Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Loose lips sink ships


Loose lips sink ships

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Мэн Яо и Цзинь Цзысюань
1517, Хэцзян
о приоткрытых губах и потопленных кораблях, конечно

0

2

В Хэцзяне редко бывают гости. Не самое лучшее время, чтобы получить удовольствие, посещая это живописное место. Не самое лучшее место, чтобы провести свободное время. Военные советы тоже не особенно приветствуются: Не Минцзюэ может выслушать мнения, но решения принимает только сам. Во всяком случае, именно это видят все те, кто находит время наблюдать. Таких людей немного: Низвержение солнца отнимает почти все силы, которые теперь сосредоточены на внешнем враге. Кроме того, ситуация остаётся достаточно неопределенной, чтобы, опираясь на неё заглядывать далеко вперёд и плести интриги внутри союза. И всё же внимательные есть, приходится прилагать определенные усилия, чтобы фиксировать их внимание на нужных деталях.
Нет, в Хэцзян редко попадают посторонние. Тем более странным выглядел бы визит молодого господина Цзинь, который не поспешил бы к шатру командующего, чтобы передать то, что нельзя доверять гонцам, или обсудить совместные действия на фронтах. Выглядел бы - если бы такой визит состоялся. Возможно именно поэтому никакого визита нет, а наследник великого клана мирно отдыхает в расположении своих войск - и это тоже известно каждому, кто стал бы интересоваться.
Мэн Яо незачем интересоваться золотым господином, от ордена Ланьлин Цзинь он держится на почтительном расстоянии, уже давно, несколько лет, с того самого дня, когда впервые поднялся (и сразу же спустился) по лестнице в Башне Кои - и об этом тоже могут рассказать любители сплетен. Поэтому Мэн Яо не знает о том, что Цзынь Цзысюаня сегодня здесь нет, и приносит к одному из неприметных гротов, которых немало в этих горах, кувшин вина из Цинхэ - большой кувшин крепкого вина, настоянного на травах, с таким не справиться в одиночку без последствий - и две чаши. Больше ничего - деликатесов в горной крепости не найти, о них, если пожелает, позаботится тот, кого сегодня здесь нет.
- Надеюсь, дорога не была слишком долгой и утомительной?
Под вопросом вежливости скрывается неподдельный интерес. У Мэн Яо есть определенные сведения насчёт того, как сейчас двигаются основные войска, но узнать точнее никогда не помешает. Их, в конце концов, уже заждались.
Впрочем, толпу мертвецов, должно быть, сложно поторопить. Ещё сложнее поторопить того, кто эту толпу ведет за собой - некоторым людям не предъявляют ультиматумы. Хотелось бы видеть всё это своими глазами - это и многое другое. Мэн Яо почти физически чувствует, насколько не хватает здесь достоверной информации, ощущает это как голод. Такой же, как ощущает от того, что находится внутри великого клана без возможности получить больше, чем крохи знаний. Впрочем, эта война даёт другие возможности, иногда предсказуемые, иногда весьма неожиданные. Мэн Яо пользуется каждой и уверен, что не-брат свои тоже не упускает.
- Так или иначе, молодой господин ведь не откажется от вина, какого не подают в Ланьлине. Так же, как Мэн Яо не откажется от новостей, которых не подают в Хэцзяне.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

3

И Андрей доставал из воды пескарей,
А Спаситель погибших людей

Бурливый звон маленького горного водопада, отрезал тенистый грот, и он потерялся из виду, отрезанный хотя бы с трех сторон с уступов скалистой гряды. Солнечные блики стелились по торопливой поверхности холодной речки белым кисейным маревом искристых всполохов. Искристые всполохи пробегали и по золотому ханьфу, когда ветер качал державшую его ветку сливы. В сочной листве, где то и дело попадались взгляду мелкие сладкие плоды, этот запыленный и грязный, оплесканный кровью шелк выглядел неуместно, непристойно, а потому особенно честно. Если бы наследник Ордена Цзинь знал, что ему придется дожидаться адепта Не, он дал бы себе труд поменять одежду. Но он этого не знал и решил, что пунктуальность заставит Мэн Яо простить ему отсутствие безупречности. Воздух, пропитавшийся влагой реки, приглушал тонкий аромат костерка и жареной рыбы.

- Госпожу Не задержали важные дела? – сдержанное раздражение встретило гостя ударом заостренной палки.

Древко погрузилось в воду и вынырнуло с ярким карпом, серебристо-синим. Рыба забилась, сверкая в лучах солнца и разбрызгивая воду, но младший господин Цзинь перепрыгнул с камня на камень и на берег - кинул ее к другим погибающим у костра. Повернул те, что уже коптились на тонких вертелах и только тогда обратил на гостя должное внимание, обозначив его приличествующий поклоном. Настолько насколько приличествующий может быть поклон человека в нижнем платье, вымазанном у ворота и подола подсохшими бурыми каплями. Как минимум умыться он успел. Однако никакого желания обсуждать дорожные происшествия не имел. Союзные войска не держали тайн, а новостей из Безночного Города у Цзисюаня не было. Иногда он сожалел, что не может услышать мнение Главы Вэнь о происходящем, наверняка, изворотливое в своей игривой логике, но по-своему жертвенно благородное. Возможно, еще услышит. Постфактум. И тогда вернется воспоминаниями к этому солнечному дню, к этой минуте, к умирающим карпам, но все это будет уже не важно. Непоправимо неважно.

- Мэн Яо уверен, что не откажется от новостей, которые подают лагере Ордена Цзинь? Они не слишком-то свежие и оставляют гнилостное послевкусие.

Бледность и неловкость движений, выдавали в наследнике Цзинь Гуаньшаня усталость и выросшее из нее безразличие к деталям происходящего. Суйхуа лежал в узловатых корнях сливового дерева, достаточно далеко.

И если бы Мэн Яо сейчас желал избавиться от сына своего отца, он мог бы это сделать. Похоже, Цзисюаня эта перспектива не пугала. Или его новости лишали такую развязку всякого смысла.

- Потому что молодой господин не откажется от вина. И Мэн Яо от него не откажется, когда услышит, что им следует запивать.

Откладывая эту встречу до последнего долго, он невольно дождался момента, когда адепт клана Не позвал его сам, и теперь Цзисюань желал знать, какие новости заставили его покинуть покои Чифэн-Цзюня. Со вспыльчивыми и неуступчивым людьми приходится быть осторожным в каждом движении, а потому шутки Цзисюаня, пусть и фпивольные, были не лишены искреннего уважения.

Вернувшись на круглые влажные камни он снова замер, выслеживая в воде яркую спинку рыбы.
- Вчера в лагерь явилась некая дама Мо и привезла неизвестного отрока. Говорила с Главой в его шатре и, пользуясь тем, что все взбудоражены происходящем и огорчены потерями, убедила его признать ребенка. У меня есть брат, Мэн Яо!

Заостренный кол  бесшумно вошел в воду и в мягкую спинку карпа, фатально решая его судьбу.

- А знаешь, почему его не было у меня не было брата 3 года назад? -  Цзисюань придержал пыльный белый подол перешагивая с камня на камень обратно к берегу, где оставил Мэн Яо. В его голосе слышалась такая густая, такая сконцентрированная ярость, что он казался совершенно спокойным. Обездвиженным грузом этого гнева. Мэн Яо, конечно, понимает, почему в дни войны, никакой, даже захудалый, наследник не будет лишним.

- Давай, мудрая Госпожа Не, налей мне вина и расскажи мне, почему я должен это вынести так, как выносишь ты. Или хочешь, сходим к отцу? Ты стал бы лучшей заменой. Мне по крайней мере, не было бы унизительно это…
Он так и не нашел, как назвать такой внезапный взлет провинциального мальчишки лишенного особых талантов. Сбросил рыбу к другим ярким тушкам и смотрел на него так, точно визит женщины был бы сейчас утешительнее. Впервые очень цетко оформив для себя мысль, что от отца придется избавиться вскоре впосле. После войны. Пока тот не совершил еще чего-то необдуманного. И от маленького Сюаньюя - тоже.

+1

4

Обычно Мэн Яо старается не заставлять собеседника повторять, часто даже в единожды сказанном нет нужды, но теперь он отчаянно близок к тому, чтобы бестолково переспросить: "Что?" Что имеет в виду золотой наследник, чего хочет добиться, озвучивая то, что имеет в виду. Этот вопрос пустой и бесполезный, и он удерживает его при себе. Достаточно посмотреть на Цзинь Цзысюаня, чтобы понять: есть более важные. Настолько важные, чтобы молодой господин забыл о сдержанности, но не настолько, чтобы убийственная ярость коснулась кого-то, кроме рыбы. Рыбы, впрочем, столько, что в гроте можно было бы остаться на несколько дней. Жаль, вина для такого решения не хватает.
Мэн Яо не говорит больше ничего, ожидая, когда его гость скажет сам. В другой раз Цзысюань, быть может, сохранил бы интригу дольше, вероятно назначил бы цену своим новостям, но теперь каждое его движение, каждое слово, каждая линия напряженного тела и даже его молчание говорят о том, что новости эти жгут ему язык, и желание избавиться или хотя бы разделить их на этот раз сильнее, чем желание играть.
- Мэн Яо найдёт применение любым.
Он подходит к дереву, в ветвях которого лениво подрагивает от ветра грязный шелк клановых одежд. Никогда он не видел наследника башни Кои таким, и если судить по слухам, никто не видел - Цзинь Цзысюань всегда преисполнен сдержанности и достоинства, отнюдь не скромного, даже сверх меры, но и это оправдано. Та маска безупречна и полезна, но скучна, такой не-брат, какой он сейчас, нравится Мэн Яо больше. Отчасти именно потому, что он - один из немногих, кому досталось это зрелище. И Мэн Яо наслаждается, понимая, что ничем хорошим оно не закончится.
И не заканчивается. То, что он слышит, каким бы простым ни было, сложно понять сразу. Сложно охватить одной единственной мыслью. Поверить - нет, не сложно, хотя меньше всего хочется верить. Мэн Яо не имеет отношения к золотому клану, и похождения его главы, в свою очередь, не имеют никакого отношения к нему самому. Никакого. Он повторяет и повторяет это про себя, но слова остаются только словами. Проникают в кровь, колотятся в ушах вместе с пульсом, складываются в тысячу вопросов, один из которых, лишь слегка изменившись, глухо прорывается наружу.
- А как же ты?
Пальцы сжимаются на золотом шелке, как будто могут удержать то, что так легко ускользает. Как же Цзинь Цзысюань? Цзинь Цзысюань останется наследником и, вероятно, закрепит свой статус, став героем войны - великому клану нужны свои герои. Это если солнце будет низвергнуто. А если нет, то его отец всегда может отступить - и у него будет другой, незапятнанный войной, наследник. А Мэн Яо... Мэн Яо останется сыном шлюхи и странствующим заклинателем? Знает ли, почему? Да, он знает. Он был глуп и не предусмотрителен, заявившись в самое неподходящее время, а главе Цзинь не просто не нужны глупые сыновья - они опасны. Он ненавидит - и понимает. Интересно, насколько умён и предусмотрителен молодой господин Мо. Какой он? На что способен?
Эти вопросы, конечно, тоже не заданы. Ни к чему, злость не-брата и без того пылает так, что костер, на котором готовится рыба, гаснет, как будто пристыженный своим несовершенством. Мэн Яо подходит к костру, подбрасывает хворост, складывает печать, которая создает легкое движение воздуха, чтобы раздуть искры. Его собственная злость оседает на душе копотью - совсем не так эффектно, как пламя, но надолго.
Новый вопрос заставляет вздрогнуть, как несильный, но неожиданный удар. Может быть, лезвие этого меча и тупое, но точно в зазубринах - больно. К гостю Мэн Яо разворачивается уже с усмешкой на губах.
- Похоже, новостям с душком Сюань-гэ предпочитает пикантные сплетни? Не заработал бы изжогу.
Вино он не наливает: откупоривает кувшин и протягивает целиком, покрепче сжимая его горло, чтобы дрожь в пальцах не была заметна. Слухи ходили всегда, хотя Мэн Яо не подозревал, что дойдут так далеко. Или что так далеко зайдет интерес не-брата к его жизни. Или не его? Может быть, жизнь Чифэнь-цзюня интересовала молодого господина намного больше? Следует быть осторожнее. Или наоборот, позволить слухам оставаться просто слухами.
- Потому что у тебя нет другого выхода. Или потому что не захочешь привлекать к другому выходу лишнее внимание. Сядь.
Мэн Яо протягивает руку и отгибает ворот его нижних одежд в кровавых пятнах. Вряд ли это может быть кровью новообретенного брата, при всей своей решимости, Цзысюань всё же слишком Цзинь для такой... неприглядной расправы.
- Что произошло?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Пятница, 12 ноября 21:43)

+1

5

Золотой шелк оставляет на ладони Яо кровавую грязь: липкие следы чьей-то отобранной жизни и дорожную пыль Цишаня.

Мэн Яо найдет применение любым новостям. Это успокаивает наследника Цзинь Гуаньшаня. Теперь не единственного наследника. Успокаивает так, словно он обрел, наконец, желанную книгу и достал ее с полки. С одной из множества полок в огромной библиотеке Башни. И ответ, которого он желает, который он ищет и не может найти, так близко. Осталось только отыскать страницу, дождаться, пока Мэн Яо найдет применение тому, что услышал. Это успокаивает и пугает. Отзывается прохладной щекоткой в подреберье. За прошедшие три года Цзисюань успел понять, что острый, проницательный и изворотливый ум этого человека – очень опасное оружие, и если ты не хочешь, чтобы оно обернулось против тебя, держать его нужно очень крепко. Но не пережать.

- Нет никаких сплетен, Яо, - следит за тем, как ловко собеседник строит печать, прислушивается к особенностям плетения, нехотя признавая чужой оттиск на золоте, которое считает своим. Яо адепт школы Не, кто бы не купил ему это право. Смотрит, не отрываясь, вглядывается в тонкие изящные черты, в свежую красоту, только расцветшую и манящую. Яо похож на горячий песок, утекающий из рук. Даже стоя в пустыне, испытываешь безотчетную злость, не умея удержать его в пальцах, и еще большую от того, что пустыня здесь, под ногами, спокойная и уступчивая, не исчезает, но и не принадлежит тебе никогда. Как вода, как воздух. Людям вроде главы Не, привыкшим зажимать мир в кулаке, это свойство должно казаться дразнящим, раздражающим и пробуждающим желание обладать.

- Во всяком случае, мне их не рассказывают. Но ты достаточно долго достаточно близко к Чифэн-Цзюню, чтобы приносить вещи действительно интересные. Чтобы оставаться так долго так близко, нужно «делать одолжения». А Глава Не не лишен зрения.

И эту знойную пустыню вижу не только я. Секундное затишье рождает всполох свежего пламени. У Цзисюаня нет настроения, да и необходимости выяснить, правдивы ли его выкладки, достаточно того, что сделать их так верно не может никто другой. И нет желания помучить Яо расспросами, хорош ли Глава Не в альковных делах, хватит того, как белеют костяшки, как тесно сжимаются пальцы на горлышке кувшина, как падает на скулы дрожащая тень ресниц... Видимо, не дурен.

Вино не утоляет жажды, не притупляет злость, но на голодный желудок легко кружит голову. И короткое “сядь”, неожиданно властное, такое успокоительное, что за него хочется держаться. Сесть на крупный камень у берега горной реки и позволить Яо рассуждать - трезво, - найти применение любым новостям. Но кипучая ярость не позволит ему услышать, усидеть на этом камне. Ей нужно сперва расплескаться, вылиться, выкипеть, оставить его опустошенным до полного изнеможения, и только тогда молодой господин Цзинь сможет услышать, сдаться, признавая себя окончательно бессильным в этой мучительной ситуации.

- Что произошло?! Произошло?! - пальцы до хруста стискивают запястье. Попытка его усадить бессмысленная, почти смехотворная. Цзисюань может исчерпать духовные силы, и, конечно, сейчас едва ли думает об этом, но физических в нем всегда будет больше, чем Яо. Во взгляде рождается первозданная мгла и такая гулкая буря, что если не отвести глаз, можно погибнуть в ней вовсе.

- Мой отец…  - голос срывается на хрип и обрастает рыком, точно драконьей зазубренной шкурой, - мой учитель посчитал возможным прилюдно найти мне замену! Мой учитель, который растил меня, чтобы управлять Орденом Цзинь, чтобы править Ланлинем, чтобы… годами, Яо, дрессировал меня, чтобы я справился, чтобы я был достоин!.. указал всем на того - единственного! - кто, по его мнению, справится не хуже?! Будь у меня 10 братьев, я бы не обратил внимание на одиннадцатого, но этот безродный… - мгновенная пауза понимает, что Яо это неприятно, но слова уже сказаны, и поздно, - никчемный, полуграмотный, бесталанный выродок при случае займет мое место? Потому что мой _учитель_ опасается, что я не справлюсь! Допускает такую мысль! Допускает всем ее допускать! На пороге Безночного Города этот человек усомнился и во мне, и в своих способностях передать знание, предавать знания в Ордене Цзинь! Даже самым достойным.

Молодой господин не в силах остановиться, или оторваться взглядом от Яо, и слова, гневные, едкие, высаживаются в него абсолютно безжалостно. Цзисюань заставляет его отступать, когда бесконтрольно шагает навстречу, словно сокращающееся расстояние сделает смысл более доходчивым. И они отступают к узловатым корням старой сливы. Шаг за шагом. Один. Другой. Третий.

- Нет, Яо! Не-ет, - рык обрастает горькой насмешкой: безвыходных ситуаций здесь не принимают. - Три года назад он не желал тебя  видеть, потому что не рисковал меня потерять. Потому что замена была не нужна. Но _я_ предпочел бы видеть рядом тебя! Разумного, бесстрашного и упорного! Разве это не было очевидно в первую ночь? Разве я не сказал тебе этого тогда, на лестнице? А теперь и добившегося тонкого мастерства! Тебя - достойного. Тебя, который станет моим. Моим, а не его выбором. Пока его решения меня оскорбляют! И эти решения нужно прекратить, не дожидаясь новых!

Коротким тычком он вжал Яо в мощный и жесткий древесный ствол, отпуская, наконец, измученное запястье, чтобы придавить широкой ладонью грудь, пока лопатки не почувствуют через тонкий шелк все неровности шершавой, выгретой солнцем коры. И тень окровавленного ханьфу укрыла их от солнца и воздуха, от нежной медвяной переклички птиц и стрекота насекомых, от битв, от ставок и новостей, от прошло и пока - от будущего. От всего мира.

- Мы выиграем эту войну! И выиграем ее так, чтобы у отца не осталось никаких сомнений, кто должен стоять мне по правую руку! И я сделаю для этого все, но и ты сделаешь кое-что для меня. Для нас.

Гнев, кажется, нашел себе выход и оттаял, снижая тембр:
- А от этого паскудного недоразумения мы избавимся позже.

Отредактировано Jin Zixuan (Суббота, 13 ноября 11:57)

+1

6

- Одолжения?
Одолжения, вот как молодой господин Цзинь это понимает. Чтобы быть достаточно близко к Чифэнь-цзюню, нужно заплатить - телом, какая ещё цена могла прийти в голову сыну шлюхи. И всё это, разумеется, для того, чтобы молодой господин не скучал без интересных сведений из лагеря Цинхэ Не. Мэн Яо чувствует смех, застрявший в гортани. Или это тошнота? Возможно ли, что и сам Чифэнь-цзюнь разделяет это мнение? Считает, что всё - лишь для того, чтобы укрепить своё положение, или ради большей безопасности под покровительством, или... Любопытно - мерзко, конечно, но любопытно. За боль в запястье Мэн Яо, пожалуй, даже благодарен. Сейчас только она и держит на краю реальности, не позволяя утонуть в этой болотной мерзости.
Смех вырывается первым, тихий, короткий и злой - а впрочем разве наследнику Башни Кои до того, чтобы замечать такие мелочи? Наследник занят собственными горестями, чувствует, как сыпется под ногами земля, до того бывшая такой твердой и нерушимой. С этих пор ему придётся ступать осторожно, смотреть под ноги внимательно. Он уже понял это, поэтому весь его гнев - здесь, а не в шатре отца в лагере войск Ланьлин Цзинь, поэтому ему нет свидетелей. Кроме Мэн Яо, само собой. Надо бы гордится таким доверием, и он бы обязательно гордился, если бы оно не было так похоже на пренебрежение.
Он не отводит взгляд от потемневших глаз, хотя отступает послушно. Отступить перед силой вовсе не зазорно. Разумно. Приятно - отступить, уступить, раствориться, познать, понять - и подчинить. Если только получится. Рисковано, но Мэн Яо разучился бояться рисков. Он вообще почти разучился бояться. Это одна из немногих вещей, о которых он сожалеет.
Шаг за шагом. Один, другой, третий. Не так ли шагал он вниз по ступеням чьего-то храма, вглядываясь в темноту, которой не сравниться с тьмой в глазах не-брата? Эта тьма глубже, чем обида на отца, обширнее, чем злость на какого-то несчастного, которого вдруг признали равным самому молодому господину Цзинь. Мэн Яо чувствует, что эта тьма держит его куда крепче, чем ладонь на запястье. Он тянется к ней взглядом, потому что никак иначе не может прикоснуться, а прикоснуться - хочет. А не-брат так умело мешает хину с патокой, что впору говорить про особую алхимию. Сложно не поддаться: из всех, кто претендует стоять за троном, Цзинь Цзысюань выбирает его. Безродного и никчемного - тогда, но теперь - достойного. Он знает, что говорить, этот золотой господин.  Неправда: Цзинь Гуаншань не учил сына - он впечатывал, вытравливал, чеканил, создавая Ланьлину наследника. Одного. Единственного. И вера этого самого наследника в то, что ему нашли замену, а не просто пугало - лишь ещё одна борозда, вписывающаяся в полученный шедевр. Глава Цзинь создал для себя идеальный инструмент, играть на котором так просто. Но забыл о том, что струны звучат под любыми достаточно умелыми пальцами.
Мэн Яо перестает скрывать улыбку, оказавшись между стволом дерева и ладонью. Отступать дальше некуда.
- Каких же одолжений ждёт от меня Сюань-гэ?
Не тех ли, что с Чифэнь-цзюнем? Мэн Яо готов услышать что угодно, ведь Цзинь Цзысюань и сам подпускает его достаточно близко. Для удара - достаточно.
- И чего хочет на самом деле: доказать главе клана, что он - лучший в Поднебесной сын, или самостоятельно принимать решения? Сюань-гэ не выиграет, пока не определится, по чьим правилам играет.
Тьмы больше не видно - она свернулась и залегла на дно зрачков. Не нужно больше смотреть - достаточно знать, что она там.
Отводит взгляд. Поворачивает руку, рассматривая запястье. С улыбкой прикрывает глаза, пряча под тканью рукава расплывающееся по коже красное пятно. Медленно вдыхает.
- Рыба, - кривит губы, всё ещё ощущая послевкусие "паскудного недоразумения", которое, конечно, относится не к нему, а к молодому господину Мо, точному отражению того, чем был Мэн Яо три года назад, - горит.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

7

- Одолжений?
Словечко такое бытийное, такое расхожее и уклончиво принятое в Ланлине, что молодой господин не обратил бы на него внимания, не стал бы вникать в тонкости того, кто, чем и кого одалживает в Цинхе, но искреннее огорчение Яо ему по-доброму и в чем-то бережно забавно. Не может быть! Взгляд смягчается и становится впервые по-братски насмешливым - без едкой иронии, долгим и испытующим, встревоженным, точно ищет в глубине зрачков напротив что-то нежное, уязвимое, тщательно спрятанное за вечной готовностью выгрызать свое место в жизни, - оберегаемое. Тяжесть руки на груди исчезает неуловимо и оставляет шанс новому вдоху.

- Яо… - прохладными костяшками, тылом ладони, очерчивает контур его лица от виска по точеной линии к подбородку, невесомо обозначая ласку.  - А ты ведь, правда, увлечен им, верно? Что… Чифэнь-цзюнь так хорош?

А вот и время шуток про альковные таланты Не Минцзюэ: тревожная ласка выплавляется во взгляде озорным хулиганством. Но Цзисюань уже отвернулся. Нужно успеть спасти рыбу - дело вровень с заботами Ордена. Его способность со всей искренностью переходить от настроения к другому может сбивать с толку, но оставляет ему пространство для внутреннего рассуждения: каково будет Яо отнять у Главы Не его жарко и яростно желанную победу, выиграть его личную войну. Сможет ли Яо, так увернуться, чтобы сохранить себе шанс на близость после, или ему придется выбирать?

Наследнику Цзинь стоило бы провести это время в медитации - пальцы еще мелко подрагивают отступающим раздражением и накатившей усталостью, но он поднимает с камня оставленный кувшин и глотает выгретое солнцем вино, снимает с огня подгоревшую рыбу. Так житейски, точно они выбрались на охоту, и ничего важнее обеда нет в этом мире. Укладывает лакомство на широкий лист папоротника, заготовленный им заранее и тоже сияющий солнечными бликами. Делает новый глоток и передает кувшин Яо прежде, чем насадить на тонкие ветки новых трепещущих кои с упоительной безжалостностью голодного человека и небрезгливостью, которая скорее удивит адепта Не. И вот, когда яркие карпы пучат глаза над огнем, а руки вымыты, можно растянуться в траве, закинуть эти руки за голову, найти голове пристанище на теплом камне и смотреть на спутника снизу вверх, отчего-то не теряя при этом свойства смотреть вровень. Яо знает все ответы на свои вопросы, они были даны ему еще в первую встречу: в весеннем домике, на улицах и потом - на лестнице. Весь он - ответ на вопросы. Но сейчас не их время.

- Зачем ты позвал меня, Яо? - под смеженными ресницами глаза видно наполовину, и зрачок сливается с радужкой. - Что ты хотел мне рассказать? Достаточно интересное, чтобы я пропустил черепаховый суп. Садись рядом и расскажи.

Нам придется предавать всех, к кому мы привязаны, кого уважаем, кем восхищаемся и кого - не приведи боги - любим. Всех. А потом друг друга. Может быть, друг друга, если мы не сумеем смотреть в одном направлении. Где нет выгоды, нет и верности. Знает ли Цзинь Цзисюань, лежа в этой теплой траве, в ласковом гуле пчел, что человек перед ним хотел бы занять место его отца. Несомненно. Может быть, даже лучше, чем сам этот человек. Потому что без смятения мыслит этими единицами. И даже займет. В какой-то момент. И место отца, и его собственное, чтобы продолжать дело, которое он начал. Дело - важнее права наследования. Дело более важное, чем взращивание личной репутации, чем месть отвергнувшему родителю, чем богаство, власть, более важное, чем знание… Но потом, все это Мэн Яо узнает потом. Когда сворачивать ему станет совсем не интересно. А пока молодой господин Цзинь хотел бы обсудить свои планы с одним единственным человеком, научившим его - возможно, против своей воли и по недосмотру - мыслить надмирно. Но такой возможности у него пока нет. Зато у Яо есть возможность воплотить все задуманное, если он решит, в каком ордене намерен возвыситься и какими одолжениями.

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 14 ноября 13:38)

+1

8

Он не знает.
Не знает, насколько, в сравнении с другими, хорош Чифэнь-цзюнь в том, что интересует золотого наследника. Ему не с кем сравнивать, не считая, конечно, женщин, к которым не слишком-то влекло, но к которым толкал интерес познания. Ему и ни к чему сравнивать, он не насытился ощущениями, чтобы отправляться на поиск других.
Не знает, увлечен ли. Был увлечен однажды и совсем другим человеком, это - не похоже. Он не видит в глазах главы Не далекого лунного света, не опасается неловкости случайного прикосновения, не гонит из углов губ безотчетную улыбку, стоит тому ворваться в мысли, не думает о том, что он вдруг может просто исчезнуть: Чифэнь-цзюнь видится едва ли не единственным постоянством в этом мире перемен. Не похоже, но, может, и не должно быть?
Не Минцзюэ другой. Ярость, сила, уверенность, не сворачивай с тропы добродетели, даже если все вокруг считают, что тропа ведет в пропасть.
Обстоятельства другие. Не нужно больше скрываться, не нужно каждое мгновение ждать появления красных клановых одежд. Нужно лишь понимать, что каждый день - последний.
Он сам теперь другой. Но это вряд ли сможет признать.
Даже если бы захотел, Мэн Яо не смог бы ответить на эти вопросы, но не оставлять же такое искреннее любопытство без ответа. Подаётся вперед, ближе, продолжая тем самым движение холёной руки Цзысюаня по своей шее, негромко, почти шепотом произносит, касаясь дыханием его уха:
- Едва ли Сюань-гэ может вообразить, насколько.
Сразу на два вопроса, на любой из них или ни на один - пусть решает сам. Цзинь Цзысюань отступает за полог висящего на ветке ханьфу, оставляя перед глазами только окровавленное сияние среди снегов. Что-то смыло белизну лепестков, обнажило их, настоящие. Не алые даже, а потемневшие багрянцем. Это золото даже грязи и крови придаёт благородство, иначе никак.
- Что с твоей одеждой? - Он повторяет вопрос, на который так и не получил ответ, вопрос, который потерял важность от новостей из Ланьлина, но обрёл её снова. - Чья это кровь?
Берет кувшин из рук наследника Цзинь, садится на землю, но смотрит больше на огонь, не пытаясь теперь заглянуть в глаза гостя. Вино яркое и терпкое, пахнет дикими травами, обжигает, если попытаться распробовать вкус. Яо осторожен с ним, знает, как оно может ударить в голову. Не исподтишка, даже вина Цинхэ прямые и честные, понятные, но если увлечься... Нет, увлечься нельзя. Поэтому не пьёт больше пары глотков, но и кувшин из рук не выпускает.
После услышанного своими делиться не хочется - слишком многое нужно обдумать, уложить в общую картину, сделать полезным. Или хотя бы заставить себя не думать об этом сейчас, отложить на время, когда никто не помешает. Задача не так уж проста, но не справившись с ней, продолжать разговор бесполезно. Он молчит, долго молчит, но черепаховый суп - аргумент непреодолимый, приходится сдаться.
- Хотел, чтобы гэгэ рассказал мне сказку.
Мэн Яо, не поворачивая голову, бросает взгляд на не-брата, на рассыпавшиеся и спутавшиеся с высокой травой волосы, на высокий лоб и киноварную точку, как запекшаяся капля той крови, что впиталась в золотой шелк, и улыбается самой невинной улыбкой. Мэн Яо слышал, что бывают и добрые сказки, но каждый день веры в это всё меньше. Впрочем, сейчас его интересуют совсем другие. Задумчиво поглаживает горло кувшина пальцами, вновь отводя взгляд.
- Сюань-гэ, должно быть, с самого детства слышал немало историй легендарных заклинателях. Они возносятся или встречают свою легендарную смерть, но до этого проживают долгую жизнь. Совершенствование должно вести к бессмертию, так ведь?
Конечно, в сказках простонародья все эти герои юны и прекрасны, что, впрочем, неудивительно. Зрение и невежество легко подводят смертных, а бессмертные не спешат их переубеждать, часто вообще не обращая внимания на суету у своих ног. В хрониках, которые можно найти в библиотеке великого ордена, даты не позволяют обмануться. Конечно, в каждом поколении есть свои герои, но имена, которые сегодня гремят на весь мир, могут быть забыты завтра. Совершенствование требует времени. Пусть настоящее бессмертие тоже легендарно, но чем сильнее золотое ядро, чем на большее способен заклинатель, тем дольше его тело и дух остаются его оружием. Простое правило, однако же не без исключений.
- Но я не встречал упоминаний ни об одном по-настоящему сильном заклинателе ордена Цинхэ Не, который дожил бы до почетного возраста. Быть может, Сюань-гэ знает?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

9

Сюань-гэ может вообразить что угодно. Почти все. Очень многое. Благо, в Башне Кои дают хорошее образование по части “парного совершенствования”. Главу Не он видел вживе, да и Мэн Яо стоит перед ним трепетный и ускользающий каждым взглядом и поворотом головы, каждой формулой речи. Это понятно, иначе он не выжил бы, не оказался бы там, где он есть сейчас. И это несомненный талант, подмеченный еще в начале знакомства, талант, который во многом определил решение той – первой — ночи. И представить этих двоих спаянными жаркой истомой или в моменте обжигающего торопливого гона, когда колени умоляюще – «остановись! продолжай!» — вжимаются во взмокшие бедра, не сложно. Как несложно представить рядом с Яо – над? под? — и многих других… Чудесный талант, который им еще пригодится. Возможно, неоднократно. Это не похоже на ревность, скорее на гордость — странный эрзац сопричастности.

— Кровь адептов Вэнь, — лаконичный ответ не требует взгляда. Разве он не лежит на поверхности? Но пока Цисюаню нужно побыть без золотого облачения, одному. Временно не принадлежать, ни отцу, ни семье, ни ордену – только самому себе. И еще немного Мэн Яо. Удивительно, что разделить себя ему больше не с кем. Так закладывают собственные крепости, когда в чужих становится тесно.

– Или тебе и там есть кого вспомнить? - только веселые домашние божки знают, с кем мог встречаться Мэн Яо до и после знакомства с молодым господином Цзинь. Да и то не все. Да и то не всё. - Кого-то пожалеть для тебя?

Поймал себя не том, что сейчас дернет ловкого собеседника за ворот, чтобы упереться в него взглядом нос к носу: «Какую сказку?!» Но притормозил, покровительственно опуская ладонь на колено адепта Не. Любое нажатие качнет его в это «нос к носу». В эту игру можно играть вдвоем.
О, у него есть сказки для Яо. Но сказки для Яо пахнут ржавчиной: темным застенком, уставшим прутьями, болью, криками – кровью. И такими темными, такими сомнительными заклинаниями, что Яо, пожалуй, даже сейчас слишком чист душой, чтобы их слушать.

— Хочешь собственного пленника из Ордена Вэнь – в Цинхе? Я уверен, ты сможешь объяснить Чифэнь-цзюню, зачем это нужно, и почему этот выбор праведный… — пальцы неторопливо гладят скульптурный рельеф колена под скользким шелком, ласково, но уверенно обозначая взгорья и впадинки. Точно как Яо оглаживает горлышко кувшина. Цзисюаню куда проще быть спокойным: достаточно однажды проговорить свою ярость. Чтобы она улеглась в душе ослепительным инеем и чистой, непреклонной мыслью о мести, уже увидевшей цели и легко изобретающей извилистый путь к ней.
– Или устроишь тайный домик свиданий в лесу и будешь увещевать обреченного мстителя?

Ресницы остаются неподвижными: он так и не смотрит, только улыбка прячется в уголках губ. Вэни умрут. Это решено ровно настолько точно, насколько его отец намерен стать великим заклинателем, насколько нуждается в библиотеке Знойного дворца. Ровно настолько сын с ним согласен. Кем-то придется пожертвовать в первую очередь. Если смотреть со стороны широкого жеста и героической войны. Но кто-то определенно выживет и затеряется на просторах поднебесной… Войны всегда приносят столько спасительного хаоса… Если ты хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте. Если ты хочешь что-то красть, укради это из-под носа.

Тяжесть ладони успокаивает, может даже показаться утешительным жестом. Даже – хуже – извиняющимся за дурные вести. Рыба жарится и мелко потрескивает. Яо рассказывается в общем-то очевидные вещи. В общем-то, невинные вещи. Пока их не рассказывает Яо. Его мысль верна, но не приметна. Причины смертей в клане Не никогда не становились предметом осуждающей дискуссии. Никто не покрыл клан позом. Мало ли по каким причинам и от чего умирают достойные люди...

— Продолжай, - Цзисюань приподнялся на локте, и взгляд его сделался неприятно внимательным, пронзительным, точно взгляд этот хочет острыми крючьями вытащить откровенность из темных омутов чужих значков. Очевидно ведь: что бы не принес Мэн Яо, он подаст это так, чтобы соус стекал в правильную тарелку. Хватка на колене тает: молодой господин переворачивает позолотевшую рыбу. Может сказка не слишком увлекательна?
- Сюань-гэ не знает, но может вообразить что угодно, - пока он занят карпами, только обертоны обозначают невидмую улыбку.

+1

10

Адептам ордена Цишань Вэнь нечего делать так далеко за линией фронта, - вот что беспокоит Мэн Яо куда больше, чем то, что к крови врагов на одеждах могла примешаться кровь наследника башни Кои. Во всяком случае, пока тот достаточно здоров, чтобы наловить столько рыбы. Отследить перемещение небольшого отряда почти невозможно, горы - смехотворная преграда для тех, кто может подняться над облаками. Нет, не так уж важно, как Вэни оказались за их спинами, но важно - зачем. Нападение, которое в одиночку может отразить один человек, не имеет смысла. Нападение - нет, но переговоры... Направление к лагерю Ланьлин Цзинь - самое удобное, чтобы идти на переговоры.
Праздные попытки рассмотреть небо, сидя в колодце. В который раз Мэн Яо упирается в эту стену. Им не хватает информации, им как воздуха не хватает информации. Нужны люди в Безночном городе, но кто смог бы?
Он отвлекается от этих идей - всё равно они не новы, и никогда не находили поддержки у Чифэнь-цзюня - чтобы обернуться к Цзысюаню.
- Какое щедрое предложение, - усмехается и вскидывает бровь с деланым удивлением, но в словах нет и намека на шутку. Мэн Яо никогда не отказывается от того, что попадает ему в руки. - Приберегу этот подарок на будущее, не забудь о нём Сюань-гэ.
На руку на своём колене он смотрит мельком, добавляя лишь ещё глоток. Эта ладонь вовсе не успокаивает: тепло прикосновения отзывается холодком вдоль позвоночника, но его непрошенная фамильярность сжимает горло, напоминая о гостях весеннего дома. Из всей ненависти Мэн Яо тому месту, где ему случилось провести детство, отдано больше всего. Улыбка на его лице застывает, но он не двигается с места, даже не вздрагивает. Достаточно слабостей сегодня замечено молодым господином Цзинь.
- В таком случае, вот нетривиальная задача для его воображения. Пусть представит себе мясника. Простого смертного, который забивает скот и разделывает туши.
Самому смешно. Но золотой господин не раз видел простых людей. Ходил среди них, спасал от нечисти, может быть, даже ел с ними за одним столом, а может - спрашивает об этом Цзинь Цзысюань намного охотнее, чем делится опытом - спал с ними в одной постели. Так что пусть вспоминает, пусть воображает то, что не может вспомнить. Мэн Яо подскажет главное.
- Ему некогда читать - некогда даже учиться читать - некогда слушать мудрых учителей и проводить часы в медитации, совершенствовании духа. Всё, что он знает, - это кровь, смерть и свой тесак, но всё равно в один прекрасный день он вдруг находит этому орудию лучшее применение, превращает его в оружие, обретает силу. Такую силу, которая позволяет ему основать великий орден. Как будто вовсе не он выбрал путь совершенствования и пробудил для него к жизни духовное оружие, а... наоборот.
Это опасно тонкий лёд. Факты переплетены с догадками и выводами. И результат в самом деле получается похожим на, пусть недобрую, но сказку. Что же случилось в тот день с основателем ордена? Упрямая свинья и после смерти не желала превратится в мясо? В подвале завелся монстр, подворовывающий солонину? Или, быть может, в его руки попал вдруг какой-то другой тесак, необычный, особенно острый, старый и странный, но так приятно лежащий в руке? Этого хроники не расскажут.
Мэн Яо понимает, что он не первый задумался об этом. Что любые попытки опорочить великий орден уничтожат только лишь его самого. Но он и не собирается выносить свои рассуждения на публику, только поделиться с тем, кто пожелал услышать. С тем, кто может подхватить мысль там, где она становится слишком тяжелой. Слишком важная мысль, чтобы бросать на половине пути. Важная для обоих, пусть и по-разному.
- Воин убирает оружие, когда заканчивается бой. Но для адептов Цинхэ Не бой не может закончится, пока не убрано оружие. Для самых сильных из них, - это и объяснить-то сложно, но достаточно вспомнить звенящую в ножнах при первых признаках гнева главы Не Бася и то, как сильнее сжимаются в ответ пальцы, а лоб прорезает привычная складка, чтобы понять, - никогда.
Хуже - в какой-то момент война, похоже, становится всей их жизнью. Даже за то недолгое, в общем, время, сколько Мэн Яо знает Чифэнь-цзюня, он видит изменения. Что будет, когда Низвержение солнца, которое, кажется, нужно ему не меньше, чем вода и воздух, закончится? К лучшему или к худшему? Когда молодой господин Цзинь станет хозяином башни Кои, ещё неизвестно, когда выполнит свои обещания, и выполнит ли. Мэн Яо готовит себе пути к отступлению и хочет верить, что пути эти не окажутся неожиданно разрушенными искажением ци. Или нет, не верить он хочет, а держать нити этого будущего в собственных руках. Теперь руки он освобождает, передавая вино Цзинь Цзысюаню.
- Или заканчивается с их смертью, - в бою, всегда в бою, неважно, есть ли противник, или заклинателю приходится сражаться с самим собой. - Для них заканчивается, но что насчёт оружия? Сюань-гэ случалось видеть хоть одну известную саблю из Цинхэ Не после смерти её хозяина? Бережно хранимую, переданную по наследству или запечатанную? Ведь след духовного оружия такой силы не может просто исчезнуть.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

11

- Ааа, - понимающий звучок такой простой и такой сложный по интонации, точно Цзисюань сглатывает его как слюну, и он катится по влажной гортани. Так можно заглотить и названное имя вместе с его обладателем. – В пылу последнего сражения назовешь мне имя?

Которое, конечно, испортит все, начиная с настроения. Как обычно бывает с такими «подарками». Но обещать не сложно. Половиной обещаний люди не пользуются никогда, другую можно забыть самому.

Однако наследник Башни Кои, временно пожелавший снять с себя обязательства, слушает внимательно. У него яркое воображение, и картинки рисуются просто: скотный двор, жирная окровавленная колода, мясник в перепачканной и простой одежде, в кожаном переднике… обтекающий багряной юшкой тесак. Крюки с разделанными, обескровленными тушами сменяются видом битвы: всполохами заклинаний, выплесками крови, жирными, диагональными, когда половина тела, срубленная от плеча до таза, съезжает с мокрым причмокиванием. Его собственные воспоминания мешаются с грезой. Что бы молодой господин Цзинь не разделил с простыми смертными, это сейчас не имеет никакого значения на фоне вопроса: как в обмен на лучшую вырезку в Поднебесной получить золотое ядро?

Он снимает с огня рыбу и оставляет остывать на обгорелых трупах других рыб, которых намеревается съесть без всякой брезгливости и печальных мыслей.

- Быть может, это был просвещенный мясник, выпавший из разорившегося знатного рода, грамотный и просветленный, путешествовавший по монастырям?…

Он не оспаривает, лишь подкладывает под тонкий лед Яо каркас оправданий, чтобы ему не так страшно было следовать путем своего рассуждения. Ведь он следовал ему много раз по кругу, проверяя свои аргументы и причинно-следственные связи. Много раз прежде, чем решил открыть рот, и позволить кому-то причаститься мыслям. У Цзисюаня сейчас столько мыслей, что он не знает, каким из путей рассуждения ему следовать. А потому он слушает. Вспоминает Главу Вэнь, утомленного темным железом. Одержимого, уставшего - страшного. Но совсем не так, как его принято живописать для юных адептов. Страшного по-настоящему.

- Не для адептов, - это очень внезапное уточнение даже на фоне всех вариантов развития мысли. – Для глав ордена Не. Продолжай. Адепты пользуются техникой, но никто не слышал, чтобы все адепты клана Не умирали, не дожив до… сорока.
Это отмашка. До 30. До 50. Не важно. Ситуация, которую ласково сервирует Яо, возникает строго в вертикале глав Ордена. Но он прав.
- Однако сабли им определенно куют разные мечники. Ни один столько не проживет. Даже если предположить, что один из кланов Ордена занят только этим…

Ему хочется есть, но теперь не естся. Цзысюань забирает кувшин и забывает, что с ним делать.

- Либо наш друг, мясник, неудачно забрел на придорожный постоялый двор и обрюхатил дочку, какого-то сельского колдуна, и теперь это родовое проклятие.
В каких еще терминах рассуждать сыну Цзинь Гуаньшаня? Ладонь рассекает воздух вертикально, считая по головам всех Глав Ордена Не.
- До седьмого колена, как в селах водится.
Он не думает о Не Хуайсане, но трепещущий веер сам всплывает в памяти и захлопывается со щелчком.

- Либо стоит посмотреть, кто кует им сабли… Наверняка, это можно выяснить.
Разоблачение коварства. Вот, где Яо найдет шанс сделать главу Не своим должником навсегда. Если будет весьма ловок и острожен, как он умеет. Это выгодно им всем. Всем троим. Только такие сделки по-настоящему хороши.

- Но сабель… - тяжесть кувшина, наконец, напоминает о себе, и пристрастный слушатель делает глоток. Вино густое и терпкое, жгучее. Оно оплетает глотку вязкой, хмельно сетью, согревает тело.
– Сабель действительно нет. Так… где же сабли?

+1

12

Смех всё-таки вырывается, хотя то, что они обсуждают едва ли можно назвать забавным, но всё же отпрыск богатого рода, который вдруг решил, что ему будет лучше на бойне, а потом и вовсе предпочел ночные охоты... Не много ли событий для одной короткой жизни?
- Прости, Сюань-гэ, моё воображение не столь богато.
Конечно, нет ничего невозможного, это Мэн Яо знает, этим пользуется. Это помогает... учитывать варианты. И всё же, при разнообразии вариантов, самый простой чаще всего оказывается верным. В артефакт, наделенный особой силой, поверить проще, чем в мясника-книжника. Впрочем, прошлое основателя ордена беспокоит Яо куда меньше, чем настоящее его потомка.
До сорока. Срок небольшой, очень краткий для совершенствующегося. Мэн Яо пытается представить, до скольки с его силой сможет дожить Чифэнь-цзюнь. Мэн Яо пытается представить его смерть - безжизненный взгляд, холодеющая кожа - и не может. Его собственное воображение вдруг оказывается глубиной с этот самый ручей, из которого только что вытащили карпов. Его собственное воображение отказывается служить, вместо этого отправляясь на поиски решения. Если дело действительно в одной из этих сабель, должно быть достаточно вычеркнуть её из задачи? Нет, и история предыдущего главы ордена тому яркое подтверждение. Нет, искать на поверхности бесполезно, нужно что-то... Что-то, чего не было ни у одного из предшественников Не Минцзюэ. Во всяком случае, - одергивает он мысли, слишком далеко отвернувшие от темы разговора, - во всяком случае, до тех пор, пока не будет удобного наследника, и до тех пор, пока глава не поручит Мэн Яо заботу о нём.
Теперь уже он встаёт и идёт к рыбе - слишком уж долго та стынет без внимания. Беспокойство наконец обретает ориентир, становится понятным, напоминает о цели, которая истончается и бледнеет, когда Цзинь Цзысюаня рядом нет: он здесь для того, чтобы быть полезным. Только для этого.
- Это можно выяснить... - повторяет глухим эхом.
Мэн Яо выяснит. Хотя не считает, что это может помочь. Когда он возвращается и протягивает Цзысюаню рыбу, на его лице не тревога, а лишь обычная спокойная улыбка.
- Но было ли это когда-то проклятием, или сговором оружейников, чем угодно - теперь это путь. Кто откажется получить такую силу раньше других, кто откажется собрать вокруг себя армии, наделенные силами больше, чем у других. Если плата - одна ранняя смерть за поколение - ты бы отказался?
Мэн Яо бы отказался и, как он полагает, не-брат сделал бы то же самое. Сила и воинская мощь - не всегда одно и то же. Родовые проклятия, сомнительный путь, постоянная смена глав, история, которую скрывают так... откровенно, - это всё должно немало ослаблять орден, разумный человек у власти - делать сильнее. Пожалуй, если бы ему пришлось возглавить орден, зная, что его предел - сорок, он позаботился бы о том, чтобы рядом оказался разумный человек, не подверженный проклятию, тот, кто останется и рядом с наследником в своё время. И, пожалуй, эту мысль не так уж трудно будет донести до Чифэнь-цзюня.
Мэн Яо рассматривает рыбу на импровизированном вертеле, размышляя о будущем, о клятвах, одолжениях и обещаниях. Будет ли Чифэнь-цзюню интересно знать, чем интересуется наследник союзного ордена? Несомненно. Оценит ли он эту информацию по заслугам? В этом сомнений уже намного больше. Два пути - и оба проходят по таким ветхим, прогнившим мостам над пропастью... Наверняка есть и получше. Когда найдешь, покажется очевидным. И сабли - с саблями ведь, в общем, то же самое.
- Их нет. И в тех книгах, которые попадали мне в руки, тоже. Ничего, кроме того, что сабля всегда остаётся на страже, продолжает путь её хозяина. И о том, что это заслуга шестого главы ордена.
И это, по правде говоря, уже намного больше того, на что можно было надеяться. Война - не время для книг, война - не место для книг. Получить из Нечистой Юдоли хоть что-нибудь - уже непросто, получить нужное... Здесь даже Мэн Яо, полагающий свои успехи исключительно собственной заслугой, готов признать, что удача ему улыбнулась.
- Шестой глава Не, к счастью, жил в довольно мирное время, ему не выпало особых ратных подвигов, и известен он больше всего тем, что построил родовой некрополь.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

13

- Твое, уверен, даст фору моему.
Все это на самом деле было бы смешно, если бы не имело объяснения. Но Цзисюань вполне понимал, что благородный юноша, пусть и разорившийся, скорее стал бы писцом, чем мясником. Тем не менее, ему хочется понимать явление от и до, это дает контроль над ситуацией. Каким образом проклятье одного оружия распространилось на весь род? Но он слушает яшмовый смешок и вздыхает. Рядом с Яо иметь контроль - слишком большая роскошь. Зато можно полюбоваться влажным краем резцов и мягким светом в темных глазах, таким снисходительным к чужому упрямству. Красота мира никуда не делась, даж если сегодня он смотрит на тебя сверху вниз - и там в лагере Ордена Цзини, и здесь - буквально. Мэн Яо прав: в чем бы ни заключалась тайна прошлого, она не постижима для них пока. Не на берегу этой реки. Не сегодня.

Страшно понимать, что Яо не шпионил, не искал в тайниках... Вернее, делал, вероятно, то и другое. Но делал это не ради пользы Ланлиня. Но пытается уберечь того, к кому магнетически влечет его сердце. Сердце, которое у него несомненно, есть. Такое хрупкое, а потому укрытое за многими слоями шелка, за многими недосказаностями, за многими умолчаниями. Признается Яо себе или нет, мера боли не изменится. С этого ракурса в этом свете черты собеседника кажутся особенно тонкими, а кожа фарфоровой, подсвеченной солнцем изнутри. Сейчас они расстанутся, и каждый пойдет жить свою боль, взбираясь к своим честолюбивым целям.

- Ты пытаешься его спасти? - ласковое сопереживающиее сожаление скользит в интонации. - Чифэнь-цзюня.
Ему интересно, как яро Яо будет отрицать. Успеет ли пугливо замереть взглядом, воображая гибель человека, которого успел пустить под первый слой шелка.

Потому что со смертью Главы Не место Мэн Яо в ордене Не станет неопределенным. У Хуайсана есть своя хитрость на каждую чужую. Это Цинь Цзисюань уже выяснил в Гусу. Только хитрости эти иного толка. 

- Если смерть моя - то да, я бы отказался - солнечная улыбка полна удовлетворения. То ли протянутая рыба доставляет ему столько удовольствия, то ли нежная забота собеседника, то ли тот факт, что принимать подобные решения ему не придется. Но придется нехотя подняться с камня и сеть, принимая угощение.
- Армия - слишком сложный путь. Не лишний, но не единственный. Скорее последний. Последняя черта, когда все остальная работа уже проделана, и ультиматум. Что бы ты не задумал.

Живая сила - финальный штрих любой интриги и всякого переворота, так его учили мастера библиотеки, так написано в свитках от древних до новейших. История учит брать города и завоевывать царства так славно, что ее стоило бы запретить. Но Главы Не - ни один из них - не нашли своему проклятию (?) достойного применения. Кроме как честно стоять на страже добрых людей. Что за изумительный парадокс…

Сам он пока не имеет никакого представления, что принесет ему собственное искажение ци, вызванное осколком темной печати. Может быть, 40 лет станут и его пределом. Цзисюань старается не думать об этом, пока искажение не дает о себе знать ничем кроме нравственного падения. Но это легко держать в тайне. Даже с Яо, очень внимательным, куда более внимательным, чем отец. Даже с ним. Однажды Мэн Яо поймет, что сегодняшняя вспышка жестокосердных планов не была единственной и не будет впредь. И будущему Главе Цзинь понадобится человек, способный рассуждать трезво, наставлять его сына и после, если правление не будет удачным, способный объяснить всем на совете кланов, что Орден Цзинь всегда действовал только во благо Поднебесной…
Заинтересованный в том, чтобы это объяснить ради себя, не ради Цзинь Лина. Наследники могут меняться, главы орденов могут меняться, но величие и слава не должны угаснуть, но да приумножатся. 

- Ты должен разделить со мной карпов, Яо. Это символично, - не перебивает, но находит паузу в его истории, чтобы вставить между прочим. Законы гостеприимства? Ой ли.

Нет смысла переживать о том, что Глава Не узнает об их разговоре. Зачем ему знать, что носит Мэн Яо на светлые горные полянки кроме вина, когда весь лагерь в  взволнован опредмеченным смыслом Ордена Не - войной?

- Некрополь?
Отрывается от рыбы, которую откусывает прямиком с “вертела”, точно вырос в соседней деревушке и вовсе не он кормил с рук маленькую Минчжу замороженными в патоке ягодами в золотых и обсидиановых подушках ланлиньского дворца. Поднимает на спутника светлый и недоумевающий взгляд, любуясь им как тонким фарфором на просвет. Не доверяет ему ни в чем и ему, как никому, доверяет все, не позволяя узнать об этом лишнего. Упоительная несвобода в выборе собеседника. И упоительная игра воображения - любоваться тем, чье сердце так трепетно отдано, точно он отрезан от тебя незримой, но прочнейшей из стен. Пусть ненадолго.
   
- Твое вино из Цинхе совсем не утоляет жажды.
Легкомысленная улыбка наделяет невежливый комментарий многими смыслами.

Отредактировано Jin Zixuan (Воскресенье, 21 ноября 13:42)

+1

14

Пытается ли он спасти? Яо смотрит внимательно, как будто по линиям этого лица действительно можно что-то прочесть. Например, что именно хочет услышать Цзинь Цзысюань. Ведь не историю всепоглощающей любви же? Её Мэн Яо рад бы рассказать, но слова, позаимствованные из знаменитых книг не обманут золотого наследника: тот их должен знать не хуже, - а своих у Мэн Яо нет. Можно найти другие, множество других, о влечении, о восхищении, о доверии даже, но это чувства совсем иного порядка, а тех, воспетые, он не то что не хранит - даже не понимает. Но хочет ли спасти?
- Конечно, - пожимает плечами: слишком простой вопрос, похоже, солнце, вино и надежда на скорый обед и в самом деле заставили не-брата расслабиться. - Разве Сюань-гэ не хочет быть уверен, что Цинхэ Не не выйдет из Низвержения солнца в самый неподходящий момент?
Не надо быть стратегом, чтобы понимать: смерть главы клана приведет именно к этому. Не из-за слабости нового (в слабости Не Хуайсана Мэн Яо не уверен, зная о ней лишь со слов Чифэнь-цзюня, который всех меряет своей меркой), а потому что потеряет силу, которая сейчас держит армию и орден вместе. Не Минцзюэ считает, что эта сила - справедливость. Мэн Яо не спорит с ним: спорить бесполезно. Он видит другое, видит людей, которые идут не за идеей, а за своим командующим. На войне с этим проще, мирное время может стать куда большим испытанием.
- После... Будет ли Не Хуайсан таким же надёжным и предсказуемым союзником?
На этот вопрос Мэн Яо хочет узнать ответ, раз уж лично узнать наследника Цинхэ Не ему до сих пор не удалось. То, что Не Минцзюэ считает слабостью, может быть чем угодно: умом, например, или страхом, или желанием держать старшего брата при себе. Или, собственно, слабостью. Цзинь Цзысюань мог бы разглядеть лучше, но захочет ли делиться?
Пока что он делится только рыбой, которую Яо и без того уже держит в руках, зато делится щедро, с великодушной жестокостью задевая те струны, которые отзываются громче всего. И сквозь привычную улыбку пробивается другая, чуть более настоящая.
- Символизм - одна из моих любимых приправ.
Делить карпов, впрочем, намного приятнее, предварительно выпотрошив их, чем Мэн Яо, вооружившись коротким ножом, и занимается, продолжая размышлять вслух о том, что знает, и - больше - о том, чего не знает. О родовом некрополе клана Не.
- Не то место, куда обычно зовут гостей, и не лучшая тема для светских бесед. Мало что известно, но о нём упоминают едва ли не как о какой-то крепости. Добраться бы до архивов Нечистой Юдоли...
Но его гостю обсуждение архивов не кажется достаточно интересным. Яо ловит себя на ощущении, что тот рассматривает намного охотнее, чем слушает. Он и не думает прерывать это, возвращая Цзысюаня к реальности из его богатого воображения, но его слова - и то, как они сказаны, и то, какая играет при этом на губах улыбка, и какая вторит ей в глазах - опять вырывают из груди смех. Он забирает из рук не-брата кувшин недооцененного, прикладывается ещё раз и отдаёт вновь - всё равно больше позволить себе не сможет.
- Зато в сравнении с этим, другие кажутся водой. Неужели Сюань-гэ нашёл что-то получше? Мэн Яо с удовольствием послушал бы о тех, что подают в Ланьлине.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

15

Дело вовсе не в том, хочет ли Яо спасти спасти того, с кем делит рассветы. В этом Цзисюань весьма фаталист. Спасутся только те, кому суждено спастись. Выживут только те, чья миссия не закончена. Те, кто прошли свой путь до конца, придут к отдыху в свое время. Но импульсивное желание сгладить боль Яо, будущую и неизбежную, проскальзывает неуловимо. И сын его отца желает знать, будет ли больно.

- Ты весьма высокого мнения о Главе Не. Не допускаешь мысли, что Вэни убьют его первыми? До того, как ты доберешься до библиотеки Нечистой Юдоли, до того, как ты доберешься до некрополя, до того, как ты что, Яо? Что ты готов сделать, чтобы снять чужое проклятие?

Отсекается, чтобы снова не сорваться в пике раздражения, беспричинного, а может быть и попросту хулиганского. В удовольствие быть раздраженным, которое едва ли понятно собеседнику, когда к нему наклоняются ближе и всматриваются в лицо.

- Что-то в этом некрополе не дает тебе покоя, - голос мгновение назад неприятный, как морской вал, забирающий рыбаков вместе с сетями и галькой, делается ласковым, выплавляется в теплый шелк. - Ничего на свете ты не делаешь просто так Мэн Яо… Именно это я люблю в тебе больше всего. Что ты рассчитываешь найти? Что-то, что удержит Хуайсана от глупостей, когда придет его время возглавить Не? Что-то достаточно страшное, чтобы он перестал моргать и собрался с мыслями? С твоими мыслями, Яо?

Ему не хочется снова давить на сына свего отца, но тот, несомненно, что-то знает, иначе не пустился бы в опасное путешествие из лагеря в Хэцзяне. И это “что-то” стоит риска вызвать недовольство Чифэнь-цзюня в военное время. Когда тень обвинения в предательстве и пособничестве ходит по пятам за каждым.

- Не думаю, что ты останешься в Не слишком долго, если нам удастся воплотить то, что я задумал. Но иметь приправу к любому Главе Не всегда приятно. Даже если со временем орден Не превратится в клан создателей вееров или мастеров живописи...

Отнял у Мэн Яо бутль, шутовски, точно тот собирался за нее поспорить и присвоил себе терпкое и пряное вино, вглядываясь в лицо собеседника с веселым вызовом, точно тому самое время возражать. Но возражать здесь не о чем: никакое вино жажды не утоляет, а потому забава остается забавой.

- Любой союзник будет достаточно надежным, если приложить к этому немного усилий.
Какими бы ни были люди, и чем бы не прокладывали свой путь в мире - мечом ли, перебором струн, словами или делами - всех их можно купить, напугать или подарить идею. Не так много способов обращаться с людьми подсказывают Цзинь Цизисюаню бесполезные свитки и книги.

- И если то, что ты говоришь, правда, и Чифэнь-цзюню осталось не слишком долго…
Он раздумывает, точно меняет камушки в го. И отстраненным цинизмом хоронит и вычеркивает, раскидывая сетку дальнейших возможностей.
- Знаешь, всегда удобнее, когда мечом за тебя размахивает тот, кто это умеет и не умеет ничего другого. Да и веером тоже. А потому Хуайсана стоит держать как можно ближе...
Кто-то должен остаться виноват, когда придет черед Яо выступать перед советом кланов. Если у Цзисюаня ничего не получится.

Возвращаясь из своих мыслей, снова фокусирует взгляд на собеседнике.
- Так чем кроме вина мы будем развлекать маленького будущего Главу Не?

0

16

Мэн Яо оборачивается к Цзинь Цзысюаню теперь уже не только взглядом, всем телом. Ведет взглядом по его лицу, от киноварной точки к виску, по скуле к губам. Правильные черты лица почти так же безмятежны, как и обычно. Не в пример глазам. Не в пример голосу. Научиться бы держать лицо с той же светской непринужденностью... Глупо отвечать злостью на раздражение, но и скрыть стоит слишком больших усилий: слишком уж виртуозно направлен удар, чтобы быть случайным. Если бы не знал наверняка, решил бы, что у золотых наследников война какая-то другая, в цветущих садах, где самая большая опасность - пчела, севшая на щеку.
- Я допускаю её. Каждый день.
Как, впрочем, и мысли о своей собственной смерти. Но без этого не было бы никакого смысла находится здесь. И непозволительное влечение не нашло бы выхода. Это война торопит. Это завтра, которое может и не настать, заставляет быть честнее, откровеннее, чем это разумно.
- А вот ты считаешь её маловероятной, Сюань-гэ. Иначе я был бы не здесь - в Нечистой Юдоли, или среди поредевших армий Юньмэн Цзян, или помогал бы восстанавливать Облачные Глубины, - ты ведь не делаешь безнадежных ставок, верно?
Если бы только знать, что нужно сделать, чтобы хотя бы себе самому ответить, на что готов. Если не позволит страху взял слишком много, то ни на что, о чём потом пожалеет. Не позволить себе потерять равновесие: когда почва начинает шататься под ногами, так просто забыть о цене, помня только о цели, так просто быть готовым на всё и решительно совершать непростительно глупые ошибки. А прирученный уже страх силами Цзинь Цзысюаня уже щекочет тонкими лапами, выбираясь из предназназначенного ему угла.
- Да, я хочу. Предотвратить или отдалить. Но и тебе это выгодно. Сделаем то, что может быть сделано, - на мгновение прикрывает глаза, возвращая равновесие, - не в ущерб другим интересам. 
Что-то в этом некрополе действительно не даёт покоя, но зная столько, сколько он знает сейчас, невозможно понять, что именно. И дело здесь уже не только в проклятии, не в том, возможно ли снять его. Не в том, что он хочет найти. Не в том, что Мэн Яо удалось выяснить, а именно в том, что не удалось.
- Чем надёжнее замок, тем лучше то, что за ним спрятано. Слишком мало известно об этом месте. Ты не хочешь узнать больше, распахнуть дверь навстречу мудрости и стремлениям, как учит девиз клана?
Теперь, когда руки свободны, можно уделить всё внимание рыбе, и Мэн Яо с удовольствием пользуется этой возможностью, аккуратно счищая чешую и отправляя в рот небольшой кусок. Вина ли это кувшина, который стал заметно легче, но чем дальше, чем забавнее кажутся слова не-брата, даже те, которые должны бы бить больно, и тем меньше хочется сдерживать улыбку и неуместные вопросы.
- Какие усилия Сюань-гэ уже приложил ко второму молодому господину Не?
Это почти так же интересно, как то, что Цзинь Цзысюань вообще считает достаточными усилиями. Если бы Мэн Яо судил только по собственному опыту, то сказал бы, что это, большей мерой, обещания и картины блестящего будущего.
Вряд ли Не Хуайсана можно купить чем-то подобным. Обещания - сомнительной чистоты серебро. Впрочем, у наследника Цзинь наверняка много другого, на любой вкус. Главное - не ошибиться в выборе. Главное - не забыть, что он не единственный покупатель на просторах Поднебесной. Об этом Мэн Яо молчит. Совет, которого не спрашивают, не пойдет на пользу - особенно тому, кто его даёт.
- Кто лучше тебя смог бы ответить на этот вопрос? - Мэн Яо протягивает руку и осторожно снимает пальцем блестящую рыбную чешуйку, прилипшую к губе не-брата. - Расскажи о нём.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

17

Неприятно - или приятно?  - смотреть, как зажимается в Яо что-то уязвимое, тень ложится на тонкие правильные черты, затихает во взгляде подраненным зверем, забившимся с спасительную тишину прохладной норы. И неловкое желание облегчить страдание отзывается тихим сердечным уколом. Или нет? Полюбоваться этим еще раз. Этой болезненной тенью. Но нельзя. Ни облегчать, ни усугублять, ни прикасаться к этой опасной теме чужой запретной привязанности. А Цзисюань в ней уже по локоть, и надышаться бы перед смертью. Но не надышишься.

- Я думаю, - ему не сложно об этом думать,  - что каждый из нас рискует одинаково, но у Главы Не больше шансов выстоять, если он доберется до Вэнь Жоханя. Однако я не стал бы утверждать, что он справится, даже если каждый его поддержит

Сила темного железа наследнику Башни Кои не ясна, а еще менее ясны ему цели Главы Вэнь, который не похож на завоевателя Поднебесной или статуса Главы над главами кланов. Что-то другое, непонятное и тревожащее ищет в темном металле Вэнь Жохань, и от этого подспудно жутко. То, что он делает неправильно. Непонимаемо. Нелогично. Не укладывается в жадное, чувственное мироощущение Цзинь Цзисюаня. Но надо ли этому удивляться? Годы, лежащие пропастью между ними, делают мировоззрения диаметральными.

- Яо не стоит так крепко связывать себя с Не.
Не говорит, даже не знает. Но может догадаться почти наверняка, что у отца есть план и на случай поражения клана Вэнь, и на случай победы. Не желает думать о Главе Цзинь никак иначе.
- У Не нет плана на случай поражения. И не может быть. Разве что Яо сам приложит к этому усилие. Ему ведь известна история о соломине, сломавшей спину осла?

Владыка Бессмертный счел бы это сравнение грубым. Но Владыки здесь нет, и мягкая ласковая усмешка теряется за глотком вина. От этого вина душно. О каких ставках можно говорить, когда тебе едва минуло 17? В семнадцать учишься переживать ошибки и проглатывать фиаско, осторожно ощупывая реальность, в которой придется потом ошибок не совершать. Потом, когда цена ошибки будет измеряться в других единицах. Но лесть всегда нежит уязвимое самолюбие. Уязвимое самолюбие объединяет их даже больше крови Цзинь Гуаньшаня.

Но Яо возвращается к рассуждению о некрополе, а Цзисюань - к рыбе. Его волнует не то, то что находится за стенами этого склепа, его волнуют ловушки на пути к этим стенам. Стоит ли эта шкура выделки? А если стоит столько, сколько пророчит Яо, добраться до нее можно, только рискуя жизнями или имея знание о том, как пройти безопасно. Каждая крепость, как известно, врастает в землю корневой системой подземных ходов. И пока  вино греет горло, наследник Цзинь мысленно перебирает известные ему талисманы и свитки большой библиотеки Башни Кои… Всегда есть какие-то возможности. И вопрос о Хуайсане застает его врасплох, вынуждает обернуться, оторваться от огня, за которым он невольно следит, безотчетно черпая ян ци. Яо тоже тепло фонит: близость Не Минцзюэ делает этот избыток ощутимым даже без клановых практик, но заимствовать у него без разрешения жар его любовника было бы так невежливо. Может быть, этим подспудным голодом вызвано дразнящее желание причинить Яо боль, почувствовать, торопливый бег энергии?

И прикосновение его забавляет. Короткий мазок  подушечки по губе откликается хулиганской попыткой поймать резцами палец, стремительным рывком сокращая расстояние, так что их опасное “нос к носу” оказывается слишком реальным, и Яо придется импульсивно отпрянуть. А Цзисюаню потянуться следом, наваливаясь на него тенью - не весом, но ощущением близости, - придавить его к солнечной траве вынужденным расстоянием почтительной и невинной дистанции, вынуждая на выдохе поджимать живот, чтобы до чи эту дистанцию соблюсти.

- Он ласковый, - бережно поправляет ворот шелкового ханьфу, неспешно проходясь заботливыми пальцами от горла Яо и поперек грудины - к трем поясам. Очень-очень медленно. Оставляя ему чувствовать то, о чем он спрашивает. Он ведь хотел это знать? Во взгляде, обращенном как будто внутрь, в воспоминания, рождается хищная и жаркая истома, не предназначенная Яо или предназначенная только ему. - Куда ласковее, чем ты.

Но пока они не будут обсуждать Не Хуайсана. Детская интрижка - несущественная монетка в этой копилке. Если Хуйайсан действительно станет Главой Не, усилия и впрямь придется приложить. А пока вопрос стоит совершенно иначе.

- Так ты предлагаешь мне рисковать жизнью, пробираться в некрополь Ордена Не, - пальцы замирают у поясов, белого и черного шелка, и еще кожаного в серебряных круторогих зверях Не, -  чтобы спасти твоего… любовника?

Называя вещи своими именами, леко называть их цену. Пробираться в посмертную цитадель Не значит менять свою жизнь на жизнь Не Минцзюэ. Цзисюань пока не настолько отчаяся в попыках постоить фундамент своего будущего контроля. А потому вопрос лишь в том, будет ли Мэн Яо и впредь просыпаться в объятиях, в которых хочет проснуться.

- У этого есть цена, -  подушечка большого пальца ласково оглаживает морду серебряного зверя Не. Наряженное расстояние между ними, выверенное до чи, наливается манящим теплом, только взгляд теперь пронзительный и трезвый, как ни разу за эту встречу.

+1

18

А ещё возможно и другое: что до Вэнь Жоханя Не Минцзюэ попросту не доберётся. Мэн Яо предполагает, что так оно и будет. Что, переждав опасность, Цзинь Гуаншань двинет свои войска быстрее, чтобы первым добраться до бессмертного подвига и - совершенно случайно - до ценностей Безночного города, оставив ослабленные долгими боями силы союзных орденов прикрывать ему спину.
Это кажется разумным и далеким. Это беспокоит Мэн Яо намного меньше, чем то, что он понять не в состоянии. То, что называется путём клана Не. То, что уже убивает Чифэнь-цзюня, и будет убивать тем вернее, чем ближе - не поражение - победа. Вот на этот случай стоило бы продумать план, на случай поражения Не Минцзюэ он не нужен. Поражение убьёт его намного быстрее и, может быть, безболезненнее.
На этот случай - и только немного для того, чтобы не думать об этом случае - и нужно узнать Не Хуайсана. Для начала, со слов того, кто уже его знает. Но слов золотому наследнику мало, и он отвечает так, что приходится задержать дыхание, чтобы не вдохнуть слишком резко или не выдохнуть слишком шумно. А вот дрожь, пробирающуюся по коже от тягучего прикосновения не сдержишь. Мэн Яо и не пытается: игра кажется забавной. Игра о том, кто первым потеряет контроль. А может и вовсе не об этом, но другие не так интересны. Он закусывает губу, прислушивается к телу, присматривается к плавящемуся смолистому золоту взгляда, представляет, что станет с этим идеальным лицом, если Не Минцзюэ узнает о встрече. Красиво. Но чересчур дорого. Кто-нибудь вроде ласкового  второго молодого господина Не, может позволить себе не думать о цене, прикасаться и принимать прикосновения полной мерой, растворяться в красоте, даже закрыв глаза. Но Мэн Яо есть, что терять. Уже есть. Пока ещё есть.
- Мало, - жалуется тихо, сквозь улыбку, не уточняя, хотя, конечно же речь только и исключительно об информации, о чем же еще? - Но пока, пожалуй, достаточно.
Предлагает Мэн Яо совсем другое: рисковать большим и ради большего, но готов обсудить и в более скромных масштабах. А Цзысюань не был бы молодым господином Цзинь, если бы не начал торг. В том, что торговаться придется, Яо и не сомневался, хотя и не думал, что в таком положении. Золотой господин так близко, что вдохни - и почувствуешь запах. И Мэн Яо вдыхает - медленно и со вкусом - и аромат выкупанных в крови пионов проникает в его лёгкие.
Отвечать он не спешит - пожимает плечом, обозначая, что спорить не станет, бросает взгляд на пальцы не-брата на своём поясе, не без труда, но всё же сдерживает желание облизнуть пересохшие губы, и вновь перехватывает взгляд. Всё имеет цену, - это первое, что Мэн Яо узнал от того, кто среди ночи пришел в худшее место города, чтобы предупредить его об опасности. Всё имеет цену - с тех пор ничего не изменилось. Всё и все. Неужели этот урок и есть самый важный?
- В таком случае, пусть молодой господин Цзинь, - он подносит к горлу не-брата импровизированный вертел, обозначая легкий укол там, где бьётся пульсом под тонкой кожей артерия. Это не более, чем чуть заостренная ветка, но один карп на неё уже нанизан, -  назовёт себе цену.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Четверг, 25 ноября 12:35)

+1

19

Отец, несомненно, заинтересован в ценностях Цишаня, но не так силен и совсем не так линеен, чтобы лезть вперед. Как бы он не претендовал на звание  Верховного Заклинателя, выходить один на один с Главой Вэнь и неизвестным по свойствам темным железом - отроческое безумство. А безумство - не та тактика, к которой прибегают в Ланлине. Еще в дни своего краткого “обучения” в Знойном дворце Цзинь Цзисюань был “сыном доброго друга”… Едва ли в этом отношении что-то изменилось с обеих сторон. Поэтому неугомонного Главу Не пропустят вперед к его очевидному предназначению и громко озвученной цели, в самое жерло битвы, к центральным воротам и открытому личному противостоянию. Поэтому - он уверен - силы Ланлиня кажутся в правильной близости от библиотеки и достаточно далеко от центральной схватки: зайдут с тыла Знойного дворца? Припоздают и раскинутся в тылу союзников, чтобы в случае гибели Чифэн-Цзюня и поражения клана Не забрать их кольцом совместно с кланом Вэнь? Но пока Цзинь Гуаньшань не выбирает сторону, все кровавые поединки, обсыхающие на золотом ханьфу, - показательные выступления в пользу верности союзникам. Всем союзникам. Осталось наблюдать, кого и как будет предавать его отец ради сохранения жизней и уж, конечно, чести Ордена Цзинь. А уже потом чужих ценностей. Если подумать, библиотека клана Цзян тоже недурная контрибуция.

Но Яо он этого не скажет. Не может сказать, даже если бы знал наверняка. А потому Главе Не придется бороться своими силами. Во всяком случае, в этот раз. Или не совсем…

Шелк замирает под пальцами в безвоздушном трепете, и в глазах Яо тает раненое медвяное выражение, неуловимое, безымынное в расплескавшихся зрачках и такое манящее...  Мальчику из золотого дворца куда проще играть в эти игры. Таких мальчиков не наказывают за случайные шалости. Ему не нужно заслуживать доверие, не нужно потом слишком сильно прогибаться в пояснице, никто не упрекнет его матерью, если игрушки станут общественным достоянием. Мало ли с кем ты разводишь прифронтовой костерок? Для Яо все сложнее, больнее, все по-настоящему. Так по-настоящему, что он, кажется, даже упускает из поля ревнивого зрения молодого и ласкового господи Не. Так ведь бывает с ласковым господами - сегодня один, завтра другой. Но сейчас не слишком ласковый господин Мэн озабочен своей сомнительной невинностью куда больше, чем наследник Цзинь мог бы предположить. И это трогательно, жарко и несносно смешно, когда не собирался предпринимать никаких шагов сложнее, чем отпугнуть чужое ненужное любопытство от границ своей спальни. Но теперь-то не собираться уже не интересно.

Острый тычок деревянной шпажки толкается под горло, и в ответ ему рождается медленная, пьяная улыбка; движение кадыка, по которому угадывается зной в пересохшей глотке. В взгляде делается такая темная беда... Цзисюань не спорит, но очень медленно запрокидывает голову, подставляется беззащитным горлом забавному острию и так же плавно уворачивается, позволяет ему соскальзывать мимо, гладится о него скулой, блаженно прикрывая глаза, точно эта неловкая угроза доставляет ему несказанное удовольствие.

А потом рывком за этот пояс, такой пугающий и такой компрометирующий, что Яо почти не дышит, рывком за серебряных зверей забирает, сдергивает его под себя, рядом, мимо, неожиданно оказываясь сверху и вровень, когда совсем неласковый господин Мэн прикладывается затылком о траву. Любуется, как за полувздох в глазах напротив сгущается вишневая мгла. И укладывается рядом, опирается на локоть, точно Яо не нужно переводить дух. Умиротворенно прикрывает ладонью его торопливое сердце, и теперь болтает легкомысленно и доверительно почти на ушко.

- Мэн Яо желает спасти Главу Не и, конечно, окажется по правую руку, когда тот доберется до Вэнь Жоханя. Потому что едва ли кто-то захочет в этот момент оказаться поблизости. Никто кроме Мэн Яо не способен на подобную храбрость и такую преданность.
Сказал ли он сейчас о планах своего отца? Это останется неисповедимо.

- И если так случится, что глава Не героически избавит нас от опасного злодея, избравшего путь тьмы и разрушения, Мэн Яо будет достаточно близко, чтобы в смертный миг уловить душу Главы Вэнь, используя артефакт или ритуал, который ему по вкусу. В этом случае, для Мэн Яо откроются две возможности: наследник Цзинь Гуаньшаня приложит все усилия, чтобы отец оценил героизм и таланты Мэн Яо, признал их родство и пригласил его продолжать совершенствование в Ланлине, как Яо прежде того желал. Или… скромный адепт ордена Цзинь готов сопровождать Мэн Яо в некрополь Не. За удовольствие получить душу Вэнь Жоханя на руки. 

Бережно убрал с лица Яо выбившуюся темную прядку, прогнал ее прочь, наконец, убрав тяжесть ладони в заположного сердца, а потом забрал полегчавший, но еще обещающий кувшин. Не важно, что предлагает Яо, на самом деле, важно, за что ты готов заплатить, по твоим словам.
- Это цена.

+1

20

Мэн Яо слушает, закрыв глаза, прислушиваясь к гудящему затылку, рассматривая точки и линии, мелькающие под веками и свет солнца, который, пробиваясь сквозь преграду, становится красным, погрузившись в это увлекательное занятие не замечает новых прикосновений. Слушает всё, что Цзинь Цзысюань желает преподнести как ответ на его вопрос. Этот ответ ничем не лучше предложения лично, своими руками низвергнуть Солнце и закончить войну. Или принести россыпь звёзд в горстях, или повернуть вспять время. Этот Цзинь совсем не знает Чифэнь-цзюня, если думает, что простого желания оказаться рядом с ним в безнадежном бою достаточно, чтобы там оказаться. Он совершенно не знает своих союзников, если считает, что других желающих героически погибнуть в ордене Цинхэ Не не найдется. Возможно, ничуть не лучше он понимает и главу Вэнь, полагая, что тот допустит поединок на равных, и главу Цзинь, считая, что имеет на того достаточное влияние, чтобы убедить хотя бы в чем-нибудь. В конце концов, тот совершенно забыл поинтересоваться усилиями своего бесценного наследника, когда признал загадочного молодого господина Мо.
Разумеется, он не говорит о том, что всё это попросту невозможно - при определенных условиях возможно всё. Не упоминает и о том, что у него под рукой нет ни одного артефакта или ритуала, подходящего случаю. О том, что предложенный план уже сейчас, при одном только беглом взгляде, начинает потрескивать по швам, тоже молчит - даже если взамен тут же будет составлен другой, ценности ответа это не увеличит. Этот ответ, эта цена, и даже то, что она попросту существует - само по себе значит немало. И то, что эта цена, с очень большой вероятностью, подразумевает использование Мэн Яо в этой схеме как расходного материала - это значит даже больше. Но этому дракону не хватает зрачков, и вместо того, чтобы отрицать, Яо лишь уточняет.
- Сюань-гэ ведь понимает, что то, чего он хочет - это темный путь?
Он может не понимать людей, на которых, похоже, никогда особо не обращал внимания, но это понимает, не может не понимать, если это очевидно даже для него, для того, кто и настоящих заклинателей-то впервые увидел вблизи всего три года назад. Понимает - и всё равно хочет этого. Понимает - и всё равно не опасается думать об этом, планировать во всех подробностях, говорить об этом вслух. И, в общем-то, чтобы на этом пути оказаться, золотому наследнику и делать ничего не нужно.
Мэн Яо знает о том, что темный путь называют опасным и недостойным, но страх перед ним не привит с детства, не проник в кровь, не вплавился в само золотое ядро, и это даёт о себе знать искренним равнодушием, пронизанным жилами расчетливого любопытства. Мэн Яо открывает глаза и поворачивает к Цзинь Цзысюаню голову.
- Зачем?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Четверг, 25 ноября 20:48)

+1

21

Ответ ничем не лучше вопроса. В вопросе есть половина ответа, в ответе есть половина вопроса. Мэн Яо изворотлив, а наследник Цзинь умеет готовиться к мероприятиям. Осложнениями они становятся только тогда, когда возникают неожиданно, как явление Дамы Мо, которое поднесли ему уже свершившимся фактом. Но если не сообщать миру о своих желаниях, добиться его внимания бывает очень трудно. Не важно, сообщишь ты их аккуратно и плавно или прямо и требовательно, небожители должны их услышать. Так или иначе сказанное и умолченное сложится в картину целую и весьма жестокую к тебе самому.

Цзисюань, нынче вольно отпустивший себя из всякого клана и ордена, делает неопределенный жест, и над прикрытыми веками Мэн Яо пляшет тень, точно далекий парящий над поляной коршун, точно кроткая бабочка, намерившаяся опуститься на острые пики ресниц, но вовремя распознавшая хищный цветок.

За грудиной фантомной теснотой ощущается пустота, навсегда оставшаяся от мерцающего багряным осколка. Там части души тоже не хватает. Он даже не уверен, что знает это наверняка. Он даже не уверен, что Владыка Бессмертный это озвучил. Не может прочитать в памяти по движению губ. Но чувствует, как что-то мучительно изменилось с первого прикосновения к неровным сколам края. К тонкому рисунку ковки. Знает, что осколок оставил после себя неугасающую тоску и жажду чего-то… большего, чем можно помыслить. Жажду, алчную и неопредмеченную. Точно это недостижимое и сможет унять тоску. Где начинается и чем кончается темный путь? Прелесть вопросов в том, что не на все нужно отвечать. Вместо ответа адепт Цзинь глотает пряное и тяжелое вино. Отставляет кувшин куда-то за голову и откидывается на лопатки, чтобы смотреть в небо вместе с Яо. И там, где прелестная госпожа Не видит алое зарево, он видит нежные лепестки и плетение веток, укрывающих его благословенной тенью.

- Нефритовая госпожа Не, – скатывается затылком по мягкой траве, чтобы встретиться с ним взглядом, поймать в нем отражение облаков и улетающего коршуна, - наверняка, читала философский трактат о большем и меньшем зле.

Отредактировано Jin Zixuan (Четверг, 25 ноября 23:47)

+1

22

В библиотеке маленького, но гордого клана У хранится не так уж много философских трактатов, и Мэн Яо уверен, что того, о котором говорит Цзысюань, он не встречал. Представить себе, что нечто подобное найдется в библиотеке клана Не - во всяком случае, в той её части, которой может заинтересоваться глава клана - тоже довольно сложно. На землях Цинхэ нет большего зла и меньшего, - есть просто зло и есть справедливость.
Впрочем, одно только название уже достаточно веское, чтобы представить себе содержание.
- Неужели молодой господин Цзинь хоть в чем-то претендует быть меньшим?
Позиция забавная, хотя среди войны кажется немного неуместной. Среди войны и без того сомнений достаточно, а людям нужно черное и белое, время оттенков придёт потом.
- Мэн Яо полагал, это почётное место уже принадлежит молодому господину Вэю и его неприхотливой армии.
Здесь, в траве, не чувствуется прохладный ветер, и солнце кажется теплее, и вино, ничуть не утолив жажду, наливает тело и разум приятной тяжестью расслабленности. И говорить о философских вопросах можно вечно - лениво спорить или с особым удовольствием находить общие взгляды - раз уж других занятий нет, ведь рыба, извалявшись в земле, потеряла весь свой аппетитный вид. Мэн Яо не верит ни в большее, ни в меньшее добро, а значит и категория зла теряет смысл, и тем свободнее мог бы рассуждать и о том, и о другом. Выслушать мнение молодого господина на этот счёт могло бы быть даже интереснее - ум, гибкая система ценностей его клана и блестящее образование, смешавшись, наверняка дадут захватывающий результат. Но дадут ли ответ на вопрос? Настоящий ответ, или хотя бы настолько близкий к настоящему, насколько это возможно. Мэн Яо может испытывать сомнения в том, что план осуществим, в том, что совершенно безумные риски окупят себя, в том, что нет более прямых, более простых, более выгодных путей к его собственным целям. Но в чем он не сомневается, так это в том, что он должен понимать. Не только потому что действовать вслепую неэффективно. Не только потому что он ненавидит ощущать себя инструментом в чужих руках. Потому что должен знать, что покупает именно то, что ему нужно: в конце концов, нет никакого смысла стоять по правую руку от золотого трона будущего главы Цзинь, если единственной его задачей станет покорно исполнять любой каприз последнего. Впрочем, и в этом можно обрести свою выгоду, но пока что Мэн Яо верит в большее, хочет большего и полагает, что сможет получить больше, если не в Ланьлин Цзинь, то в другом месте. Совет не-брата - не связывать себя крепко - жесток, но разумен.
Теперь же он просто разворачивается на живот, устраивается, опираясь на локти, чтобы не упускать ни одного взгляда или выражения лица золотого господина, попутно снимает приставшие к серому шелку травинки, и терпеливо интересуется.
- Покорнейше прошу Сюань-гэ вкратце пересказать содержание. Особенно ту часть, которая объясняет его желание  получить такой... дорогой трофей.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

23

Мэн Яо переворачивается, и блики света, отраженные от свежей травы, играют на его скулах, а солнечные искры дрожат на ресницах, густых и острых как пики, точно взгляд его всегда встречает гостей, готовым принять удар. И только если смотреть снизу вверх, можно заметить как горда его шея. Только гордость этих линий и заставляет Цзисуаня называть его нефритовой Госпожой Не, и сладкое упоение от созерцания острого кадыка на плотно закрытым воротом трех слоев  шелка, делающих Госпожу Не совершенно недоступной, такой преданной, а потому такой манящей. Он отворачивается и смотрит на солнце сквозь цветущие ветви.

- Это доктрина говорит о том, что можно избежать большего зла, принимая на себя бремя зла меньшего. И чтобы увериться в том, что твое зло меньшее, следует разделить его с кем-то, кто будет следить за чистотой твоего сердца, как ты - за его. Как в клане Не брат присматривает за братом. И в клане Цзян брат присматривает за братом. И в клане Лань…

Наконец, он отводит взгляд от острых теней, четко очерченных под скулами Яо. У Цзисюаня нет брата, способного взять на себя так много. И, может быть, никогда не будет. Он отрывает мягкий колосок и крутит в губах травинку, раздумывая, как бы пояснить Яо сразу очень многое и очень страшное, не испугав его. Травинка поддразнивает язык сладковатым соком.

- Приходилось ли тебе задуматься, кому достанутся ценности клана Вэнь, если победа окажется на нашей стороне? Облачные глубины в руинах, Пристань лотоса восстанавливают. Клан Не никогда не примет ничего из Цишаня, да и нужды в этом не имеет. Уверен, глава Цзинь приложит все усилия, чтобы сохранить знания и ценности клана Вэнь - из тех, что не будут уничтожены, - до тех пор, пока они не будут востребованы другими кланами...В Ланлине есть для этого и место, и возможности, и мудрые мастера, способные оградить адептов от книг, для них не подобающих, и расшифровать списки, написанные шифром.
   
Озорная травинка пляшет в пальцах и гладит Яо по скуле. Щекотно. Некогда единственный наследник Башни Кои смотрит на него с озорством. Зная его чуть дольше, научаешься видеть за неуместным весельем время на одумывание вариантов.

- Скажи, Яо, кто знает свою библиотеку лучше, чем тот, кто ее собрал? Кто прочел в ней каждую книгу и испробовал каждый ритуал, кто знает каждую формулу и назначение всякого артефакта?

Отредактировано Jin Zixuan (Суббота, 27 ноября 11:33)

+1

24

Как в клане Не брат присматривает за братом, известно всем, кто имеет счастье быть знакомым хоть с одним. Не Минцзюэ не скрывает - нет, не просто не скрывает, а подчеркивает - насколько разочарован, вероятно, и Не Хуайсан не остаётся в долгу. Клан Цзян - пример ещё менее удачный, если вспомнить репутацию Вэй Усяня и понимать (и Яо может поручиться, что Цзинь Цзысюань понимает это не хуже него самого), что стоит Низвержению Солнца закончиться и опасности поблекнуть, именно он станет следующей мишенью и общим врагом, который так нужен людям в тёмные времена. Клан Лань удивительно выделяется на этом фоне, может быть, лишь потому, что предстаёт перед внутренним взором Мэн Яо освещенным далёким лунным светом, в котором, как известно, не разглядишь недостатков.
- Следить за чистотой твоего сердца? - он улыбается теплее. - А эта сказка красивая, гэгэ.
Удобная. В чистоту сердца Цзинь Цзысюаня Мэн Яо верит не больше, чем в чистоту своего собственного, но отмечает, что этот трактат он должен изучить и, заодно, другие, которые принадлежат кисти того же мудрого господина. Никогда не помешает увидеть, как ловко другие жонглируют смыслами, чтобы и самому научиться большему.
Делить сокровища неубитого клана почти так же просто, как размышлять о вопросах философских. Мэн Яо полагает, что большей частью не-брат прав, и Ланьлин Цзинь возьмёт своё, как, впрочем, и не только своё. Союзники, конечно, тоже не останутся без награды (даже Цинхэ Не, ведь кроме главы ордена, который может позволить себе непримиримую гордость, есть там люди и более практичного склада), но на небольшую несправедливость, глаза, вероятно, закроют. На небольшую - именно поэтому Ланьлину важно добраться до Безночного города раньше других: открыть все замки, пересчитать, оценить. Лично уничтожить самые запретные книги, самые опасные артефакты, - в общем, всё то, что должно считаться уничтоженным. Ведь чтобы что-то востребовать, надо знать о его существовании.
Справедливость не особенно беспокоит Мэн Яо, точно так же, как не беспокоит его неправильность выбранного пути. И то, и другое весьма относительно. Он перехватывает травинку у щеки и рассеянно наматывает её на палец. Намного интереснее другое.
- Ты говоришь о том, кого называют сильнейшим заклинателем, не уточняя, за сколько поколений. Для чего этой душе позволить запереть себя в мире, если не для того, чтобы подчинить или уничтожить того, в чьи руки попадёт?
Мэн Яо, конечно же обеспокоен и не пытается своё беспокойство скрыть, как и не пытается объяснить, что именно его вызывает - страх за себя, страх за не-брата или что-нибудь ещё. Вглядывается в лицо, потому что сейчас - можно, потому что нет ни одной причины соблюдать приличия и выглядеть безразличным.
- Что заставляет Сюань-гэ думать, что ему хватит силы подчинить её?
Мэн Яо мысленно перебирает все вопросы, скопившиеся у него во время разговора, выбирая только самые ценные из тех, что могут быть озвучены, оставляя остальные для других слушателей и для себя - на размышление. Тем, что он получил сегодня, и тем, что может получить потом, можно распорядиться по-разному.  И для того, чтобы не продешевить, он продолжает тщательно отбирать вопросы. Пусть даже золотой наследник не утруждает себя ответами на большинство из них: молчание тоже ответ, и бездействие - тоже действие. Особенно для того, для кого действовать проще и привычнее, чем выжидать
- Что заставляет, - он возвращает колосок к лицу, вдыхая запах свежей травы, вовлекая не-брата в перетягивание этого каната, - спешить? В распоряжении Сюань-гэ будет библиотека и долгие годы, почему бы не обойтись без лишних рисков?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

0


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Loose lips sink ships


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно