17.10.2020. Тайный Санта 2020!!!
11.10.2020. Наконец-то выложены фанты для чтения!
03.10.2020. Настало время выбирать следующую жертву тринадцати вечеров!
30.08.2020. Все фанты перемешаны и отправлены участникам. Приём работ по 30 сентября.
09.08.2020. Немного новостей (и новые фанты!).
28.06.2020. Теперь можно создать свой блог в подфоруме дневников.



«Ну, его хотя бы не попытались убить — уже хорошо. Шэнь решил, что все же не стоит сразу обрушивать на них факт того, что все они персонажи новеллы, так еще и гейской, так что тактично смолчал». © Шэнь Юань

«— Кто ни о чём более не жалеет, вероятно, уже мёртв». © Цзинь Гуанъяо




Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

The Untamed

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Педагогическая поэма


Педагогическая поэма

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumfiles.ru/uploads/001a/b5/3f/3/t747470.jpg

Каково живётся наследнику двух великих кланов,когда за воспитание берутся дяди? С переменным успехом.

Jin Guangyao | Jin Ling | Jiang Cheng

+3

2

В Башне Кои редко когда царила тишина. Хотя, быть может, тишина царила где-нибудь в глубине садов, в дальних комнатах Благоуханного дворца, там, куда обычно не слишком рады были видеть незаконнорожденного сына главы клана. Там, где случалось находиться Цзинь Гуанъяо, тишина не царила. Причина была проста: любые хозяйственные вопросы, будь то встреча гостей или подготовка ежегодной церемониальной ночной охоты, пришедшие с сообщением об очередной буйствующей нечисти крестьяне с подконтрольных ордену территорий или адепт какого-нибудь мелкого ордена, решивший вдруг, что ему весьма пойдут золотые одежды Ланьлин Цзинь, - все это не должно было отвлекать главу от важных дел. Для Цзинь Цзысюаня, возлюбленного старшего брата это тоже всегда было как-то мелко, и заботы такого рода ложились на плечи Цзинь Гуанъяо. Впрочем, они никогда не тяготили его, наоборот, он принимал их с готовностью, каждая новая всё глубже погружала его в дела Ордена. Но, конечно, ни на шаг не приближала к статусу наследника.
К этому статусу приблизили его почти неожиданные недавние события, те самые, механизм которых запустил он сам, а уважаемый старейшина Илин любезно помог смертельному маятнику раскачаться в полную силу. Мог ли представить отец, отдавая приказ избавить клан Цзян от незаслуженного преимущества в лице господина Вэя, чем в конце концов, он обернется? Понимал ли теперь, что он сам был виноват в смерти сына? Иногда, ловя на себе очередной взгляд Цзинь Гуаншаня, Яо задумывался над этим. Но ненадолго. Теперь он чаще был занят совсем другими размышлениями. О том, что отцу ничего не стоит и на этот раз обойти его. Глава клана Цзинь никогда не испытывал проблем с тем, чтобы соорудить себе нового сына. Кроме того, пройдет пара десятков лет - не такой уж и большой срок для заклинателя, - и уже сын Цзысюаня сможет занять место своего отца. Действовать необходимо было без промедления, но как именно действовать? Яо боялся оступиться, и сейчас боялся как никогда - слишком высоки были ставки.
Всё, что было ему сегодня нужно - немного тишины, чтобы сосредоточиться и собраться с мыслями, придать им форму, сложить все события - прошлые, предполагаемые и необходимые - в четкий план. Но наслаждаться тишиной в башне Кои могли только избранные.
Молодая вёрткая служанка замаячила в поле зрения, как будто сомневалась, может ли прервать медитацию молодого господина. Разумеется, она знала, что может, если новости, которые она принесла, были важными. Яо перехватил ее взгляд и едва заметно склонил голову, давая знать, что она может говорить. И новости не подвели.
Несколько минут спустя, раздавая краткие распоряжения слугам, попадавшимся на его пути, он спешно пересекал сады, надеясь, что главе Цзян хватит упрямства даже получив недвусмысленный отказ, и дальше требовать встречи с главой Цзинь. Не для того, чтобы добиться ее: уж если отец не желал никого видеть, двери Благоуханного дворца не распахнутся, хоть лбом в них бейся. А лишь для того, чтобы можно было перехватить делегацию из Юньмэна до того, как ситуация выйдет из-под контроля. В том, что выйдет, можно было не сомневаться: если информаторы не лгали, если не ошиблись, глава Цзян собирался требовать невозможного. Благо Цзинь Гуаншаню хватило ума хотя бы не приказывать спустить его с лестницы, но надолго ли? И даже теперь, когда Пристань лотоса лишилась своего самого опасного оружия, получить в качестве врага один из великих орденов было бы невообразимой глупостью.
Подходя к небольшой площади у Благоуханного дворца, Гуанъяо молча вознес хвалу небесам: не опоздал! Цзян Ваньин все еще был там. Замедлил шаг, оправил рукава траурных белых одежд и позволил губам растянуться в привычной улыбке, приправленной теперь заметным налетом скорби. Его, конечно, заметили раньше, чем он смог наконец остановиться и склониться в приличествующем случаю поклоне.
- Цзинь Гуанъяо приветствует Саньду Шеншоу. Боюсь, отец действительно не может принять сейчас главу Цзян - постигшее нас горе заставило его удалиться для уединенной медитации.
Он опустил взгляд и плотнее сжал губы. Уединенная медитация - не то чтобы ложь, но... С другой стороны, не объяснять же постороннему, что для этой медитации слуги то и дело приносят в покои господина очередной кувшин вина.
- Путь из Пристани лотоса в Башню Кои долог. Прошу Саньду Шеншоу позволить мне проводить его туда, где он сможет отдохнуть.
"Перед обратной дорогой, отправляться в которую, вероятно, придется очень скоро". Конечно, это не было сказано, но оба они были достаточно разумны, чтобы понимать - посторонних здесь сегодня не ждут.
- Кроме того, - Яо позволил себе поднять взгляд, но слова его не звучали уверено, как будто он сомневался в том, что гостю может быть интересно его предложение, - если глава Цзян поделится тем, что привело его в Ланьлин, возможно, я смогу быть полезным?

Отредактировано Jin Guangyao (Вторник, 28 апреля 01:46)

+2

3

-Проклятый старый лис, - сквозь зубы бормотал глава Юньмэн, сжимая кулаки и стараясь дышать глубоко. Лицо скривилось в гримасе - воздух в Ланьлин был тяжелым от обильно цветущих пионов. Сладость эта душила и оседала на языке. Цзы-дянь слабо искрил на пальце, выдавая скрипящий по швам самоконтроль.

Визит во владения Гуаншаня не был официальным, более того - Цзян Ваньин действовал спонтанно, вдруг сорвавшись с места в компании всего двух старших адептов. Ещё десяток юньмэнцев двинулось следом конным ходом, охраняя экипаж. Пустой экипаж. В котором глава Цзян желал отвезти племянника в Пристань Лотоса. Процессия быстро отстала от летящей на мечах троицы и должна была явиться во владения Ланьлин Цзинь лишь к вечеру. Времени более чем достаточно, чтобы уладить все вопросы...

Так полагал его усталый разум.

После осады горы Луанцзань минуло несколько дней. Цзян Чэн не считал, сколько именно. В последнее время он почти не спал. Почти не ел. И почти довёл себя до ручки, если уж быть честным с самим собой.

Череда трагических событий ворвалась в его жизнь, унося с собой остатки семьи, словно сильный ветер срывает ещё молодые, свежие листья.

Яньли... тело сестры, ещё теплое, но безвольное он до сих пор ощущал на своих руках. Её кровь испачкала ханьфу брата, алыми пятнами расползаясь на родовых цветах. Он клялся себе, клялся, что больше никогда Юньмэн Цзян не настигнут потери.  Что он - Глава - обязан защитить свой дом, чего бы это ни стоило. Но всё пошло прахом всего из-за одного... человека.

Сестра лишилась мужа, но не осталась в стороне, пыталась вразумить Вэй... Цзян Чэн не мог заставить себя даже мысленно произнести это имя. Но оно звучало набатом в ушах, когда он крушил свой кабинет, не в силах справиться с охватившей разум яростью. Вэй! Усянь!

Цзы-дянь заискрил сильнее, вызывая беспокойные шепотки адептов за его спиной. Цзян Чэн крепко сжал зубы, заставляя себя взять контроль над кипящими эмоциями.

Вэй Усянь... разорван мертвецами на той проклятой горе.  Вэй Усянь... Цзян Чэн не мог чувствовать ничего, кроме ненависти, разъедающей душу словно яд. Права была матушка, названный брат не принёс в Пристань Лотоса ничего, кроме смерти.

Но, в какой-то момент пришла мысль и о жизни. Той, единственной, что оставалась у него, чтобы защищать. Цзинь Лин потерял обоих родителей, и пусть был слишком мал, чтобы понять что произошло... он оставался в Ланьлин, на попечении старого лиса и его прихвостней.

Глава Цзян судорожно вдохнул тогда. Мысль о сыне Яньли заставила его  взять себя в руки. Выйти из разгромленного кабинета. Привести себя в порядок.

Он просчитал всё быстро, распорядился о повозке, о сопровождении, быстро нашёл кормилицу... но не учёл вариант, что Цзинь Гуаншань откажется с ним беседовать вовсе.

- Глава Цзян? - осторожно позвал один из адептов.

Он хотел было повернул голову но и сам услышал приближающиеся шаги.

К юньмэнцам шёл Цзинь Гуанъяо, герой Аннигиляции Солнца и признанный сын Гуаншаня. Единственный признанный теперь. Траурные белые одежды сменили привычное золото одеяний.

Но сколько клановых одеяний этот человек успел сменить за свою жизнь?

Сухо и коротко поклонившись в ответ на формальное приветствие и извинения, глава Цзян поджал губы. Меньше всего на свете сейчас ему хотелось всех этих приседаний, значащих примерно: посидите с дороги и проваливайте, вам тут не рады.

  - Благодарю за... благодарю. О цели моего визита говорили достаточно громко, чтобы каждый мог услышать, - устало произнёс Цзян Ваньин, не двигаясь с места. Складка меж его бровей стала глубже.  - Вы будете полезны, если отведёте меня к племяннику. И ещё более полезны, если позволите забрать его в Юньмэн. Но едва ли уважаемый глава Цзинь одобрит такое решение, когда выйдет из своей... уединенной медитации.

Он говорил сгоряча и говорил возмутительные вещи, однако сейчас не мог себя заставить соблюдать осторожность и следовать этикету.

+2

4

Пренебрежением и откровенной грубостью в ответ на улыбку и вежливость Гуанъяо было не удивить. Глава Цзян, хоть и был известен вспыльчивостью, обычно держал себя в руках, но, видно, и он был выкован не из стали. Как вода, капля за каплей, прокладывает глубокое ущелье в теле горы, так одна потеря за другой разбили тонкий лед напускной благовоспитанности. Это не шло Цзян Ваньину на пользу: вода под этим льдом была прозрачна, и, как яркую гальку на дне, сквозь нее можно было без труда разглядеть все его слабости и страхи. По правде говоря, этому человеку можно было только позавидовать - не роскошь ли - оставаться собой, не счастье ли, провести всю юность среди тех, от кого не нужно ничего скрывать? Или посочувствовать - все последующие годы придется находиться в совсем другим окружении. Гуанъяо не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он вспомнил о слабостях гостя, о которых тот и сам не догадывался, и вспомнив, улыбнулся ещё теплее. Люди с очевидными слабостями всегда ему нравились.
- О, разумеется, глава Цзян, ваше желание увидеть племянника совершенно естественно и справедливо. Не удивительно, что оно заставляет вас забыть об усталости. Но едва ли то же самое можно сказать о ваших людях. Позвольте им отдохнуть, пока мы с вами навестим Цзинь Лина.
Не могли же вы подумать, что вам откажут в такой малости, Саньду Шеншоу?
Вышколенные слуги, разумеется, не подали и вида, что им есть дело до прозвучавшего предложения, однако не стоило и сомневаться в том, что его слова донесут до отца в мгновение ока. Пусть, с этим он разберется позже. В чем еще сомнений не было, так это в том, что Цзян Ваньину хватит ума понять, что в сопровождении адептов шансов попасть к ребенку у него нет ни малейших. По большому счету, даже одного Саньду Шеншоу, пятого среди лучших, было бы слишком много, если бы он решил идти до последнего и забрать племянника во что бы то ни стало. Нет, Гуанъяо не питал иллюзий о том, что сможет стать значительной помехой на его пути. Но охраны у младенца было более чем достаточно. Его бы остановили, конечно, но какой ценой? Однако гость не был похож на безумца даже сейчас, когда едва сдерживал гнев и усталость, а значит, и риск того стоил. Жестом пригласив главу Цзян идти следом, Гуанъяо направился от ворот Благоуханного дворца вглубь сада в сторону бывшей резиденции наследника. Дождавшись, пока гость поравняется с ним, позволил себе внимательно всмотреться в его глаза, которые искрили не хуже знаменитого Цзыдяня.
- Глава Цзян несомненно прав, отец не сможет одобрить такого самоуправства с моей стороны. Разве вы сами одобрили бы подобное предательство со стороны любого из адептов Юньмэн Цзян, даже самого близкого вам человека? Особенно близкого.
На этот раз Гуанъяо не улыбнулся и не стал дожидаться ответного взгляда, лишь слегка ускорил шаг, чтобы на развилке указать нужный путь и позволить собеседнику припомнить каждое из обрушившихся на него за последние годы предательств.
"Не сможет одобрить" в такой ситуации могло значить только одно - "приговорит к линчи". Хотя, в конце концов, почему такие незначительные детали должны были заботить главу другого ордена? Во всяком случае, плотно сжатые губы Цзян Ваньина, его нахмуренные брови и желваки говорили о том, что все смерти, которые могли заботить его, уже свершились. Все, кроме одной. Гуанъяо задумался о том, действительно ли глава Цзян верил в успех этой своей отчаянной попытки или совершил ее потому что не мог придумать ничего другого, как не мог и сидеть сложа руки. Не раз слышал он о том, как вместе с Цзинь Цзысюанем они всего за несколько дней без мечей добрались до Башни Кои от пещеры черепахи-губительницы, а затем вернулись обратно ради тех, кто, по всем прогнозам, не мог их дождаться. Вырвав однажды шисюна из рук смерти, странно ли, что он рассчитывал так же легко вырвать племянника из рук Цзинь Гуаншаня?
- Это не должно удивлять вас. В конце концов, Цзинь Лин - его внук, для отца и госпожи Цзинь он - единственное утешение в горе после смерти наследника. Не говоря о том, что мой племянник - самый вероятный будущий глава ордена Ланьлин Цзинь. Разве не здесь он должен расти у учиться?
Не собираясь испытывать терпение Цзян Ваньина, Яо шел достаточно быстро, так что дорога через сады не заняла много времени. Аллея вильнула и вышла из зарослей, скрывавших от посторонних глаз Восточный дворец. Вездесущих пионов здесь не было, но каскад небольших прудов с недавнего времени был засажен лотосами, причем так умело, что тот, кто не знал, ни за что не догадался бы, скольких усилий стоило поддержание этих с виду диких зарослей. Теперь, наверно, пруды почистят. Было даже немного жаль жизнелюбивые растения, но не очень: скромное изящество лотосов всегда напоминало Яо о Юньмэне и проведенном там детстве. Если бы только воспоминания можно было стереть, уничтожив цветы, он вырвал бы их собственными руками. Увы, кое с чем приходилось жить.
- Глава Цзян, - он остановился на горбатом мостике, переброшенном через пруд, как на последнем рубеже на подступах к двери, за которой в окружении нянек, кормилиц и охраны, не особо беспокоясь пока о своих потерях, проводил дни ребенок, который однажды мог встать у него на пути. Поднял руку, как будто желая дотронуться до плеча гостя, удержать, заставить остановиться, услышать, понять - но, конечно, так и не позволил себе сделать этого. - Поверьте, мне понятно ваше желание забрать Цзинь Лина с собой и оградить от всех опасностей этого мира. Так же, как понятно нежелание отца не отпускать его от себя ни на шаг. Прошу вас, проявите благоразумие сейчас. Уверен, по окончании траура глава Цзинь вновь готов будет выслушать вас с таким же пониманием.
Особенно если это будет уже другой глава Цзинь, которому в своих притязаниях не помешает опора на ещё один великий орден.

+2

5

Проклятые пионы продолжали смердеть удушающей сладостью. Глядя на доброжелательное лицо Цзинь Гуанъяо, Цзян Ваньин плотнее сжал губы: "о, разумеется, глава Цзян"...

Злость, что кипела в нём вот уже долгое время, настойчиво требовала выхода. Воспитание слабо возражало. Мигрень усиливалась с каждым словом, что ладно плёл этот человек. Однако окончание его речи прозвучало неожиданностью и разом остудило весь пыл.

Навестим Цзинь Лина?

Цзян Чэн внимательно вгляделся в открытое лицо Цзинь Гуанъяо, словно ожидая продолжения. Какого-то условия, запрещающего неуравновешенным родственникам Яньли в будущем приближаться к Башне Карпа . Чего угодно. Однако доброжелательное выражение лица этого человека оставалось прежним. Понимающим. Это раздражало.

- Пусть так, - хрипло согласился Цзян Чэн, махнув рукой своим людям: свободны. Задержаться в Ланьлин какое-то время им всё равно придётся.  Хороший глава позволит своим людям отдохнуть с дороги. Особенно если до этого выжал из них все соки. Следовало вспоминать об этом почаще. Он последовал за Цзинь Гуанъяо без вопросов и нагнал всего в несколько широких шагов. Обе руки за спиной, ножны с Саньду сжаты в кулаке левой. - Ведите.

Выходит, старый лис не имел отношения к действиям собственного сына. Акт доброй воли? Цзян Ваньин отвёл глаза от спины шагающего перед ним мужчины. В добрые намерения он перестал верить, кажется, ещё в начале войны.

Однако они шли вперёд, к Цзинь Лину. Пока его дед - сомнений нет -предавался пьянству.

Да. Цзинь Лин. О, Цзян Чэн никогда не испытывал особенных чувств к младенцам. Сказать по правде, младенцы ему никогда не нравились. Они были слишком хрупкими, слишком вертлявыми. Неприятно пахли. Он не хотел брать в руки чужих детей, если вдруг счастливая мать или гордый отец умилённо предлагали "подержать". Он и племянника держал всего пару раз - неловко, не зная как толком это делается. Сестра вздыхала с доброй улыбкой и забирала сына себе. В её тонких, любящих руках, наследник великого клана моментально переставал издавать недовольные звуки.

Цзян Чэн любил племянника. Однако доселе не испытывал столь удушающего желания сжать ребёнка в руках, как величайшую драгоценность. Сын сестры. Его родная кровь.

- Разве вы сами одобрили бы подобное предательство со стороны любого из адептов Юньмэн Цзян...

"Я содрал бы с наглеца кожу живьём" - мысленно подтвердил он слова  Цзинь Гуанъяо. И едва не сбился с шага - последняя фраза наотмашь ударила по без того кровоточащей рванине на месте, где у нормальных людей бьётся сердце.

Да. Кое-что он знал о предательстве близкого человека.

Неуместное напоминание о Вэй Усяне всколыхнуло улегшуюся было злость. Глава Цзян сделал усилие и не стал потакать мелочному желанию уязвить собеседника. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Воздух в той части сада, куда его увлекал охочий до слов  проводник, стал куда свежее. Ветер принёс столь непривычные для Ланьлин нотки. Цветущие лотосы и стоячая вода.

Давешняя мигрень понемногу сдавала позиции. Цзян Чэн слушал в четверть уха , больше отмечая негромкую, спокойную манеру говорить, нежели вникая в смысл сказанного.

Они пересекли площадь, где искусственные пруды были усыпаны крупными цветами лотоса.  Ступили под сень очередного дворца. Инстинктивно он понял - это здесь. Место, где любила прогуливаться Цзян Яньли. Болезненное напоминание о любимых так далеко от дома. Она говорила, Цзинь Цзысюань пытался самостоятельно прирастить своевольные дикие растения Юньмэна. И прирастил ведь.

Дни, когда от вида лощёного, самодовольного лица хотелось плеваться, давно остались в прошлом. Сестра полюбила хорошего человека, и была с ним счастлива, пусть и так недолго. Можно было представить ее тонкую фигуру в развевающихся золотистых одеяниях, неспешно бредущую среди каскадов. Светлый образ не был способен успокоить скорбящего брата, но помог привести в порядок мысли.

А-Чэн, говорила она ласково, ты слишком похож на матушку когда так хмуришь брови. А-Чэн, ты теперь глава, я верю что ты со всем справишься.

Если бы.. если бы она выжила...

Тонкая невысокая фигура сестры вдруг растаяла, оставляя после себя одетого в траурные одеяния мужчину с киноварной точкой на лбу. Откуда?.. Цзян Чэн оторопело моргнул, выныривая из невесёлых мыслей. Цзинь Гуанъяо остановился посередине моста и теперь  смотрел ему в лицо и с осторожностью говорил о благоразумии.  Глава Цзян, не рубите сгоряча...

А-Чэн, не хмурь брови...

- Я не собирался похищать собственного племянника. - Цзян Чэн нашёл в себе силы ответить спокойно, пусть и не слишком дипломатично. Сказывалась усталость. - Я хотел на время забрать его в Юньмэн с согласия главы. Вы же не думали, что я устрою резню в попытке отобрать ребёнка?

...убил надзирателей, чтобы освободить заключённых...

По позвоночнику скользнула неприязненная дрожь. Он не такой. Никогда таким не был.

Шаг, ещё шаг, ближе к дверям со стражей по обе стороны. Адепты нервно подобрались, глядя на приближающегося главу Цзян. Плевать. Желание увидеть Цзинь Лина стало необходимостью - он жив, жив, в безопасности, за этими дверями, под охраной. Он жив.
Не оглядываясь, Цзян Ваньин стремительно двинулся во дворцовые помещения. Говорил ли Цзинь Гуанъяо что-то ему вслед? Он не слышал ничего, не сейчас.

Только добравшись до кроватки, в которой мирно спал младенец, Цзян Чэн остановился. Резко, словно налетел на стену.

Какая-то женщина - кормилица? - издала короткое испуганное восклицание и попятилась как от прокажённого. Плевать, плевать.

Теперь Цзян Чэн действовал медленно и тихо. Приблизился к спящему племяннику, замер, разглядывая пухлые щёки, вздёрнутый нос, нелепый пух на голове... Когда-то он думал, отличить одного младенца от другого практически невозможно. Когда-то... у этого младенца была любящая мать. Остался только дядя...

Цзян Чэн нахмурился, услыхав тихие шаги за спиной.

Два дяди.

- Благодарю, что привели меня сюда, - сказал он глухо.

+1

6

В ответ на возмущенный вопрос незваного гостя Гуанъяо лишь поднял бровь. Думал ли он о том, что этот несвоевременный визит может превратиться в попытку увезти ребенка? Если бы он не предложил такой исход, это значило бы только то, что своё нынешнее место он занимает незаслуженно, и в самом деле годится самое большее на то, чтобы служить в ордене писцом. То, что Саньду Шэншоу способен устроить резню, не вызывало бы ни малейших сомнений, даже если бы Яо не видел его и его деяния во времена Низвержения Солнца собственными глазами. Так что, думал ли? Имел ли право не думать?
- Ну что вы.
Ответ прозвучал так, что кто угодно мог бы услышать в нем прямо противоположное, но главе Цзян, похоже, уже не было до него дела. Он устремился к своей цели, и, несмотря на его заверения и, быть может, даже желание на этот раз решить всё миром, его порыв и в самом деле мог превратится в резню: адепты, охраняющие дворец, недвусмысленно положили руки на рукояти мечей, стоило тому оказаться слишком близко.
- Пропустить, - кратко приказал Гуанъяо, совсем не уверенный в том, что его приказ будет исполнен, но не позволяя сомнениям отразиться в голосе или взгляде. Сомнения на лицах адептов напротив читались отчетливо, и всё же они сделали правильный выбор. Расступились, сначала пропуская главу Цзян, а затем провожая взглядом и сына главы Цзинь. На мгновение он замедлил шаг, отмечая в памяти лица - знать, кто оказался достаточно разумен, с кем в последствии можно будет иметь дело, - а затем вновь зашагал быстрее к комнатам племянника.
Цзян Ваньин просто стоял и смотрел на ребенка, и Гуанъяо остановился за его спиной, только кивнул кормилице, чтобы пропала с глаз долой. Не нарушал наполнившей комнату тишины и не пытался торопить или придать этой странной родственной встрече черты привычной нормальности. Необходимость лично убедиться, что ситуация всё ещё под контролем, и не важно, правда ли это или иллюзия, да и стремление просто оказаться как можно ближе к тому, что действительно ценно, даже если большее невозможно - всё это Гуанъяо понимал едва ли не лучше, чем кто-либо другой. Поэтому не торопил события.
Поэтому и от благодарности отказываться не стал даже из вежливости - он многим рисковал, позволив главе другого клана ворваться туда, куда ему самому отец позволил приходить совсем недавно. Молча кивнул и сделал несколько шагов, чтобы остановиться рядом с гостем
- Благодарю, что пожелали прийти, Саньду Шэншоу, - ответил он тихо, вместо того, чтобы произнести одну из тех ничего не значащих фраз, которых требовал этикет. - А-Лин ещё долго не сможет понять этого, но отобрав бесконечно многое, судьба оставила ему нечто очень ценное. Людей, которым он не безразличен.
Невесёлая улыбка сама собой тронула губы. Гуанъяо не понимал, как он сам относится к этому ребенку. Он должен был его бояться, пожалуй. Или завидовать ему. Может быть, ненавидеть? Но, хорошо зная каждое из этих чувств, он мог быть уверен, что ни одно из них не относится к племяннику. Цзинь Лина пока сложно было воспринимать как человека, тем более противника. Скорее он был похож на непонятную драгоценность, к которой не то что прикасаться запрещали - в сторону которой запрещено было даже неосторожно смотреть. Тогда что? Любопытство? Это было не так уж важно теперь. Так или иначе, когда будет окончен траур, Цинь Су наконец станет его женой, и ситуация опять развернется новой гранью. Затем - если в этом будет необходимость - можно будет решить, что делать с сыном Цзинь Цзысюаня. Гуанъяо вовсе не желал ему зла, но этот незначительный факт не должен будет стать препятствием, если ребенок будет стоять у него на пути. Станет ли помехой глава Цзян? Яо обернулся к гостю, всматриваясь в его лицо и пытался угадать, как надолго хватит его интереса к племяннику. Лицо главы Цзян как будто говорило о его готовности ринуться в бой, лишь бы под рукой оказался подходящий соперник, который посмеет ему помешать. Может быть, он уже вел какие-то сражения с самим собой где-то в душе, а может, вспоминал те, которые уже закончились. Сведенные брови, растерянный взгляд, который, тем не менее ни на мгновение не отпускал спящего младенца. Нет, понял Яо, он и не отпустит. Удивительно, но такого взгляда он не видел даже у брата, когда тот смотрел на своего сына. Может потому, что у брата, в отличие от Цзян Ваньина оставалось слишком многое. А вот госпожа Цзинь смотрела на гроб наследника с похожим выражением.
- Отец не думал оскорбить, отказав в аудиенции, - проговорил Яо, не заискивающе, а просто констатируя факт, объясняя, если только глава Цзян пожелает понять. И вновь отвел взгляд. - Саньду Шэншоу просто выбрал неудачный момент.
Он смотрел в окно, но видел не пруд с цветущими лотосами.
Освещенная щедро рассыпающим золото по-весеннему бесшабашным солнцем широкая лестница ко дворцу, где обитают ищущие бессмертия. Золотые цилини, стоящие в безмолвной страже по обеим сторонам. Золотое шитьё на белых орденских одеждах презрительно кривящего лицо адепта. Изувеченная золотая пряжка с раскрошенными в пыль жемчужинами на его ладони. Витиеватый вежливый и тоже какой-то золотой ответ, который значит только одно: "Проваливай". И внешне небрежный, но наполненный духовной силой удар, от которого небо и земля меняются местами, и каждая из сорока восьми ступеней оставляет на теле и на памяти след. Просто неудачный момент.
Только вот вряд ли Цзян Ваньин станет так же, как он сам в своё время, лезть из кожи вон, чтобы найти удачный и добиться благосклонности - такое сложно даже вообразить. И отступит - тоже вряд ли. Ордену Ланьлин Цзинь сейчас ни к чему противостояние с орденом Юньмэн Цзян, пусть даже ослабленным. После затянувшейся войны должен приходить мир, иначе ценность всех побед сводится к нулю. С другой стороны, Цзинь Гуаншань - это не весь орден, а всего лишь один человек, и если вся неприязнь Цзян Ваньина сосредоточится на нём... Яо взглянул на спящего племянника и улыбнулся с нежностью, лишь слегка разбавленной чем-то ещё, не до конца понятным даже ему самому. Все же этот младенец способен на многое, если только ему помочь. Помочь собственному племяннику принести клану пользу - разве не благородная задача?
- Глава Цзян, позвольте все же предложить вам восстановить силы после долгой дороги. Я прикажу подать обед в павильон Цветущего сада и мы сможем обсудить всё в спокойной обстановке. Если я смогу позже объяснить отцу ваши аргументы, возможно, он поймёт и согласится с тем, что ваше участие в воспитании Цзинь Лина пойдет ему только на благо.

Отредактировано Jin Guangyao (Понедельник, 17 августа 13:12)

+2


Вы здесь » The Untamed » Магистр дьявольского культа » Педагогическая поэма