сомневаться, вспоминая все, что ему случилось пережить в пещере, Глава Цзинь поворачивает к нему ладонь движением лаконичным, но  непреклонным и возражений не предполагающим.
- Дай мне свою руку.

+1

22

ведь в древнекитайском языке «кольцо» созвучно понятию «вечность»

[nick]Го Шаои[/nick][status]наследник инженерной мысли[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]циркуль и линейка[/quo]

Гость успеет - не той неловкости, что порождает звучание струн, а той, что является ответом на осознание самого звучания голоса главы Цзинь, на выбранный им тон и на внезапную близость в обращении. Молодому господину Го неловко и сложно понять так сразу, как именно следует отвечать теперь. Как бы высоко не поднимал грядущий брак род Го, господин Цзинь не становился им даже и в будущем ни ровней ни родичем, однако палками (иногда в прямом смысле палками) вбитое уважение к старшим не позволяет протестовать: если старший уважаемый заклинатель вдруг зовёт его просто по имени, значит тому есть резон как минимум в голове этого  самого заклинателя, верно?
Нового вокруг Го Шаои слишком много, чтобы чрезмерно обращать внимание на такую новизну, а не довериться хозяину комнаты. Башни. Ордена.

Краткий выдох "ши" озвучивает готовность открыть, готовность слушаться и исполнительность Шаои, - должно быть ничего более, но сейчас... сейчас в кратком возгласе послушания слышно и любопытство и детский почти интерес, - Го Шаои совсем не привык к подаркам и не в силах скрыть свою заинтересованность так, как это положено - сохранять невозмутимую отстраненность сложно и явно ему сейчас не по силам. Интерес его вызывает и сама шкатулка и, тем более то, что в ней лежит, - молодой мастер Го смотрит на персень так, как не станет смотреть женщина, рассматривая особенности линии, гармонию линий, сразу и по достоинству оценив труд за кажущейся простотой исполнения и... любуясь, откровенно, почти бесстыдно любуясь  тем, как удалось мастеру соединить в одном изделии металл и камень... не просто камень - тот самый, Го Шаои может перепутать изречения мудрых, но не камни с разных жил. Не те камни, которые он видел сам и сам же держал в руках.

Наверное нужно сказать что-то про большую честь, что-то, что непременно должен сказать одариваемый, но Го Шаои молчит, не иначе как под действием винных паров позволив себе поднять взгляд на хозяина Башни и даже едва заметно сощуриться, как щурится лучник перед тем, как выцелить и выпустить стрелу.
Шкатулку он бережно ставит на стол и руку тоже протягивает, не возражая и не противясь. Правую - руку. Плавно и открыто, словно забыв как едва ли не только что был так ужасно неловок и даже задел рукавом струну.

Отредактировано Wen Ruohan (Понедельник, 15 ноября 15:54)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

23

Го Шаои правильно молчит, правильно собирается и правильно обретает неожиданную плавность движений, осторожную. Будет куда лучше, если молодой господин Го, несмотря на всю свою неопытность, верно услышал сказанное в пещере, и ему не придется объяснять, не придется, разочаровывать, не придется возвращать с небес на землю. Было бы славно, если бы он стоял на земле очень крепко, иначе ему придется сложно в Ланлине. Потому что этот Ланлинь с дворцами, золотом и яшмой, канатоходцами и шумом пестрых улиц, тишиной библиотеки, изяществом музыки, красотой служанок, совершенством адептов, с терпением учителей и безопасностью покоев - всю эту роскошь, всю эту мечту... ему не подарили. Как не подарили ее Главе Цзинь. И никому здесь, в этом дворце, в этом городе ничего не досталось даром. Но когда каждый внесет высокую цену наравне с другими, рождается истинное величие.

- Тебе выпала огромная честь Го Шаои, - пальцы смыкаются на запястье стальным обручем.  - Ты станешь гордостью своего клана. Возможно, ты станешь героем, мастером или учителем, которого воспоют в веках. И ты определенно посодействуешь процветанию своей семьи уже сейчас. И станешь первым из достойных носить хотан клана Го. Неделя за неделей, месяц за месяцем. Ты будешь приходить сюда и отчитываться о том, что тебе удалось и том, каковы перемены в тебе.

Прежде, чем камень будет изучен, нарезан, инкрустирован, пройдет много времени. И снабдить такими талисманами лучше всех и сразу, чтобы новость стала ультиматумом, а не вяло распространяющимся поветрием, полным сомнительных слухов. Будет меньше желающих возразить и воззвать к условному равенству искусств и возможностей. Но сперва изучен. На мальчике Го, потом на самых юных адептах из самых бедных семей, после на тех, кто подает больше надежд… Незаметно, неочевидно. Если кто-то пострадает, если кто-то помутится рассудком… Придется придумать источнику земной ци из Сянму иное применение.

Кольцо неспешно занимает свое место на пальце, пересчитывает фаланги, греет и стискивает, сидит очень плотно. И только тогда хватка на запястье тает, точно ее и не было. И элементов в этой композиции становится шесть: юноша, кольцо, нефриты, меч и дух меча. Реакция духа пока остается тайной, но секрет акрополя Не неприятно тревожит. Равно как неизвестно им  обоим, помогал ли меридиан огненной ци Знойного дворца удерживать темное железо, не оттого ли оно желало золотого мальчика так давно, что теперь уже и не вспомнить? Но старые тайны порождают новые.

- Через неделю ты сядешь в этой комнате, - плавный кивок обозначил освещенный прямоугольник двери в кабинет. - И подробно напишешь, как чувствовал себя, каких успехов добился, и что заметил необычного. И за пределами этих комнат происходящее должно остаться тайной. Ради общей безопасности.
Наравится ли тебе иметь общую тайну с Главой Ордена?
- Все ли понятно тебе, Шаои?

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 16 ноября 13:00)

0

24

[nick]Го Шаои[/nick][status]борзый щенок[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]кусь с перевыпердовертом[/quo]

Ave maria gratia plena benedicta tu in mulieribus
О, нет, - Го Шаои ни секунды не думает, что всю эту роскошь ему подарили, - ему ее всучили, насильно, не бесплатно и как со многими вариантами беспрекословного облагодетельствования, расплата, - в этом он не сомневался, - несомненно наступит. И вовсе не в форме "я же тебе говорил" и даже не в формате "ты ешь мой рис", как это случалось уже дома, не в формулировке "я учил тебя и растил, чтобы ты делал как я скажу", что в своё время заставило перестать проявлять инициативу любого рода, пусть даже ради этого пришлось поднапрячься, и даже не в вариации "женишься на той, кого мы выбрали" - Го Шаои догадывался, что глава ордена Цзинь ничего ни ему, ни его клану не должен, а значит никаких родственных "скидок" не будет. Фразу "тебе выпала огромная честь" он сразу же трактует правильно - "ты будешь должен мне всем, включая жизнь, честь и судьбу заклинателя" - чем еще могут платить за то, чтоб в родном клане называли героем? Всё остальное звучит для него как часть сделки, отказаться от которой невозможно - чётко прописанные условия для одной стороны. Крайне туманные для другой - Шаои запрещает себе усмешку даже во взгляде, но слушает внимательно - там, где первая часть торгов была провалена нет смысла гнаться за лишним, нужно понимать и лучше всего - понимать, что же на самом деле хотел купить тот, кто купил "всё, разом". И чтобы это понять, носить маску романтика, влюблённого в горы и книги не имеет особого смысла - в таком большом городе (молодой господин Го успел оценить его размер), в таком сильном ордене (для этого и оценки было не нужно) такая маска ничего не стоит, как почти ничего не стоит его происхождение или умения - того, кто не сможет описать то, что хочет господин Цзинь, вполне вероятно найдут в придорожной канаве, - он не обманывается. В его, Го Шаои, случае, не найдут вовсе - никто никогда не узнает, жив он или мёртв, стоит только тому, кто сидит напротив захотеть того.
Взгляд, который молодой господин Го всё же поднимает на "дарителя" серьёзен. Серьёзен и обращен внутрь как бывает у очень пьяных людей и у тех, кто прислушивается к неслышимому.
- Шаои понял. Он выполнит желание господина Цзинь с наивозможной аккуратностью.
Незачем проверять и смешить того, кто сидит напротив - он понимает и так - кольцо вряд ли удастся снять не отняв пальца. Го Шаои пусть не первый ученик, но все же происходит из ордена Го и догадывается, что и отняв палец через какое-то время уже не лишится этого кольца - достаточно ощутить реакцию меча, достаточно вспомнить тепло, охватившее палец, - тепло, которого неоткуда было взять вещи из камня и металла. Достаточно не быть наивным подпаском, играющим старикам на шэне.
- Го Шаои будет молчать.
Хорошо молчать. Очень старательно молчать, потому что огребать за длинный язык ему нравится ничуть не больше, чем беспрерывно вызывать строгие окрики отца - Го Шаои отлично умеет сдерживать свои порывы. Только вот... такие простые уговоры всегда только выглядят просто, а на деле... на деле лучше сразу уточнить:
- Должен ли он молчать также перед другими господами Цзинь, которых видел дома?

Отредактировано Wen Ruohan (Вторник, 16 ноября 16:04)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

25

- Это не желание, молодой господин Го, - бархатные доселе обертоны Главы ордена внезапно дают металлом. В отличии от мелких мастеровых кланов и философствующих Орденов здесь в первую очередь растят бойцов, пусть с нечистью и нежитью, но, если выглянуть с этого балкона утром, с удовольствием увидишь хорошо подготовленную армию. – Это приказ. Пока вы адепт Ордена Цзинь, вы такой же воин, как и все остальные.

Глава приятно удивлен понятливостью собеседника. Там, в пещере, мальчик выглядел куда наивнее, и это подспудно тревожило. Простота порой хуже воровства. Пожалуй, если небожителям будет угодно, он станет неплохим Главой Го, куда сметливее своего отца.

- Го Шаои пишет доклады раз в семь дней в кабинете Главы Ордена, - ему не нравится, куда мальчик клонит, но мальчик клонит правильно. И это очень опасная прозорливость, однако разумная осторожность. - Именно это ему и надлежит сказать всем вопрошающим. И если Глава Цзинь пожелает обсуждать успехи молодого господина Го с высокими мастерами, он так и поступит. Однако в сообщениях молодого господина Го должно быть указано все, что касается его положения.

Взгляд непреклонный и пронизывающий, ожидает новый приступ понятливости. Глава, несомненно, будет обсуждать его успехи, но и о лишнем интересе ему стоит быть осведомленным.

- Все, что касается положения, - неожиданная улыбка, не явная, совсем не очевидна, но согревает голос и прячется в контуре губ. - Нам известно, что молодой господин помолвлен, и эту свадьбу, вероятно, придется отложить. Надеюсь, это не слишком печалит тебя, Шаои.

Эта бережность почти отеческая.

- Правила Ордена не запрещают адептам выходить в город и предаваться увеселениям любого толка, - тонкий аромат курильниц, уснувших цветов и морского бриза могут казаться душными и пьянящими, если говорить о таких вещах среди хмельной ночи в свои трудные 20 лет, и Глава Цзин наблюдает за мальчиком с затаенным весельем, но и обойти этот момент никак не может и не намерен.  - Позднее мастера расскажут о практиках, которые могут показаться тебе любопытными в этом ключе. Но сейчас, что бы не случилось, с кем бы не случилось, что бы ты не испытал, я хочу увидеть подробный отчет раз в 7 дней. И если я узнаю, что смущение или стыд вынудили тебя скрыть что-то, касающееся твоего мастерства или движения ци, что-то касающееся камней…

Ему не хочется пугать Шаои. Тот может и вовсе предаться аскезе, а это не поможет прояснить свойства хотана. И привычное нарастающее давление в голосе замирает, точно вскинувшееся над побережьем цунами и мягко отходит в океаническую мглу.

- … я буду огорчен. В то время как твои приключения не смутят меня и останутся тайной.
Не от высоких мастеров, как уже понятно, но те слишком далеки от цветущей юности, чтобы смотреть на детские любовные геройства иначе как инструментально. Впрочем, Шаои пока так далек от этой степени познания, что едва ли поверит. Пальцы колеблют тонкие струны циня, и те издают смешливый и нежный звук. Видимо, так и поется любовная тайна в Ланлине.

- Если же с тобой произойдет что-то, выходящее из ряда вон, ты должен дать мне знать в любой момент. Ты можешь попросить помощи в любое время дня и ночи или даже явиться сюда сам. Никто не должен пострадать по нашей неосторожности. Молодой господин Го услышал приказы Главы Ордена и понял их?
За стенами Башни Кои гуляет веселый праздник, эхо уличной музыки, вскрики и смех не позволяют забыться.

Отредактировано Jin Zixuan (Среда, 17 ноября 19:54)

0

26

[nick]Го Шаои[/nick][status]борзый щенок[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]кусь с перевыпердовертом[/quo]

Не желание? Он позволяет себе удивление, пока не спохватывается, - удивление в глазах, а не в выражении лица или, не дай Создатель, в словах. Господин Цзинь так жёстко уточняет, что это действительно удивительно - как будто бы приказ это хуже, чем желание. Го Шаои моргает и думает мельком, что здесь что-то не так: весь его (небольшой и специфический) жизненный опыт говорит, что угадывать и выполнять желания старших куда сложнее, чем просто и открыто выполнять их же приказы. Разница между первым и вторым только в том, что желания зачастую нужно еще и угадать. Приказы - нет. Но тогда почему глава ордена Цзинь так настойчив?
- Го Шаои выполнит приказы господина Цзинь, - повторяет он, обещая (как ему кажется) куда меньшее в этот раз, чем в прошлый, однако дальнейшее уточнение его, безусловно смущает, заставляя отчетливо и явственно краснеть от скул и до ушей. Положения? В чем может заключаться его положение и как оно может измениться здесь? Не думает же глава Цзинь, что Го Шаои сбежит в город, чтобы там на ком-нибудь спешно жениться? Или он думает, что отец будет настолько смел, что решится привезти невесту в Ланьлин и провести свадьбу без ведома Первого господина Цзинь? Для того, чтобы осмыслить это, новое поле для вопросов, неожиданное, нужно время и вот здесь выпитое вино все же мешает - думать о новом вовсе не то же самое, что повторять то, с чем смирился и уже принял. Успел принять. Он выбирает самый аккуратный и, невольно, самый честный ответ:
- Го Эйгуо будет очень огорчен этим известием.
Го Эйгуо. Не Го Шаои, который вообще не видит в этой свадьбе ничего, кроме шага к личной свободе. Которая точно теперь не от отца и матери зависит, но тот, от кого она зависит... Шаои не понимает, чего именно он сейчас приказывает почти так же неоднозначно, как когда говорил, чего хочет. Он...должен испытывать эти приключения? Или только писать отчет? Хочет ли глава Цзинь пугать этого адепта или нет, - Шаои он пугает. Не голосом, не мягкостью, не странной примерещившейся улыбкой и даже не тем, что от этих его уточнений Го Шаои вспоминает всё то, что вполголоса говорят (или хотя бы говорят, что говорят) о нравах ордена Цзинь и то, что он, если не хочет себе худшей доли, должен забыть и выкинуть из головы напрочь.
Недоумение побеждено исполнительностью - той самой, про которую он всё решил заранее, но теперь абсолютной уверенности в голосе адепта нет, а опущенные глаза не только обозначают поклон, они еще и позволяют скрыть смятение и краснеть меньше:
- Го Шаои услышал приказ Главы Ордена Цзинь. Он будет писать абсолютно обо всём, что с ним случится за каждые семь дней и доложит господину, если что-то произойдёт внезапно.

***
Председатель
Твой голос, милая, выводит звуки
Родимых песен с диким совершенством;
Спой, Мери, нам уныло и протяжно,
Чтоб мы потом к веселью обратились
Безумнее, как тот, кто от земли
Был отлучен каким-нибудь виденьем.

Целых семь дней спустя Го Шаои сидит здесь же, ровно на этом же месте и отчетливо понимает, насколько нереально выполнить приказ господина Цзинь, ведь чтобы описать то, что изменилось, нужно очень хорошо понимать, что же было изначально. Он это понимал, но откуда это может понимать господин Цзинь? Шаои начинает писать с самого начала описывая то, что изменилось за эти семь дней в его положении - место находится всему, и тому, что в последние три дня этому адепту стало сложнее вставать до наступления часа Дракона, как тот привык, и то, что на тренировках с мечом наставник бранил его за то, что Го Шаои не собран и плохо контролирует клинок, и про то, что к вечеру ци в реках правой руки кажется ему медленной, словно не торопится выйти из тела и завершить свои обороты, отчего пальцы и запястье к часу Собаки словно горят огнем.  Он старается не упустить ничего, хоть это и сложно, но перечисляет мелочи, которые заметил и странности, которым не видит пока что объяснения, но не дает им толкования и не тратит времени на изложение своих мыслей - скоро лист становится полон, оттягивать неизбежное нет больше смысла.  Смущение или стыд...  едва видимый румянец проступает, когда приходится приступить к так долго отодвигаемому и неприятному, но ведь глава Цзинь приказал... и он начинает издалека: утренние, - кисть Шаои колеблется и все же выводит слово "весенние" перед словом "сны", - сны сложнее стало выбросить из головы и поэтому молодой Господин Го  принял предложение других адептов (он медлит, но вписывает и имена тоже - узнать их вовсе не сложно, нет смысла рисковать своей честностью ради таких незначительных вещей) и вышел вечером в город...
Кисть неспешно выводит каллиграфически безупречные знаки по тонкой бумаге, а перед внутренним взором всё еще стоит та самая картинка.

Дом поющих девиц не поразил тогда Го Шаои ни особым изяществом линий, ни искусством постройки - слишком яркий, слишком вычурный, он проигрывал в тонкой гармонии и игре стихий последней из башен ордена Цзинь и молодой господин Го знал, куда смотреть, чтобы это заметить, но остальные адепты не знали. Гомонливая и шумная компания едва знакомых меж собою юношей в цветах ордена Ланьлин Цзинь заняли изрядно места  и первое время Го Шаои скорее досадовал на то, что простоватые шутки приятелей и их громкий смех мешают слышать музыку и отвлекают от танцев. Такого в Сяньму не было и Шаои, отбиваясь от подначек и шутеечек, куда больше был впечатлен ими, а не красотой местных красавиц. Красавиц немало было и в родных  горах и удивить Го Шаои изгибом тонкого стана или завлечь фарфоровым личиком было непросто, слишком хорошо он знал, что случается "после" и особого интереса в этом процессе не находил - может потому и не торопился, и только когда оставаться в общем зале стало означать, что он привлекает к себе слишком много внимания - только тогда он выбрал деву по вкусу. Или это она искусно выбрала его, угадав в Го Шаои того, кому нужен особый подход? Он не знал и не задумывался, предпочтя провести время не в парных, как это тут называлось, совершенствованиях, а в томлении от звуков циня и почти болезненном восторге от звуков голоса едва ли не более совершенных, чем цинь.

Го Шаои вздыхает и честно дополняет свой отчет о случившемся за ту ночь: "недостойный адепт провел ночь в удовольствиях, обычных для таких домов, но не может сказать, есть ли различия в том, как реагировала ян ци на умелое пение девы дома цветов, поскольку дома у него так не поют". Стоило ли пояснять дальше? Он осматривает листы исписанной бумаги и решает, что нет - он так долго пишет это, но у главы Цзинь вряд ли найдется время, чтобы это читать, каким бы аккуратным почерком не было написано это сочинение. Молодой господин Го усмиряет мгновенное, но непреодолимое желание вставить в конец отчета что-то неприличное, ведь раз никто не будет читать... но останавливается, глубоко вздохнув и принуждая себя сосредоточиться заново.
"...после чего Го Шаои встретился с теми адептами, которые вместе с ним пришли в Дом поющих девиц чтобы вернуться в Орден Ланьлин Цзинь, однако на обратном пути..."

Ну да, на обратном пути они обсуждали достоинства и недостатки девушек, с которыми провели время и он изрядно посмешил всех, пытаясь рассказать, как умелы руки Минчжу и как восхитительно точен голос, исполнявший для него самые сложные песни. Го Шаои набирает тушь на кисть и решительно дописывает: "этот недостойный адепт не смог усмирить свой гнев и не помнит, что было дальше до момента прибытия городской стражи. Позже Го Шаои сказали, что его талисман разломил стену у дома и в трещину могла свободно пройти рука. Однако Го Шаои не помнит этого и не видел этой трещины, поскольку адепты ордена доставили его обратно в резиденцию ордена Цзинь. Талисман, который он использовал, служит лишь для того, чтобы убрать мелкие камни с поверхности скального выхода и не мог разрушить стены дома"...
Он перечитывает написанное и вздыхает. Кисть занимает своё место на подставке, бумага сохнет и поправить в написанном ничего уже нельзя - разве что опять переписать всё набело и потратить на это ещё целый час времени. Пусть сохнет - он поднимается и собирает безнадежно испорченные предыдущими попытками листы, складывая их аккуратно один поверх другого.
Сложно только первый раз, - говорит себе Го Шаои, - а потом как с чертежами и планами разработок, рисуешь легко и быстро. Если всё это придётся писать каждый седьмой день он научится быстро. Очень быстро. Или у него отвалится рука это писать - отвалится вместе с этим кольцом.

Отредактировано Wen Ruohan (Среда, 17 ноября 23:07)

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

27

- Вот, - тяжелая связка монет легла на стол перед адептом, лукаво поблескивая иероглифами на утреннем ярком солнце. В кабинете Главы Цзинь стояла сумрачная прохлада. Свет затекал в окна мерцающими волнами золота, играл на перламутровых колоннах и нырял в антрацитовые полотна ткани, оттеняющие драгоценное убранства так, что ничего здесь не казалось избыточным, лишь открывалось глубиной оттенков. Рабочий стол главы ордена находился на возвышении и, длинный, был усыпан свитками, очень далекими от мудрых и ученых трактатов и неприлично приближенными к мирским делам: расходам и доходам ордена, делам строительства, торговли и сбора налогов, а сегодня их украшало письмо городского судьи, исполненное почтительного негодования.

- Не смею предполагать, как обстоят дела в Сяньму, молодой господин Го, - ни чи иронии не слышалось в его голосе. И пусть юноша принужден был стоять перед главой в полный рост, ступени, возносящие стол были таковы, что собеседник смотрел на Шаои сверху вниз, не вставая. И на его лице не было даже тени веселья. 

- Но в Линлине можно получить любую продажную женщину, если заплатить ей больше, чем твой товарищ. Берите. Этого хватит надолго.
Наконец, хозяин неспящего города, утомился наблюдением чужой макушки и дал себе труд встать. Только в движении, которым он прогнал складку с одежды можно было уловить трудно сдержанное раздражение.

- Если обратить свой взор к учебе. Потому что пока ваши успехи оставляют место для пожеланий. А мастер Цзинь Фэн находит вас талантливым, потому что находит вас изящным и не лишенным обаяния. Но я не могу винить почтенного мастера за зоркость глаз, пока его собственные таланты вынуждают меня закрывать мои. 

И если раньше у молодого господа Го были иллюзии на счет его успехов в создании талисманов, то теперь их осталось очень мало. Впрочем, молодым людям, желающим достичь совершенства, иллюзий лучше не иметь вовсе.

Обогнув приемный стол, Глава Цзинь поравнялся с молодым адептом и подцепил сверху стопки свитков бумагу, опечатанную городским судьей. А после протянул ее юноше. В претензии значилось, что известные адепты - девицы госпожи Хе опознали их как завсегдатаев своего озорного заведения - имели несчастье рассорится на пороге дома, не поделив внимание девы Минчжу, в результате чего произошла драка, в ходе которой была разрушена стена дома цветов. И госпожа Хе нижайше просит у Ордена значительных средств на ремонт несущей конструкции.  Значительных для госпожи Хе и городского судьи.

- Стена, Го Шаои!.. Стена за ночь сделала громкое имя деве Минчжу, которая, к слову, является младшим сыном госпожи Хе! Что тоже известно всем любителям весеннего домика! А теперь и Главе Ордена Цзинь, который прежде не интересовался такими деталями городской жизни. Но нет... нет, Шаои, - нарастающие в голосе гневные ноты сменились оскорбительной снисходительностью. - Оставь свое смущение для отца. Разве тебе не сказали, что в Ланлине у тебя две задачи: не стать его позором и стать моей гордостью? Попробуй справиться хотя бы со второй!

Отредактировано Jin Zixuan (Четверг, 18 ноября 11:35)

+1

28

[nick]Го Шаои[/nick][status]борзый щенок[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]кусь с перевыпердовертом[/quo]

Фиолетовые чернила
"Го Шаои приветствует главу великого ордена Ланлинь Цзинь" - это всё, что он успел сказать. С подобающей почтительностью и самым вежливым приветствием. Потому что больше Го Шаои говорить не стремился, только вспыхивая да кусая изнутри губы и щёки, чтобы не меняться в лице. Обвинения не были справедливыми, - в этом он был уверен, как и в том, что это не имело ни малейшего значения, ведь письмо судьи лежало на столе  главы Цзинь, а его, Го Шаои, мучительно выписанный отчет нет. Не лежал. Не мог, вероятно, лежать, но это было и не важно, потому что решение о том, лежать ли его отчету на столе главы ордена принимал только и исключительно первый господин Цзинь. Объяснять же ему, что продажные женщины его, Го Шаои, не интересуют вовсе, а денег, пусть и не столько, присылают из дома... Го Шаои не казалось, что главу ордена Цзинь интересуют такие мелочи - раз тот решил уже, что адепт Го будет виноват, он будет виноват, что ни скажи.
По крайней мере дома было именно так и здесь,  в Ланлинь, не было нкаких признаков каких-то других правил.
Го Шаои стоял и молчал, благовоспитанно потупив взгляд и вскинулся только лишь тогда, когда оказалось... оказалось, что... Уши Го Шаои краснеют, а затем пунцовеют и он еже более упрямо опускает голову вниз... не как раскаявшийся - как бык, которому неимоверно хочется боднуть человека, подходящего к нему с ярмом в руках. Тонко вырезанные ноздри адепта Го трепещут, но он молчит. Бледные пальцы адепта Го сжимаются в кулаки, но он молчит. Челюсти сжимаются крепко, рождая желваки, но адепт Го молчит.
Молчит и читает то, что глава ордена изволит ему показать. Краснеет. Сцепляет сильнее пальцы, терзая края рукавов, но молчит. И только когда гнев главы Цзинь сменяется насмешкой - не выдерживает. Откидывает полы ученических ханьфу, опускаясь на колени, складывает руки в дозволенном жесте:
- Го Шаои не согласен с тем, что написано в бумаге достопочтимого судьи Лю, но починит стену госпожи Хе. Он сделает это лучше и дешевле, чем другие работники. В Сяньму стены не рушатся от таких простых талисманов, этот адепт извиняется за своё незнание. В Сяньму мужчины также не рядятся женщинами, этот недостойный адепт извиняется за своё невежество.
За пристрастия мастера Цзинь Фэна он извиняться не намерен и это видно по упрямому закрытому лицу - какого бы рода изящество не предпочитал почтенный мастер, в своих талисманах Го Шаои уверен и словам главы Цзинь этой уверенности не поколебать. Не пристрастиями мастера Фэнь.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1

29

Адепт Го молчит, и у него нет никакого другого выбора. Не перебивать же ему Главу Ордена? Молчит, и воздух становится густым и вязким. Воздух подрагивает и плавится в марево, какое бывает в горной долине в жаркий день. Цзинюань легко может вспомнить себя таким. Так удобно опустить лицо в пол, чтобы не раздумывать: марево это - набегающие слезы задавленной обиды или дрожащая в теле ярость, которая вот-вот грянет алой теменью перед раскрытыми глазами. Удобно не разбирать причин горящего румянца, сжигающего и скулы, и уши, и шею изнутри куда жарче, чем это видится окружающим.

Адепт Го молчит и приносит смешные неуклюжие извинения. Тонкая жилка подрагивает на виске Главы Цзинь, но лицо его остается невозмутимым. Первый импульс раздражения раскинувшейся в ногах чистосердечной невинностью Го сменяется тревожным размышлением. Если драка спровоцировала выброс ци - это Глава ордена уже понял из обеих бумаг - что случится, если наказать юношу как подобает? Но и попускать ситуацию невозможно.

- Молодой господин Го должен привыкнуть, что здесь он больше не скромный ученик клана мастеров. Здесь он войн. И войны Ордена Ланин Цзинь не ремонтируют стены весенних домиков. Орден в силах позволить себе эти издержки. Равно как достопочтимый судья Лю не нуждается в согласии скромного адепта.

И как славно, что взгляд Го Шао обращен к золотому подолу чужого ханьфу и белым мыскам чужой обуви. Это очень правильное место для взгляда, если молодой человек хочет быть успешен. Славно. Потому что раздражение Главы на миг плавит затаенная улыбка.  Если бы юноша Го сломал постель в доме цветов, кто бы знал об этом? Но стена сделает Шаои легендарным. “Посмотрите, вон идет господин Го, который еще в первый свой год в Ланлине сломал стену борделя!” И сказать по правде, Глава Цзинь уже успел улыбнуться этому. Сразу после того, как справился с напряженным изумлением. Привык прикидывать, как отзовутся поступки в народе и как отзовутся среди заклинателей… И если бы не умел улыбаться, помутился бы рассудком куда раньше.

- Молодой Господин Го не справился со своими силами, чем нанес вред городскому имуществу. А потому получит наказание в 20 ударов палкой, как и его друзья, затеявшие недостойную драку за… время юноши Хе.

Не слишком жестокое наказание. Никто из зрителей не должен подумать, что Глава всерьез воспринял эту ситуацию. Но достаточно жесткое, чтобы подвиг господина Го прочим адептам повторять не хотелось. Пусть считают, что Глава Цзинь нашел ситуацию забавной.

- Оставьте здесь все свои талисманы и духовное оружие. Все, что можете снять. А после вернетесь за ними.

Глава Цзинь оставляет гостя, чтобы посмотреть во внутренний двор. По периметру внутреннего двора тянется балкон, так же как другой балкон по внешней стене опоясывает ее. И отсюда отлично видно троих адептов, сопровождавших Го Шао к домику мадам Хе. На коленях они ждут наказания. Мастера с палками тоже жду. Все ждут молодого господина Го. Ученики затаились у окон восточного крыла. Любопытство постыдное, но жгучее. Судья Лю требует не денег, а порядка в городе. И разговором о причинах непорядка Глава ордена его не удостоит. Госпожа Хе получит связку монет. Адепты получат урок. А уж крепость стен в Ланлине и свойства интереса Шаои к юноше Хе они обсудят позже.

0

30

[nick]Го Шаои[/nick][status]борзый щенок[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/3f/37/483538.jpg[/icon][sign]__________________________________________________________________
сами вы это слово
[/sign][quo]кусь с перевыпердовертом[/quo]

- Го Шаои принимает наказание и благодарит главу Цзинь за снисхождение.
Потому что всё остальное сказано и, так думает Го Шаои, никому не интересно - остается быть вежливым, раз уже не выходит быть ни послушным, ни талантливым, ни правым. Остается быть исполнительным и он поднимается, чтобы оставить все те заготовки, что носит про запас, небольшой стопкой, бумаги, дополняет малыми артефактами ордена Го, которые имеет привычку носить с собою, честно пытается снять кольцо (стоило хотя бы проверить), но оставляет эту попытку сразу как чувствует почти уже не удивляющий жар в охватывающем палец металле. С мечом он расстается с явным нежеланием и самым последним - дело даже не в том, что без него он чувствует себя безоружным, дело скорее в том, что вот этого вот духовного спутника ему сразу же и явно начинает недоставать: юноша, кольцо, нефриты, меч и дух меча, - так было, а теперь... теперь Го Шаои в меньшинстве здесь и ощущение странной раздвоенности накатывает, стоит ему только сделать шаг от стола - словно бы он, оставшись, лежит на низком столике, в то время как он, другой он, делает шаг прочь. Это даже заставляет помедлить, но уже в следующий миг он совершает поклон и выходит прочь - к своим приятелям, которые теперь может быть станут товарищами, к своим двадцати ударам, что не так сильно страшат, к зрителям, которых они, похоже, страшат и стыдят куда больше.
Молодой господин Го не заставляет ждать себя слишком уж долго, - больше, чем наказание его тревожит необходимость вернуться обратно в кабинет, четко обозначенная главой Цзинь, хотя для Го Шаои было об понятнее, прикажи тот слугам просто отнести его вещи назад. Зачем нужно возвращать его в кабинет? Зачем нужно, чтобы все видели, что глава ордена велел вернуться ему в кабинет? Это, а не палочные удары заботит Го Шаои, когда тот опускается на колени там, где указывают ему мастера. С палками. Это, а не ожидание первого удара тревожит.
Го Шаои никогда не били палкой, поэтому он не знает, чего ожидать и смотрит перед собою сосредоточенно.

Подпись автора

война - дело молодых, лекарство против морщин
memo ||| self

Кто кроме Вэней? (С) Не Минцзюэ

+1


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Как рушатся и возносятся города и царства


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно