Фандомы: mo dao zu shi • tian guan ci fu • renzha fanpai ziju xitong • zhen hun
Ждём: Лань Цижэнь, Лань Цзинъи, Лин Вэнь, Чжао Юнлань, Шэнь Вэй, Чжу Хун

«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Make me your villain


Make me your villain

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Мэн Яо и Цзинь Цзысюань
1517, ставка в Ланъя

0

2

Искренняя забота, несколько неосторожных слов и одно совпадение - слишком невероятное, чтобы учитывать его заранее. Для того, чтобы перевернуть всё с ног на голову, нужно так мало...
Уходить из Хэцзяна было трудно. Мэн Яо чувствовал почти физически, как рвется каждая из тех нитей, которыми, вопреки совету, вопреки здравому смыслу, вопреки собственному желанию, он успел привязать себя к ордену и его главе. И всё равно, при этом оказалось намного проще, чем Мэн Яо представлял себе тогда, когда приходилось это представлять. Не понадобилось ни сложных аргументов, ни тонких манипуляций, ни того, что могли бы назвать предательством. Не пришлось делать сложный выбор, Чифэнь-цзюнь взял его на себя. Похоже, для него выбор не был таким уж сложным.
Времени для приятных воспоминаний и неприятных размышлений, впрочем, Мэн Яо отвёл себе не больше, чем заняла дорога из Хэцзяна до Ланъя. Лагерь войск Ланьлин Цзинь требовал совсем других мыслей и не позволял никаких сожалений. Этот поворот на пути был скользким, что и говорить, но вновь открывал перспективы давно забытые. Во всяком случае, Мэн Яо был уверен, что теперь подготовлен куда как лучше, чем тогда, когда впервые подошел к Башне Кои, не имея в рукаве ничего, кроме глупой наивности и украшенной жемчугом золотой броши.
Лично главу ордена он так и не увидел. Рекомендательное письмо отдал одному из его помощников. В том, что Цзинь Гуаншань прочтёт его, Яо не сомневался, в том, что ему будет дело до всех тех безусловно лестных характеристик и ненавязчивых (в том виде, в котором ненавязчивость понимал Чифэнь-цзюнь) советов справедливо оценить эти достоинства - сомневался весьма. Это однако же не слишком расстраивало его: как и тогда, когда он присоединился к войскам Цинхэ Не, так и теперь он был намерен в деле проявить лучшие свои качества и умения. Те, которые здесь могли бы считаться лучшими. И знал, что это не останется незамеченным.
То, что офицер Чжи, под чье командование его направили, оказался настолько глуп, чтобы присваивать каждую более или менее удачную идею, могло быть случайным совпадением, а могло и не быть. Мэн Яо учитывал в равной мере оба варианта и на идеи не скупился, полагая, что неожиданно проснувшиеся у этого человека таланты тактика не могут не привлечь внимание тех, перед кем он отчитывается, а им, в свою очередь, не составит труда соотнести время первых озарений с появлением в отряде Мэн Яо. Случилось ли именно это, или повлияло что-то ещё, но приглашения во дворец, который, хоть и не блистал золотыми крышами, удостоился чести стать временной резиденцией главы клана, не заставило себя ждать слишком долго.
Именно на его, Цзинь Гуаншаня, внимание рассчитывал Мэн Яо, переступая порог, когда ему наконец объявили, что он может зайти. Но даже беглого взгляда на фигуру в глубине павильона оказалось достаточно, чтобы понять: он вновь оказался слишком самонадеян. Но конечно это не могло сделать приветственный поклон менее почтительным.
- Мэн Яо приветствует молодого господина Цзинь.
Нельзя сказать, что это разочарование - вновь видеть не-брата, да ещё и в добром здравии, но Мэн Яо не любит ошибаться, и ещё меньше - признавать ошибки. А он ошибся, и не только тогда, когда пренебрёг советом не привязываться.
Впрочем, признавать, принимать заслуженные насмешки или обсуждать старые планы в свете новых возможностей в присутствии слуг - или, быть может, это охрана - невозможно. Яо, не оборачиваясь, чувствует чужое присутствие, но находит нужным скосить в сторону взгляд, обозначая для молодого господина, что это присутствие кажется ему излишним.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+2

3

Величайшее несчастье простого человека -
владеть сокровищем.

Эта встреча будет трудной и неприятной для них обоих. Тенистый павильон кажется мрачным за отсутствием белых нефритовых панелей на стенах, и полотнища золотых знамен этого не скрасят. Павильон оседает на плечи тяжестью серого камня, из которого выстроен дворец для ночных охот, старый и не пользующийся блистательной столичной славой. Паскудно осознавать, что человек, который должен вести этот разговор, находится в нескольких комнатах от тебя, несколько стен серого камня разделяют вас, но он не появится, чтобы отвечать за свои решения и даже обозначить их. Ему не придется запятнать себя чужим отвержением, не нужно думать, как внушить веру в свои лучшие помыслы в час, когда последствия слов оскорбляют их звучание.

В дни, когда почитание отца выплавляется в пренебрежение – пока только душевное, – одиночество становится особенно острым. И если прежде оно сопровождало желание самостоятельности, но теперь это вынужденная тюрьма, выщербленная в монолите недоверия и лишенная выхода. И низкие своды павильона так чутко гармонируют с настроением наследника, что он даже рад им. Потому что сказано: «Что внутри, то и снаружи».

На широком резном столике перед ним карта, письма, вино, лекарский ларчик снадобий и маленькая шкатулка. Теперь распахнутая. Жемчужная брошь Госпожи Мо, такая же как у его матери. Отличает их только то, что в одном доме это драгоценная реликвия, а в другом – мелочь, затерявшаяся на дне ларца под более роскошными и новыми шпильками из агата и перламутра, цветного нефрита и оникса. Наивно отданная Сюаньюем в знак искренности старшему брату, она здесь только затем, чтобы Цзисюань мог найти ту, другую, на дне сундука Госпожи Цзинь и уничтожить. Мать наследника и супруга главы клана никогда не покроет себя позором этой неисключительности. Никогда не узнает о сокровище госпожи Мо, не вспомнит и не сможет проверить клеймо ювелира.

С Сюаньюем ему приходится мириться каждый день. С Яо они даже не виделись с тех пор, как расстались у костра в Хэцзяне. Отец распорядился судьбой молодого господина Мэн очень быстро и решительно. Но в этот раз не прогнал. Едва ли его тронули слова Чифэнь-цзюнь, а вот риск остаться без наследников все еще оставался. Благо, матушка была далеко, и здесь Цзинь Гуаньшань, осознавший, видимо, ущербность предыдущей семейной политики, мог вести себя вольно. А после списать свою стратегию на издержки военного времени: кто-то из мальчиков да выживет…

За широким окном павильона тихо поют плакучие ивы над мерной рекой. Движение дверей, построение слуг, пропускающих Яо, заставляет отложить брошь на столик и подняться навстречу. В нем что-то погасло. Не чтобы гость осунулся, напротив: безусловно прямая спина подчеркивает разочарование, которое приходится нести на плечах, как тяжелые перекрёстные ножны для парных клинков. Черты стали резче. Темнота под ресницами потеряла дно. Больше не светится детским мелководьем со стайками нежных грез и светлых надежд, проступает осколками камня. Дно это уходит все глубже и глубже при каждой встрече, и однажды вглядится в Цзисюаня омутами.

- Старший молодой господин Цзинь приветствует адепта.
Лицо его научилось быть абсолютно непроницаемо при этих словах. А поклон достаточным.
- Оставьте нас.
Шелест ханьфу и песня дверных полотен отрезают павильон от дворцового гомона.

- Мы давно не виделись, Яо, - лицо и голос оживают теплом. - Позволь мне угостить тебя вином и поздравить.
К Яо не хочется прикасаться. И там, где можно было бы придержать его руки, уберегая от поклона, Цзисюань сторонится. Любое прикосновения может почудиться утешением, а ничто не оскорбляет достойного человека так, как жалость. Тем более жалость искренняя, спазмом сжимающая сердце.

Вино сладкое, легкое, укравшее прежнее солнце и никак не сообразное нынешнему пасмурному дню. Но молодой господин опускается за стол, нетерпеливо запахивая карту, чтобы освободить пространство для крошечных нефритовых стопок, и разливает золотистый напиток. Вино пахнет цветами, которые давно завяли, и медом, который давно собран.

- Глава Цзинь весьма впечатлен прорывом вэньской заставы на реке Янгц. В последнее время отряд офицера Чжи поменял стратегию и следует от успеха к успеху. Похоже, Небесный старец почтил офицера своим благословением и даровал ему не только неукротимую жажду признания, но и трезвость ума. Глава, наконец, увидел причину, по которой господин Цзинь Юйлун выдал за него свою дочь. Воистину, благородный муж не мог ошибаться.
Улыбка прячется за широкими золотыми рукавами, когда наследник ордена поднимает тост за своего гостя.

+2

4

Не виделись и в самом деле давно. И теперь очередь молодого господина Цзинь исполнять роль радушного хозяина и угощать вином. Яо жалеет, что у него не было возможности наловить по дороге рыбы. И что на этот раз у него нет столь же ценных новостей из союзного лагеря. Никаких новостей, если, конечно, золотой наследник не интересуется мелочными интригами среди не самых выдающихся командиров своей армии. Не интересуется - и правильно, на это не стоит тратить время. Особенно молодому господину, который не так давно стал первым молодым господином - даже для того, чтобы удержаться на этом натянутом над пропастью канате, уровень интересов и интриг должен быть несоизмеримо выше. Не для того ли, чтобы дать ему понять это в очередной раз, именно ему глава клана и поручил эту встречу? Мэн Яо кажется, это похоже на Цзинь Гуаншаня. И ещё Мэн Яо кажется, что первому молодому господину шагать по любезно предложенному канату для развлечения отца не нравится вовсе.
Он принимает приглашение - кто же откажется от хорошего вина и заслуженных поздравлений - садится за стол напротив, не сдерживая улыбки.
- Мэн Яо рад слышать, что глава клана узнал об успехах его командира и оценил их.
Узнал ведь? Об этом он может спросить только взглядом, и спрашивает. То безотчетное желание доказать главе Цзинь, что он ошибся, что Мэн Яо может быть и будет полезен, которое он, казалось, давно преодолел, заменив другим, куда менее достойным, куда более мстительным, просто ждало своего часа. Впрочем, ненависть и жажда одобрения уживаются в душе Мэн Яо вполне мирно, вовсе не мешая друг другу. Должно быть, однажды их союз породит что-то действительно ценное. Если не сведёт с ума раньше.
Взгляд, которым Мэн Яо проходится по столу, так же привычен, как движения рук, убирающих со стола лишнее, но, в отличии от этих рук, взгляд цепляет открытую шкатулку, останавливаясь на украшении. Воздух, рвущийся сквозь улыбку тихим смехом, приходится сдерживать силой.
- Красивая, - пальцы тянутся к вещи, с которой связано столько воспоминаний, и которая не может оказаться здесь, но останавливаются на фарфоровой чаше. - Однако если молодой господин собирается осчастливить кого-то таким подарком, пусть не забудет упомянуть госпоже, что любые оветные дары неуместны и будут отвергнуты.
Что это? Очередная насмешка? Напоминание о том, что забыть и без того невозможно? Отвести взгляд слишком трудно, и он на мгновение закрывает глаза, прежде чем продолжить.
- Мэн Яо может поручиться, что господин Чжи будет рад воспользоваться каждой предоставленной ему возможностью доказать свою ценность для ордена.
Ненависти к своему командиру Мэн Яо не питает, только презрение. Тот глуп, слаб, заносчив, твердо уверен в своей безнаказанности. Быть может, не настолько плох, как представляется, не хуже многих других, но... Мэн Яо успел привыкнуть к лучшему. К тому, что теперь пытается забыть. Но это уже не важно, главное то, что тот послужил подходящим инструментом. И что терпеть его больше не придётся. В конце концов, за поздравлениями должны следовать и заслуженные награды.
Мэн Яо пробует вино и смотрит на не-брата прямо. Легкое, слишком легкое, хоть и хорошо по-своему. Опьянеть можно от одного только аромата. Почти так же просто, как просто опьянеть от мыслей о дальнейшей службе в Ланьлин Цзинь. Просто, но нельзя. Мэн Яо не жалуется на память, он помнит, где должен быть, когда солнце погаснет.
- Молодой господин уже подумал о награде для господина Чжи и, вероятно, Мэн Яо она не понравится?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Понедельник, 6 декабря 11:21)

+2

5

Глава Ордена, несомненно, узнал об успехах генерала Чжи. Соотнес ли его тактический прорыв с присутствием в отряде Мэн Яо… едва ли у отца было на это время и желание. Желания, быть может, и вовсе не было. Иметь такого некогда отвергнутого и, возможно, затаившего зло, Яо у линии фронта не очень удобно и в чем-то рискованно. А может быть, весь корень последнего отцовского  плана в устранении этой опасности? Тем более неприятно знать, что некая ценность тобою упущена и будет упущена по настоянию супруги. Но Цзисюаню хочется, чтобы его гость верил в Цзинь Гуаньшаня. И он только улыбчиво опускает ресницы, когда они обсуждают успехи командира, в надежде, что оба они говорят на одном языке — о собственных успехах Яо, а значит истина всем известна. Не нужно большего подтверждения отцовскому признанию, и наследнику не придется говорить лишнего.

- Вероятно, награда не понравится генералу Чжи, но для Мэн Яо у главы клана есть более ответственное задание.
Разве это не подтверждение высокой оценки? Должно быть быть. Поэтому Цзисюань снова наполняет нежные нефритовые стопки. Ему не хочется откладывать и долго подводить к ощущению необходимости правильного поступка. И правильного понимания ситуации. Ответить потом на вопросы проще, чем пытаться их предупредить.

- Ему поручено отправиться из расположения своего отряда в глубину территории ордена Вэнь и задержаться в Знойном дворце. Глава Вэнь осведомлен и ждет этого визита. На пути у Яо может возникнуть только одна сложность: сослуживцы не поймут его действий. В этом случае от свидетелей придется избавиться.
Пауза между ними раскалывается как пропасть, неумолимо и грандиозно. Старший молодой господин не отводит взгляд, не ищет ничего, не стремится внушить, не давит, только смотрит, как будто тишина его не страшит. Ни тишина, ни слова до нее. Если генерал Чжи покрет себя позором после ухода Яо, его тесть будет посрамлен. Не лучше ли скорбеть и отдать дочь за более достойного кандидата? Война промоет песок до золота.

Брошка его отвлекает, вынуждает следить за чужими легкими пальцами, плывущими над столом. Слишком медленно приводит к выводам, отсылающим слишком далеко в прошлое. И если бы прервав игру с Минджу, мальчишка явился к лестнице раньше, он мог бы знать наверняка уже сейчас. Но ни сейчас, ни тогда он не знает. И прежде, в солнечные дни 14-летия, во дворце, полном мирной роскоши, наследник не придал значения жемчугу на ступенях. Едва ли видел его. Только незначительный отблеск навсегда погасший в памяти, заслоненный жутковатым прилюдным падением. А сейчас лишь может понять, что брошь Яо знакома, подавиться омерзением, копошащимся в глотке комом земляных червей, гадким, грязным предчувствием, но не желает строить предположения. В какой-то момент ему хочется сказать, что брошь передана отцом для подарка деве Цзян, и посмотреть, что сделается с лицом собеседника. Но, пожалуй, шутка слишком жестока. Однако истинную природу драгоценности оглашать нежелательно. Зачем напоминать, что не все ответные дары отвергнуты?

- Выполнена по заказу главы ордена мастером Люй Сючжи из Чжолу,  — соглашается, как будто имя мастера подтверждает красоту броши, и  легкомысленно подбирает вещицу из крошечного ларца и протягивает, чтобы собеседник мог убедиться, что глаза вовсе не подводят его. А после хмурится мимолетно и недоверчиво. — О чем говорит Мэн Яо? Разве ему случалось видеть подобную вещь прежде?

Отредактировано Jin Zixuan (Понедельник, 6 декабря 23:08)

+2

6

Более ответственное задание - это примерно то, чего и ожидает Мэн Яо, хотя, он уверен, разницу между этим и наградой и глава Цзинь, и Цзинь Цзысюань улавливают достаточно хорошо. Но нет, он не лжет: он действительно готов доказывать, что нужен этому ордену, даже если наград придется ждать долго - терпения у него хватит. Даже если новое ответственное задание будет сложнее, чем он себе представляет, даже если это будет...
Нет.
Глава Цзинь не может всерьёз предложить ему самоубийство, ведь так?
Может. Раз до него это же - только не в форме приказа - предлагал золотой наследник.
Небольшой триумф превращается в большую злость почти незаметно для него самого, а от неизменной улыбки сводит челюсть. К чему такие сложности, неужели нельзя избавиться от него проще и чище? О чем предупреждён глава Вэнь и чего он ждёт? Вряд ли ещё одного странствующего заклинателя в своей армии. И уж точно не личного помощника в подарок от того, кто никак не может выбрать сторону. Бесполезные вопросы. Он может узнать это только одним способом. И узнаёт, потому что на этот раз иного выхода ему не оставляют, но только на этот. Мэн Яо изменился во многом, но только не в своём намерении пережить эту войну и извлечь из неё всю возможную пользу. И ещё - он ведь обещал.
Палец скольцит по ободу чаши, касается миниатюрного карпа, выписанного на её белизне тончайшей кистью.
- Какие поручения главы Цзинь должен выполнять Мэн Яо в Знойном дворце?
О поручениях наследника напоминания не нужны. Интересно всё же, кому принадлежала эта идея. Кто-то верил в неё всерьёз?
Когда не-брат берёт брошь в руки, взгляд Яо всё так же не отрывается от его лица. Ему не нужно рассматривать эту вещь, чтобы знать до самой меньшей детали. Его пальцы продолжают начатое движение и соскальзывают с края всё ещё полной чаши на поверхность стола. Имя ему не знакомо, откуда бы знать его тому, кому не хватило бы всех денег, которые оказывались в его руках за всю его жизнь, чтобы купить самое скромное произведение этого мастера. Но пальцы, не останавливаясь вычерчивают на столе знак - клеймо, которое не выхватит случайный наблюдатель, только тот, для кого украшение было не просто безделушкой, а залогом. Чего, он не знает сам. Может быть веры, надежды на лучшую жизнь. Может быть, слов матери. "Ты нужен своему отцу, - говорила они, и даже, - твой отец любит тебя". Её голос всё ещё рядом, Мэн Яо слышит его всё реже и давно не верит - верить голосам в голове вообще дурной знак. Невидимый рисунок на столе вспыхивает бледным светом на мгновение и гаснет.
- Мэн Яо не разбирается в драгоценностях. Возможно, он ошибся. Возможно, глава Цзинь был достаточно мудр, чтобы распознать и уничтожить подделку, подаренную Мэн Ши тем, кто посмел назваться его именем. Возможно... многое. Если это угодно главе клана и молодому господину. А правду Сюань-гэ знает и без того, угодна она или нет.
Он встаёт со своего места - на случай, если станет слишком сложно удержать лицо, - и отходит к окну. Не-брат всегда выбирает для встреч место, где видно и слышно воду. Мэн Яо не любит звук воды, ее запах, ощущать кожей влажность воздуха. Это всё тоже напоминает о Юньпине. Кажется, в Цишань даже дожди - редкость. Как же хорошо... Всего-то и нужно: снова шагнуть в пропасть и опять выжить. Лгать, убивать, предавать - ничего нового, рутина. Не только для него. Яо думает о том, что  если он погибнет по дороге или в Безночном городе, то, наверно, появится у ворот резиденции лютым мертвецом или демоном - затаенной злобы ему точно хватит. И ещё о том, что другого пути назад у него нет вовсе.
- Если от меча Мэн Яо погибнет генерал, адепт ордена и родственник главы, Мэн Яо не сможет вернуться даже с победой, не так ли?

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+1

7

- Мэн Яо нужно выжить.
Вот теперь темные глаза напротив приобретают выражение, требовательное и умоляющее там, где их требования бессильны, ободряющее на грани безумия. Взгляд делается пронзительным. Странным. Лезет куда-то в душу, с напряжением распахивая ребра.
- Я не готов его потерять. С тем, о чем я его просил прежде, или без…

Яо не понимает. Не задумывается, о том, сколько Цзисюаня в него вложено. Сколько тому пришлось изворачиваться, чтобы оплатить обучение Яо в клане У и оставить это тайной, чтобы добиться перевода безвестного адепта в Не и оставить это тайной. Сколько надежд и безнадежности связано с этим разумным человеком, недоверчивым, как куница. И, может быть, Яо лучше не знать.

Иероглифы вспыхивают и печатаются на сетчатке. Мгновения достаточно. Им не нужно больше гореть, чтобы тяжесть сжимала грудь невыразимым. Неназываемым, уродливым порождением отвращения и нежности. И брат рад, что больше не видит Мэн Яо, что золотая тень орденского ханьфу утекает и исчезает за границей зрения. Ровно, как Яо хочется смотреть на движение листвы на ветру, наследнику хочется смотреть в монолит серой стены, абсолютно невозмутимый. Ему нравится текущая вода, она уносит излишек ян и умиротворяет нрав. Но сейчас даже вода слишком подвижна, даже этот мелкий плеск бликов на серебристой поверхности, способен привести его в исступление, полное гнева и горечи. Но молодой господин не в силах искупить для Яо ничего, ровно каке в силах выразить омерзение оскорблением собственной матери. Сколько таких брошек хранится в ларцах Поднебесной? Сколько других подарков госпожи Цзинь имеют родных братьев и сестриц? Что еще придется украсть и сколько раз утешить матушку, сглатывая брезгливость, чтобы этот привкус забылся? Лишь для старейшин клана и судей, важно, который из детей законный, но сердце каждой женщины разбито одинаково. Может быть, сердце Госпожи Цзинь более других: она, в отичии от прочих, не намечтала преданность Гуаньшаня, а имела на нее право, освященное предками. И сейчас ему придется пожертвовать Яо планам этого бесчестного человека. Яо, к которому сам Цзисюань едва-едва привык. Горько не это. Горько, что быть бесчестным во всем придется всем сыновьям Цзинь Гуаньшаня. Это ли не родовая карма? Горько признавать, что в чем-то отец прав и мудр. Брошь утопает в шкатулке, щелчком похороненная под сандаловой крышкой.

Наконец, ветер утихает или утихает внутренняя буря, но слова гостя достигают слуха и обретают звонкость, присущую юным голосам.

- Никто не узнает, как погибли эти люди.
Он, наконец, поднимается, и горизонт покачивается, делает вдох. На периферии зрения еще кружит промозглая тьма, это чертоги души, в которых не удалось найти прощения. Иногда их видно. Но всегда лишь мельком. Шаги бесшумны. И останавливаясь за спиной Яо, брат всматривается в мягкое течение реки по-над плечом.
- А если Мэн Яо не погиб с ними, вероятно, он пленник.

Голос, прежде безжизненный, обретает мелодию.

- Если тебе нужна помощь, я пойду с тобой в расположение отряда. Это моя часть сыновнего долга.
Опускает ладони на плечи Яо, стискивает, впечатывает пальцы в шелковые рукава. Останавливается на почтительном расстоянии, но так, чтобы не смотреть в глаза, потому что в глаза еще тяжело. Так близко, что лопатками можно ощутить тепло чужой грудины сквозь 8 своев шелка. Ощутить, но не касаться.
- Ты ведь понимаешь? Если глава ордена Вэнь готов принять Яо как залог преданности его отца, не значит ли это, что отец назвал Яо сыном как минимум для Вэнь Жоханя?

Теперь они вместе смотрят в одном  направлении - мимо сгорбленных ив, туда, где за стеной нежного тростника живет старый омут.

- И пока Глава Не, - означает имя как будто вскользь, не желая озвучивать, - будет занят справедливостью, мы займем Знойный и “освободим” Яо. Но если Яо в последний момент окажет помощь Чифэнь-цзюню, разве не он догонит двух зайцев одновременно? Отнимая часть славы Не, он станет героем в Ланлине. И тогда уже никто не вспомнит и не задумается, как Яо оказался так близко от Главы Вэнь.

Ладони теплые и уверенные. Голос обретает уверенность вместе с нажимом рук. 
- От сына-героя сложно отказаться.

Отредактировано Jin Zixuan (Вторник, 7 декабря 13:21)

+2

8

Слова сдавливают горло мертвой хваткой прошлого-непрошедшего, не позволяя даже воздуха глотнуть, проворачивают под ребрами невидимый, но точно ржавый нож. Он стискивает зубы за покровом улыбки. Что же, в величайшем языке философов и поэтов слов других нет что ли? Мэн Яо должен выжить, это самая важная задача Мэн Яо, никто не готов терять . Как же Мэн Яо всем дорог, всем тем, кто отсылает его прочь! А может, благородных наследников великих кланов учат говорить именно это? Не важно. Он и сам не готов потерять себя, поэтому он выживет, поэтому может обещать вновь и вновь, обещать любому, ничуть не беднея от этого, и заодно напоминая самому себе.
- С этим Мэн Яо справится.
Чем вопрос "как" лучше вопроса "что" - так это тем, что требует к себе внимания абсолютного, заставляет сосредоточиться на деталях, чтобы превратить невозможное в сложное. Если заставить себя думать именно об этом, искать то самое решение, которое в лучшем или худшем виде существует всегда, то вопрос, который отзывается тупой болью безнадежности, отступает далеко. На время. На то время, когда мысли лишены возможности бродить бесцельно и праздно.
Он коротко кивает в ответ на сказанное - не столько в знак согласия, сколько понимания. Очередной план - генерал Чжи так и блистает идеями в последнее время - может оказаться провальным. Особенно если о нём заранее узнает противник. Если почувствует, что глупость одного командира и беспринципность одного воина могут открыть ему путь почти до самой резиденции главы ордена. Затем нужно сделать так, чтобы не позволить победить ни одной из сторон. Это что-то сродни поддержанию вселенского равновесия, это ещё одна интересная тактическая задача, и Мэн Яо улыбается легко, полагая, что свободу и праздность его мысли теперь вернут себе совсем не скоро.
Предложение помощи среди всего сказанного выглядит по-настоящему странно, и всё же Мэн Яо размышляет над этим некоторое время. Появление наследника вызовет переполох и, быть может, подтолкнет генерала к необдуманной браваде, или наоборот заставит вести себя намного осторожнее. С другой стороны, золотой наследник - слишком аппетитная добыча, и господа из Цишань Вэнь могут совсем забыть, что они нужны только для того, чтобы перебить отряд. Мэн Яо не оглядывается, когда на его плечо ложатся пальцы, не настолько, чтобы увидеть лицо, лишь следит за их движением, вслушивается в прикосновение, пытаясь понять, что из этого всего - настоящее, а что - декорация. Нет, здесь нет ни того и ни другого, всё вокруг - на невидимой грани правды и лжи, на той грани, по которой проходит путь золотого ордена.
Быть может, опасения Мэн Яо напрасны, и Цзинь Цзысюань не возражал бы оказаться пленником в Знойном дворце, тем самым залогом преданности - точно более надежным, чем он сам. Что-то или кто-то в Безночном городе притягивает его мысли и стремления, это заметно. Отчасти поэтому Яо отвечает именно так, как отвечает.
- Нет нужды. В тени место Мэн Яо, Сюань-гэ должен оставаться на свету.
То, что глава Вэнь может считать залогом чего бы то ни было непризнанного бастарда, единственное внимание отца к которому заключалось в приказе спустить его с лестницы,  представляется Мэн Яо чуть менее вероятным, чем то, что завтра его объявят первым наследником ордена Ланьлин Цзинь. Если он действительно согласился на нечто подобное, у него наверняка есть свои причины, но Яо учитывает и другую возможность: не было никаких договоренностей. И в том случае, и в другом ему придётся приложить усилия, чтобы выполнить обещание, но одного этого мало. Выжить и стать героем - совсем не одно и то же.
Теперь Мэн Яо понимает, почему глава клана не нашел времени, чтобы встретиться с ним. На такой встрече должны были бы звучать обещания. Но зато не было бы плотно сжатых на плече пальцев. Цзинь Цзысюань не может обещать ровным счётом ничего, но так - уверенно, не дразняще-мимолетно, прикасается впервые. Это неожиданно, но кажется искреннее, чем слова. Яо отворачивается от окна - рассматривать эти пальцы в золотистых отблесках, брошенных шелком рукава, намного приятнее, чем бегущую воду.
- Если действительно хочешь, чтобы моё пребывание в Знойном дворце не закончилось слишком быстро и было эффективным, расскажи.
Странным кажется то, что эта рука на плече - единственное, на что теперь можно опереться. Глава Цзинь с нитями, за которые он так искусно дёргает, глава Не с его справедливостью, которую понимает только он сам - все они там, а здесь - только не-брат, его желание помочь (его желание получить невозможное) и его знания (и его желание оставить их только себе). Но они нужны Мэн Яо, они и вера в то, что его усилия хоть чего-нибудь да стоят.
- То, что удалось узнать, и о чем догадаться. Что почувствовать. О клане, ордене, Безночном городе и Знойном дворце. О Владыке бессмертном. Даже то, что, как тебе кажется, не сможет быть полезным.
Яо накрывает пальцы на своём плече ладонью. Он вовсе не уверен, что у золотого наследника надёжных опор намного больше, чем у него самого.
- Сюань-гэ ведь не откажется вручить Мэн Яо хотя бы такое оружие.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+2

9

Пытаясь разгадать мысли отца и тем более его договоренности с Вэнь Жоханем, они лишь играют в детскую игру, где в темной комнате с завязанными глазами нужно найти всех прячущихся. И если в детстве их легко определить по подавленному смеху или случайному шуму, мимолетному дыханию над ухом, то здесь вода слишком мутна, а рыбы слишком сользки. Пока не вступишь в реку, не узнаешь ее глубины.

Генерал покроет себя позором к концу войны, если не умрет раньше. Такова особенность подобных людей. Но едва ли отца волнует его судьба хоть на мгновение. Желает ли Гуаньшань избавиться от Яо? Не лучший ли способ избавиться - признать его мастерство, уже оцененное Чифэнь-цзюнем и  поднять над адептами, поручив Мэн Яо собственный отряд и свою заставу. Подальше от Ланлиня. Разве так не будет спокойнее? Зачем раскидываться талантливыми и заинтересованными людьми во время войны? Опасаться мести 17-летнего мальчишки смешно. Человек, отправляющий Яо со всей его осведомленностью в расположение противника, не опасается распространения сведений. Разве что сын Гуаньшаня - признанный или нет -  представляет ценность не для Главы Цзинь, а для  Главы Вэнь? Мысль странная, но игра в прятки в темной комнате порой порождает чудовищ, которые, возможно, таились в этой темноте всегда.

- Я хочу, чтобы Яо добрался до Знойного дворца. И нашел себе там тихое, безопасное  место. Куда более безопасное, чем в центре битвы. У меня так мало возможностей сохранить тебя здесь, где…
Нет, имя Главы Не так и не будет названо. Но там, в приграничье, никто не оберегает Яо и не успеет заслонить его широким полотном Баси. В каком-то смысле, находясь в Знойном дворце, тот будет зависеть от одного единственного и мудрого человека, не от тысяч случайностей. Равный ли это обмен? Лучший ли?

Непрошеное прикосновение ранит. Заставляет замереть, задержать дыхание, точно в этом безвоздушном пространстве нарастает на ребрах непроницаемый панцирь. Цель его непонятна, присутствие его неопределенно, но теснота уберегает от доверчивости. Там, в Хэцзяне, он не рисковал потерять Яо, а теперь, прощаясь, не желает знать его ближе, чем уже узнал. И то же прикосновение - подкладой смысла - удерживает его, предупреждая череду касаний, знакомую всем как танец, и саму мысль о них, ужасающе несвоевременную. Прикосновение, аккуратное, как запрет. А потому Цзисюань замирает и ждет, когда оно раствориться, позволяя рукам, наконец, сбежать от пронзительной ласки, двинуться прочь. Волосы Яо пахнут лесом и пылью. Остается закрыть глаза, чтобы вернуться в неопределенность пошлого, просеять песок событий до самородков знания.

- Я видел Главу ордена Вень очень коротко во время “перевоспитания”. И он  дал мне понять вполне определенно, что отношение между нашими орденами вполне дружеские.
Едва ли Яо сможет использовать эту информацию как-то еще. Слова, пересказанные со слов не несут ценности. Даже для главы Не, не слишком склонного искать доказательств.
 
- Темное железо, о котором так много говорят, терзает Вэнь Жоханя, - эта мысль, почти тоскливая, заставляет коснутся скулой макушки Мэн Яо, коротко выдохнуть, толкаясь затаившимся в горле спазмом в смоляное тепло волос.
- Он, кажется, измучен искажением ци. И как любой измученный, устает и жаждет успокоения.
Неожиданно думать о страданиях совершенно чужого - чужого ведь? - человека почти также страшно, как о гибели Яо. Чужого, непонятного, отвергнутого, идущего своим неразгаданным путем. Этого человека нужно признать или врагом, или учителем, а наследник Башни Кои, колеблясь, не способен принять на себя ни тот, ни другой гнет: ни гневиться, ни служить, ни мстить, ни оплакивать.

- Инци железа угнетает янци огня. Ты найдешь, что с этим сделать. И, может быть, в этом смысл.
Причина, по которой Вэнь Жохань хотел бы получить добровольца из Ланлиня. Мгновение детской ревности оглушительно. За мимолетную теплоту в глазах отца ему никогда не приходилось соперничать. Но, кажется, это последний шанс принести облегчение и хозяину Знойного дворца, и его будущему гостю.
- Энергии каменного мешка, укрывающего осколки недостаточно. Мертвая энергия горы не может удерживать хищность железа. Но, быть может, дело в том, как Яо сочетает свои врожденные свойства с практиками Цинхе…

Если рядом с Яо Владыка бессмертный продержится дольше. Значит, Яо будет спасен, пока полезен.
- Так же как некрополь Не удерживает духи сабель, - эта неоформленная леденящая догадка заставляет его неожиданно распануть глаза. - Эта земная ци должна быть живой.
Неизвестно, подходят ли для этого пленники из Ланлиня, нужна ли железу добровольность или достаточно присутствия. Неизвестно, как некрополь обеспечен янци.

+2

10

- Почему?
Ладонь соскальзывает на запястье и сжимает его с силой, вопрос вскрывается сам собой, вырывается с резким выдохом, и Мэн Яо не успевает остановить его. Он так и не задал его Чифэнь-цзюню, когда тот просил о том же, почти теми самыми словами. Предпочел приятные догадки, но теперь понимает, как ошибался и не собирается повторить ошибку. Теперь желание понять сильнее, и не-брату незачем лгать -  "выжить" и "оставаться в безопасности" плохо поможет исполнению того безумного плана, и всё равно Цзинь Цзысюань настаивает, значит должны быть веские причины, более веские, чем желание получить в своё единоличное распоряжение душу Владыки бессмертного.
Может быть, смысл и правда в этом. Может быть, во всём этом есть какой-то смысл, ну хоть крупица ведь должна быть. Рука, которая только что сжимала плечо, замирает. От теплого дыхания, запутавшегося в волосах, становится холоднее, чем от пробирающихся в окно порывов осеннего ветра. Кто-то должен был отправиться в Знойный дворец, уже давно должен был, и теперь Яо видит ясно: хорошо, что этот "кто-нибудь" - он сам. Там он сможет быть по-настоящему полезен. Не главе Цзинь, не Чифэнь-цзюню - они ясно дали понять, что не нуждаются. И, скорее всего, не Вэнь Жоханю. После стольких попыток пора наконец задуматься о пользе для себя самого. Оказаться рядом со средоточием силы и власти, прикоснуться к знаниям, до тех пор недоступным, взглянуть, в конце концов, на ту библиотеку, объект самого жадного интереса наследника Ланьлина. Разве не этого он хотел всегда, но не имел шанса получить? Выиграть войну. Для какой из сторон - не так уж и важно, главное - для себя.  Это решение принято.
Почему тогда напоминание о некрополе, о судьбе, поджидающей Не Минцзюэ, той, с которой он готов смириться, и с которой Яо мириться был не готов, заставляет вновь резко вскинуть голову? Отвернуться от окна и сделать шаг, освобождая Цзинь Цзысюаня от тяготящих его прикосновений.
- Что ж, похоже, этим догадкам придётся оставаться догадками ещё некоторое время.
Проводит пальцами по плечу, расправляя незаметные для любого другого взгляда складки - след руки наследника. Прикосновение его ци, его дыхание в своих волосах Мэн Яо всё ещё ощущает, но избавиться от этого простым движением не выйдет. А он и не хочет.
-  Если тёмное железо настолько опасно, как говорит о нём молодой господин, то мудрость решений главы клана очевидна, а их исполнение невозможно отложить даже ради помощи союзнику.
Прикасается пальцем к виску, пытаясь унять навязчивую мысль об истекающем времени, и тут же отдергивает, напряженно складывая ладони и сгибая в поклоне спину.
- Мэн Яо просит, - и не видит причин отказать ему в этой просьбе, но всё равно лишь просит, не говоря о том, насколько это важно, и тем более, о том, почему это важно, - не сообщать о его смерти или пленении главе Не.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

Отредактировано Jin Guangyao (Четверг, 9 декабря 00:12)

+2

11

— Почему?
Вопрос кажется невероятным и поэтому оскорбительным. Противоречащим всему человеческому. Почему нужно выжить?! После всего, что Цзисюань в него вложил с учетом надежд?! Но внезапная хватка на запястье останавливает, вынуждает его замереть с широко распахнутыми глазами. В обсидиане этих глаз отражается горб ивы над темной водой, круглые валуны у берега и цветы зимовника, резной скат крыши. Но Яо в них нет. Наследник Башни Кои смотрит выше, над его плечом. Как будто, только не всматриваясь, можно увидеть. Понять, каким будет мир после и без Яо. Но пауза до взрыва вынуждает мысль бежать очень быстро и очень ясно.   

— Потому что самая большая беда любого человека - владеть сокровищем.
Отпущенный, наконец, он отворачивается, уходит в сумрак павильона, обдумывает, не слишком понимая, как донести то очевидное, что Яо, как оказалось, неочевидно. Или не вызывает доверия.
— Каждого. Посмотри на Чифэнь-цзюню с его саблей, ее духом, его бездумной отвагой и его некрополем! На Главу Вэнь с его темным железом! Это обладание уже очень скоро будет стоить ему всего: здоровья, жизни, жизни его наследников, существования клана! Всего на свете!

Голос становится громче, нарастает с каждым шагом, когда наследник Цзинь Гуаньшаня оборачивается, делает круг по своей одиночной камере и возвращается к собеседнику. Очень медленно, точно идет по тонкому льду. Правой рукой сжимает запястье левой за спиной. Этой хватки не видно в глубине рукавов, а привычка осталась с детства. Концентрируясь на физической боли, можно переносить любое наказание с непроницаемым лицом.

— Я не вправе назвать тебя ни братом, ни другом, ни близким, ни спутником, не могу дать тебе имя, не могу претендовать на тебя, не могу даже ревности себе позволить, потому что ты не принадлежишь мне ни коим образом.

Останавливаясь напротив, всматривается в Яо, опасаясь прикасаться снова и равно опасаясь, что тот ускользнет, отвернется, отведет взгляд.

— Ты - мое сокровище. Нет никого, кому бы я доверял; никого, кто не искал бы во мне выгоды и удобства. Здесь, в этом дворце, - в любом дворце - я абсолютно один.  Ты единственный не желаешь от меня больше, чем я готов отдать сам, не просишь о неудобном и пока ни в чем не поступился мною. Разве я не должен дорожить твоим обществом? Я встретил в тебе того, с кем смогу разделить бремя и величие будущего. С кем я могу говорить про “нас”. Про нашу семью, наш Орден. Но пока я лишь навязал тебе благодеяние, которого ты желал, но не просил. Я создал тебе долг, за который ты не станешь меня любить. И, возможно, не простишь. Но дал тебе возможность отплатить, потому что не желаю быть непрощенным. И не хочу никакого затаенного зла между нами.

Отчаянно хочется ухватить Яо за подбородок и заставить смотреть в глубину зрачков, где  в кузне души боль выплавляется в гнев, когда нежеланная искренность срывает с нее кожу.

— Я прошу тебя затаиться и выжить, чтобы в последний миг добыть то, что представляет уникальную ценность. Но если мне придется выбирать между талисманом, единственным в своем роде, всем знанием Вэней и тобой, я бы предпочел сохранить тебя. Поэтому.

Меньше всего после этих слов, мучительных в час, когда Яо так просто лишиться и, может быть, именно поэтому уместных здесь, как в последний миг, когда они могу быть сказаны и услышаны… меньше всего именно сейчас он желает знать, о том, что действительно занимает гостя.

— А… - спотыкается об это чужое имя, задыхается им и замирает, точно Яо выплеснул в лицо отрезвляющий ковш холодной воды. Зачем пытаться разделить величие Ланлиня с человеком, чьи мысли где-то в Цинхе? К чему безумно подставлять спину, если общее будущее пригрезилось лишь тебе одному?
— Чифэнь-цзюнь…
Снова смотрит на Яо и мимо, по-над плечом. Снова в обсидиановом зеркале отражаются лишь уродливые узловатые ветви старой ивы и погребальные заросли морозника.
— Почему?

Отредактировано Jin Zixuan (Четверг, 9 декабря 11:34)

+2

12

Чтобы просто назвать - другом, братом или кем угодно ещё - не нужно право, всё что нужно - это решение и уверенность в том, что решение это неизменно. Это однако тоже совсем не мало. Мэн Яо понимает и не ждёт - сам привык избегать однозначных слов, оставлять путь к отступлению везде, где это возможно. Слова обладают своей собственной магией, легко становятся ловушкой, обоюдоострым оружием. Нет, Мэн Яо не ждёт ничего подобного, хотя если бы на краю сознания всё-таки мелькает, но он не успевает поверить в это если.
В объяснение, которое даёт не-брат, сбивчивое и путаное, Яо напротив поверить готов. В одиночество, которое заставляет ухватиться за любую протянутую - или случайно оказавшуюся на пути - руку. В неуверенность и страх, о которых наследник, конечно, не говорит, которые, быть может и сам не замечает или называет другими именами, зовёт бременем и величием будущего, но которые неизменно и неизбежно рядом.
Мэн Яо напряженно кивает в ответ, не отводя взгляда. Следит за словами, за шагами, за бесстрастным лицом - важно всё. Этот ответ - лишь один из многих возможных. Он даёт веру, вера придаёт силы, а силы пригодятся для сложных решений, которых впереди предостаточно.
Одно незначительная просьба вызывает реакцию слишком уж сильную и неожидаемую от того, кто недавно доказывал, что не имеет права. Почему. Удивительное любопытство для того, кто только что признал, что Мэн Яо не принадлежит ему никоим образом. Взгляд Цзысюаня вновь застывает черным зеркалом, и что творится за ним, можно только догадываться. Мгновение искренности истаивает, но остаётся единственным долгом, который Яо чувствует необходимость отдать. Он отдаёт тем же, хотя его голос не несёт в себе ни боли, ни огня - но ведь и речь он ведёт не о драгоценном сокровище, которое так страшно потерять.
- Это всё нити, Сюань-гэ. Смерть связывает скорбью, пленение - долгом, и то, и другое - чувством вины. Ты был прав тогда: в лишних нитях легко запутаться.
Сейчас уже он сам делает шаг навстречу, останавливается рядом. Не полюбоваться пейзажем - к окну он даже не оборачивается. Улыбается мягко и склоняет голову, почти устало, почти смиренно, прикасаясь лбом к высокому плечу, одетому в золотой шелк.
- Они нам ещё пригодятся. Позже, в нужный момент. Теперь - только помешают.

[icon]https://i.ibb.co/nj367s0/Untitled-1.png[/icon][nick]MENG YAO[/nick][status] социальная лестница[/status][quo]МЭН ЯО[/quo]

+2

13

Чтобы дать человеку имя, нужно в это поверить. Чтобы поверить, нужно почувствовать. Чувствовать наследник башни Кои избегает всеми средствами. Ему достаточно взбалмошных, жарких и упорных желаний. Не всегда разумных, не всегда безопасных, но всегда очень определенных для него. Желания можно “пережелать”. Или забыть к утру. Чувства нельзя. Чувства - область опасной мглы, где одни ведет другого над пропастью, в то время как второй ведет первого, и лишь от их умения держать друг друга очень крепко и быть зоркими зависит успех пути. Разве Яо недостаточно той боли, что глава Не уже причинил ему? Цзисюань опасается даже близко подходить к тому изначальному  висячему мосту. Весенние игры куда проще. Они не мешают даже вражде. Не причиняют страдания, которое не доставляло бы удовольствия. Но сейчас не время даже шутить об этом. Когда этот разговор стал таким сложным, что тревожно щемит в подреберье?

Опускает взгляд аккуратно, не слишком желая застать на лице собеседника какие-то еще чувства кроме тех, о которых тот говорит. Едва ли Яо забыл и отпустил так быстро, слишком быстро для первых увлечений, или ожег его куда сильнее, чем кажется. Но глаза напротив спокойнее, чем можно ожидать. В их своя собственная печаль и своя собственная тишина, собственное сожаление.

Утомленная, утонченная покорность прикосновения, порождает тень, пробегающую по лицу, точно облака закрывают солнце, и разбитое стекло рисовых полей на мгновение становится серебрянной амальгамой. Эта чужая просящая усталость злит. Эта бережность загоняет в угол. Отчего ему нужно задумываться, что чувствует Яо кроме очевидности своей выгоды?! Разве выгоды не достаточно? Разве не найдется еще какого-нибудь Чифэнь-цзюня, чтобы задевать в нем глубоко затаенную нежность?

Забирает его объятием, укрывая от мира широкими золотыми рукавами. В тихом шелесте шелка прижимает к себе с тем болезненным усилием, которое необходимо, чтобы сдержать предательскую сердечность. Тепло и скульптурное очертание тела становятся мгновенным и лишним знанием, отпечатываются откровением в памяти. Зачем оно именно сейчас, когда шанс на возвращение неопределен? Окунается пальцами в смоляные волосы, на коротком выдохе - облегчения ли? - вскидываясь взглядом к темному своду павильона. И заведомо помнит, что всякое сокровище неминуемо становится проклятьем, а потому нужно определить положение Яо как можно скорее, чтобы дать ему новое - другое, безопасное - имя. В любых нитях просто запутаться. Неминуемо нарастающих по краю шелка, пальцам, вскинутым рукам нитях, свивающим тесный киноварный кокон. И когда хочется оттолкнуть: “Убирайся, пока ты можешь”, объятие становится лишь нежнее, точно отчаяние дает силы владеть собой. А потом отпустить. 

- Да, теперь помешают.
Соглашается или с просьбой, или с ощущениям, никогда не думавший становиться Мэн Яо близким так буквально.

+2


Вы здесь » The Untamed » Сыгранное » Make me your villain